Глава 10 (1/2)

Боже, она ненавидела эту ужасную моду.

Семидесятые этого века внесли дикий хаос во всё: в музыку, в кино, в политику, в институт семьи и брака, в сексуальные отношения, но в особенности во внешний вид.

Одна приличная мода на всех, зависящая лишь от того, к какому классу вы принадлежите? Забудьте. Теперь вы можете быть «ретро», можете быть «милитари», «сафари», «диско», даже грёбанными «хиппи».

Границы размылись: теперь бедняки могли выглядеть как богачи, богачи вообще не думали, как выглядеть.

Однако же не могло не радовать, что с развитием косметической индустрии и пластической хирургии разного толка красивых людей стало заметно больше, и истинно прекрасным созданиям вроде неё было куда проще затеряться в толпе, не привлекая излишнего внимания, когда оно было особенно не нужно.

В том мире, в котором она родилась, казаться слишком красивой было недопустимо, нельзя было выделяться и чем-то отличаться от остальных. Сейчас же ценилась «необычная красота», и это даже слегка раздражало. Её рыжие блестящие кудри, румяные щёки, аккуратные веснушки и ярко-изумрудные, словно весна, глаза сейчас возвысили бы её среди окружающих. Домохозяйки на детских площадках и соседских барбекю театрально бы охали, прижимали ладони к напудренным щекам, распевая дифирамбы красоте этого прекрасного ребёнка, пророча большое будущее, богатого мужа, карьеру киноактрисы или модели для глянцевых журналов и всё остальное, что считалось престижным и «достойным» в нынешнее время.

Но теперь она, хоть и стала ещё прекрасней, не могла позволить себе ничего подобного. Не могла прославить свою красоту на весь мир, не имела права засветиться в истории, попасть на фотографии в газетах, в кино, в архив новостей телевидения. Любые ниточки, которые могли бы привести к вопросам о неугасающей молодости ей подобных, были под строжайшим запретом и карались жестоким судом и смертью.

Она столько лет скрывалась от своих несправедливых судей, что просто не могла себе позволить допустить ни единой оплошности.

Но могла позволить себе другое.

Она могла объявиться на закрытой вечеринке среди самых ярких кинозвёзд, и никто бы не стал сомневаться в том, что она одна из них.

Могла просто не спеша выхаживать по улице, слегка покачивая бёдрами, и собрать на себе столько восторженных и завистливых взглядов, сколько там вообще было зрячих прохожих.

Могла позволить себе самые дорогие магазины (украсть любые суммы денег никогда не являлось проблемой), самую шикарную одежду, косметику.

Она жадно собирала восхищение, преклонение, трепет — впитывала их, словно белоснежная алмазная кожа солнечный свет, который отныне не мог сквозь неё пробиться.

Ей требовалось столько любви, сколько она могла позволить себе получить, не вступая ни с кем в личные отношения и не подвергая себя опасности — даже если это просто вожделение или зависть, не имеющие с высокими чувствами ничего общего. Если она не может получить любовь, она хотела всё, что было способно заменить её.

В один из таких моментов слабости она оказалась в элитном бутике города Миннеаполис, как обычно, примеряя на себя самые прекрасные платья, безумно раздражая всех покупательниц и персонал своей хищной грациозностью и блистательностью.

Проведя в магазине около трёх часов, знатно поистрепав нервы и силы сотрудниц, которые обслуживали её с такими искусственно натянутыми оскалами, что у них уже давно должны были треснуть лица или защемиться нервы, Виктория, наконец, стояла на кассе, широко и обаятельно улыбаясь, и готовилась оплачивать свои покупки наличными.

На самом деле, конечно же, причина её присутствия именно в этом магазине была гораздо более прозаична — огненная боль от раскалённого железа, сжигающего заживо горло и пищевод. Виктория имела привычку не «перекусывать» чем попало, а выслеживать по следу самых желанных жертв, которые, помимо насыщения, приносили хоть какое-нибудь удовольствие, пусть на это уходили недели и даже месяцы — для неё это был единственный способ получить долгожданное наслаждение.

На многочисленных светских раутах и тусовках, которые она изредка посещала из-за невыносимой многовековой скуки, она достаточно много слышала об элитных дорогих наркотиках, приём которых приносил ни с чем не сравнимый «кайф», и уже не так быстро убивал этих слабовольных бедняг, как было во времена её человеческой молодости. Она никогда не пробовала наркотики, и теперь ей уже никогда не доведётся испытать на себе их действие, но если судить лишь по тому, что она слышала — все эти пресловутые ощущения в подмётки не годятся тому, что с вампиром делала по-настоящему вкусная кровь после долгого голода. Виктория часто ловила себя на том, что обещала себе больше никогда не доводить себя до слишком голодного состояния, но вопреки всему, всё равно бессознательно оттягивала этот момент, безрассудно испытывая судьбу, чтобы в итоге наградить измождённое тело самым чистейшим блаженством из всех возможных.

Она тоже становилась своего рода наркоманкой.

Как правило, это всегда были девушки. Молодые, прекрасные, пышущие красотой и здоровьем — их кровь всегда была самой чистой, насыщенной, сладкой, просто божественной.

Среди таких, как Виктория, были те, кто предпочитал молодых парней определённого типажа: цвета кожи, телосложения, цвета глаз и даже тембра голоса; бывали и те, кто любил постарше. Извращенцы, получавшие экстаз от крови, отравленной лекарствами, травами, веществами, жиром, повышенными гормонами — встретить можно было кого угодно.

Были и те, кто любил пить исключительно детей. Для неё это было вопиющим перебором, но в тщательно скрытом от людей тёмном мире правили бал совершенно другие законы и морали. Когда живёшь сотни, тысячи лет, медленно и мучительно разлагаясь от смертельной тоски, общечеловеческие правила неумолимо и неизбежно размываются, становясь всё менее значимыми, а после и совершенно теряют смысл.

Виктория выслеживала её уже около недели.

Это была не просто «одна из» — её кровь ей пела.

Создавалось впечатление, словно эту девушку, обычную продавщицу тряпок из фешенебельного бутика, тщательно от неё охраняли какие-то неведомые высшие силы.

Она не могла вырвать её с рабочего места, не могла по пути домой, не могла и дома. Белокожая румяная брюнетка по имени Кэнди (какое же ещё у неё могло быть имя?) жила в маленькой квартире в доме с картонными стенами, где все соседи фактически проживали совместно. В этой же квартирке с обшарпанными обоями с Кэнди проживали ещё семь человек, включая маму, бабушку, а также пятерых братьев и сестёр от разных отцов. Сразу трое жили с ней в одной комнате.

Домой она всегда возвращалась в переполненном автобусе, садясь и выходя на раздражающе людных улицах. Виктория могла схватить её в спальне, могла на оживлённом перекрёстке — но она не имела права рисковать быть замеченной во время охоты по нескольким причинам: во-первых, хоть она и давно не являлась приоритетом для розыска Вольтури, но любой просчёт и неаккуратное движение с её стороны несомненно привлечёт их повышенное внимание, и тогда ей будет уже не скрыться. Последние несколько веков она потратила исключительно на то, чтобы стать для всех вампиров невидимкой, и её дар пришёлся здесь как нельзя кстати.

Во-вторых, она любила Америку и совершенно не желала покидать её: образ жизни, идеология гедонизма, стремление к красоте, блеску, шику, пафосу — всё это ей нравилось, хоть и не было близко, она получала истинное наслаждение, путешествуя по крупным городам, оставаясь незамеченной, и желала, чтобы так оставалось как можно дольше.

Благодаря этому, вот уже шестой день, Виктория охотилась на одну и ту же девушку, кровь которой выделяла её среди остальных, не оставляя ей шансов. Наблюдала, преследовала, ждала.

В такие моменты она даже ловила себя на мысли, что в чём-то завидует обычному человеку — если в меню ресторана не оказывалось одного из блюд, можно было всегда заказать другое. Даже если ты пришёл поесть исключительно салат цезарь, а на кухне таинственным образом закончился весь пармезан — ты разочарованно вздыхая говоришь своему спутнику: «Ну, раз мы всё равно уже сюда пришли…»

Вампиры не могли позволить себе такую роскошь. Начиная охоту на конкретную цель, которая «пела» своей кровью, остановиться впоследствии практически невозможно. Нельзя просто пожать плечами, с досадой заключив: «Сегодня без лосося в сливочном соусе, какая жалость». Ей нужен был именно этот лосось.

Одержимость с момента начала преследования неминуемо достигала своего пика, не позволяя продолжать обычное существование.

Она дала себе последний день. Сегодня она проведёт в этом чёртовом магазине всю рабочую смену, выслушивая тошнотворные разговоры продавщиц, от скуки вникая в повествование и запоминая совершенно ненужные ей имена, адреса и другие детали рабочих сплетен.

Сегодня она должна схватить её. Она сделает всё возможное.

— Эй, Кэнди! Обслужи эту обворожительную клиентку! — выкрикнула кассир по имени Лори, худощавая голубоглазая блондинка с идеально ровно подведёнными алой помадой тонкими губами. Хороша, но не в её вкусе.

— Добрый день! Каким способом вам будет удобнее оплатить покупки? — широко улыбнулась девушка с волосами цвета воронова крыла, заставив своим появлением затаить дыхание.

Момент, когда жертва находилась так близко и обращала на тебя своё внимание, всегда был невероятно волнующим. Это почти как переживания первой влюблённости — за исключением лишь того, что для одной из них она станет последней.

Рот наполнился ядом, зубы неконтролируемо заскрипели, и вампирше пришлось проявить немыслимые чудеса выдержки и самоконтроля, чтобы не наброситься на девушку прямо посреди зала на глазах у кучи свидетелей.

После этого путь на костёр, заботливо выложенный руками мерзко ухмыляющегося Аро Вольтури, станет для неё единственным возможным исходом.

— Наличными! — Виктория улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой, и стук сердца брюнетки споткнулся, нарушив привычный ритм, а к щекам, и без того не обделённым румянцем, прилила новая порция сочной крови, от чего в горле вампирши произошёл ужасающей силы спазм. Она машинально приложила ладонь к горлу и сглотнула яд.

— Благодарим за покупку, ждём вас снова! — на выдохе пропела продавщица, слегка тряхнув головой, и протянула хрустящие пакеты с логотипом магазина. Виктория перехватила их, и на секунду её ледяные пальцы дотронулись до горячей гладкой кожи. Девушка несмело подняла на неё взгляд из-под густых чёрных ресниц, судорожно сглотнув.

О, она бы сама пошла за своей рыжеволосой убийцей, если бы могла просто так уйти с работы в разгар рабочей смены. Она определённо очарована и возбуждена, что делало её запах ещё более соблазнительным и невыносимо манящим.

Может, им удастся немного поиграть перед трапезой…

Бам.

Боль, словно от тупого удара в живот, пронзила её тело — в глазах защипало, а к горлу подступила тошнота.

Судорожно оглядываясь, боковым зрением Виктория заметила, что брюнетка смотрит на неё с беспокойством:

— Мисс, с вами всё в порядке? — её голос прозвенел сквозь гулкую пульсацию в висках.

Сейчас это было не важно.

Цель была не важна.

Важным стало лишь выживание.

Она развернулась, ничего не ответив, и торопливо зашагала к выходу на улицу, быстрее, чем следовало бы на людях.

— … мисс, ваши покупки!..

Но недостаточно быстро, чтобы скрыться от нежелательного преследователя.

Она вышагивала по тротуару, едва удерживая баланс между человеческой и вампирской скоростями, старательно огибая удивлённых и раздражённых прохожих в попытке не привлекать излишнего внимания своей скоростью и грацией, немыслимыми для высоты каблуков, которые были на ней надеты.

Если бы только сейчас было темно, она бы просто... Но при свете дня передвижения со сверхъестественной вампирской скоростью могли быть замечены.

Лучше бы ей достался дар быть невидимой! В конце концов, она бы немногое от этого потеряла.

Не было никого, кто бы действительно хотел её видеть.

Добравшись до первого безлюдного угла между домами с пожарными лестницами и мусорными баками, она вновь опасливо осмотрелась: тошнота понемногу ослабевала, возвращая ясность разуму, но всё ещё была достаточно сильной, что указывало на то, что чужак находится в зоне досягаемости, представляя прямую угрозу.

Она сбросила каблуки и быстро забралась по стене кирпичного здания наверх, чтобы обладать более выигрышным обзором.

Толпы людей, вальяжно прогуливающихся по тротуару, либо спешащих по своим делам; слабое отражение пасмурного неба в отблеске крыши. Она закрыла глаза: уши безошибочно улавливали и различали автомобили, собачий лай, вибрирующий гул холодильников, тысячи голосов из радиоприёмников и телевизоров, десятки тысяч голосов разговаривающих людей, детские визги, шелест листьев, шорох травы.

Втянув носом воздух, она ощутила все типичные запахи, сопровождающие крупные города: бензин, газ, человеческий пот, канализация, дым. Запахи людей из ближайших к ней окон, а также тех, кто проходил внизу. Запах цветов на подоконниках: фиалки, розы, кактусы, каланхоэ, и ещё десятки других видов растений, названий которых она не знала точно.

Запаха вампира нет.

Тошнота отступила, и Виктория вновь вздохнула полной грудью: дышать ей было незачем, но не ощущать окружающие запахи было некомфортно и попросту опасно.

Она решила не возвращаться в магазин, прекрасно понимая, что здорово рисковала: если чужак был здесь и почуял её запах, он мог выследить её, или всё ещё дожидаться на месте, вычислив, что она находилась на охоте и, вероятнее всего, вернётся к жертве.

Это мог быть недоброжелатель, мог быть любопытный бродяга.

Могли быть Вольтури.

Отказаться от цели охоты было невыносимо сложно, но инстинкт самосохранения был сильнее. Может, через пару лет эта девушка всё ещё будет в этом городе? Вероятнее всего, так и случится. Накопит денег, снимет квартиру, где достать её не составит никакого труда…

Ей нужно убираться из города.

Но сначала…

По крышам ближайших зданий она, стараясь находиться в тени, чтобы не отбрасывать бликов, передвигалась к знакомой крыше отеля — конечно, не пятизвёздочного, но в таких местах задают гораздо меньше вопросов.

Спустившись по пожарной лестнице, она обошла здание, чтобы войти через главный вход. Преследователь не стал бы караулить её у главного входа — слишком людно.

С гордо поднятой головой и невозмутимым выражением лица она пересекла небольшой, вычурно украшенный холл, забрала ключи от номера 318, проигнорировав натянутую улыбку девушки за стойкой ресепшена, и направилась к лестнице, даже не взглянув в сторону лифтов — на своих двоих было куда быстрее.

К ней пришло осознание, что всё это время она была босиком: в дорогом, выигрышно обтягивающем женственные изгибы платье, с крупными огненными кудрями, разбросанными по худым белоснежным плечам, но при этом босая — интересно, насколько странно для человека это выглядело по шкале от нуля до бесконечности?

Рванув через несколько этажей к двери своего номера, она вдруг замерла посреди коридора: в ноздри ударил резкий сладкий запах, указывающий на то, что здесь побывал вампир. Прислушавшись к ощущениям, она осознала, что не испытывает тошноту, боль, и вообще ничего, что могло бы указывать на постороннее присутствие. Задействовав обоняние, она отметила, что след двойной — чужаков было двое, и один из них, кому и принадлежала характерная вампирская сладость, прошёл два раза — судя по всему, туда и обратно.

А ещё она поняла, что ей знакомы оба запаха.

Влетев в номер, она чуть не умерла от перевозбуждения: посреди небольшой тёмной комнаты, заставленной дешёвой фанерной мебелью, старательно занавешенной плотными шторами, не пропускающими свет, стояла двуспальная кровать, пропахшая алкоголем, потом, человеческим сексом. А на кровати лежала, испуганно извиваясь с хриплыми стонами, девушка, с волосами цвета воронова крыла, которые сейчас были хаотично разбросаны по подушке. Та, чей восхитительный запах пропитал каждую пылинку в этой комнате, та, кого она уже не надеялась почувствовать, попробовать на вкус. Виктория поглубже втянула ноздрями воздух, позволяя огню яда сжечь дотла её горло — потрясающее предвкушение заставило её тело покрыться мелкой дрожью.

Девушка была привязана к кровати за запястья, а во рту находился кусок ткани, благодаря чему её попытки закричать ограничивались слабым рёвом и всхлипами. Заметив вампиршу, она округлила глаза, выражая какую-то из эмоций испуга, распознать которую из-за неестественно разинутого рта было трудно.

— О боже, Кэнди! — приторно-сладко воскликнула Виктория. — Вот мы и снова встретились! Какая блистательная удача, ты не находишь? Каковы были шансы?

Она подошла к кровати, села сбоку от девушки, всё ещё отчаянно дёргающейся на мятых простынях, и вытащила из её рта посторонний предмет, ласково приглаживая растрепавшиеся волосы, прилипшие к потному лбу.

Кэнди сделала хриплый, обширный вдох, и закашлялась, хныча.

— Пож-жалуйст-та… — простонала она сквозь истеричные рыдания. — Пожал-л-л…

— Тише, тише, — ласково пропела Виктория, продолжая заботливо поглаживать девушку по голове. — Всё будет хорошо, милая. Всё закончилось.

— Пом-могит-те… здесь эт-тот… м-мужчина… — она дёргала руками, привязанными к спинке кровати, глотая слёзы со всхлипами.

Виктория демонстративно оглядела комнату.

— О, нет, дорогая, этот ужасный мужчина уже ушёл. Здесь только мы с тобой, — проворковала она, и резко поднялась с кровати, заметив на столе свёрток бумаги, похожий на записку.

Нечеловечески быстрым движением пальцев вампирша развернула листок.

«Подумал, что ты порадуешься такому презенту,

ведь эта безделушка явно завладела всем твоим вниманием.

Я ей даже завидую.

На мой вкус… ты заслуживаешь гораздо большего.

С нетерпением жду нашей следующей встречи.

P.S. Красное — мой фаворит! Идеально к твоим волосам.

J.»

Рядом с ножкой стола аккуратно стояли пакеты, которые она оставила на кассе.

Уставившись в текст, выведенный острым почерком, она не понимала, какую эмоцию должна испытывать. Несомненно, этот вампир вызывал у неё опасение и страх. Он был хитрым, диковатым — истинный хищник. И сейчас, судя по всему, она стала его добычей.

Впервые почувствовав его запах спустя четыре года, она решила, что он пришёл убить её. Какая ещё причина могла заставить вампира намеренно преследовать себе подобного?

Разумеется, если вы не возомнили себя богами и судьями всего вампирского общества, щеголяя в безвкусных красно-чёрных мантиях, как какие-то колдуны из детских сказок.

Обычно такие, как она, старались держаться друг от друга подальше во избежание ненужных столкновений, а также уважая чужую территорию для кормления. Такая система позволяла не наводить лишнего шума и не превышать допустимый порог человеческих смертей в рамках небольшой территории.

Но эта записка… и то, что он так настойчиво пытался выйти с ней на контакт, при этом избегая личной встречи — словно точно знал, как работает её дар…

Болезненная тошнота отступила — Джеймса, совершенно определённо, больше не было в здании.

Как он успел..? Всё произошло так быстро…

Зачем он это делает?

Зачем он похитил продавщицу, когда вампирша уже сдалась? Девочка могла выжить.

Вопросы роились в голове, как бешеные пчёлы, и единственный ответ, который у неё был, находился в этой комнате, связанный на кровати.

Виктория подлетела к ней, не сдерживая вампирскую скорость. В этом больше не было никакого смысла — девушка в любом случае уже видела больше, чем необходимо.

— Что вы… такое… — прошептала брюнетка дрожащими губами. — Вы… оба?

— Как ловко ты одной фразой перевела нас в класс неодушевлённых предметов! — фыркнула она, и девушка вздрогнула. — На самом деле... Это не так далеко от истины. Мы — вампиры, конечно же, — с деланной мягкостью произнесла Виктория. — Древние опасные существа и тому подобное... Ты наверняка слышала — кажется, в последние пару столетий о нас часто писали книги. Полнейший бред, если тебя интересует моё мнение. Идея интересная, исполнение на троечку, но внимание к деталям просто… лично бы вспорола этим бездарным писакам глотки! Такая вопиющая недостоверность… — она театрально цокнула языком, покачав головой. — Но что мы всё обо мне, да обо мне! Право, я такая… — она провела холодными пальцами по оголённой ключице Кэнди, и та испуганно зажмурилась, вздрагивая каждый раз всё сильнее. — Невежливая…

— Пожалуйста… — в сотый раз причитала девушка. — Я никому ничего…

— Разумеется, ты «никому и ничего»! — округлила глаза вампирша в притворном удивлении. — Солнышко, если бы кто-то из вам подобных, ну… к-хм, выжил… — она широко улыбнулась белоснежными зубами. — Тогда бы, уж точно, не писали такие тошнотворные вампирские романы! Сон в гробах, уродливые плащи... Я имею в виду… Чеснок? Серьёзно? Кому это вообще могло…

— Вы меня… — всхлипнула девушка. — Убьёте..?

Виктория проигнорировала вопрос и стала медленно наклоняться к жертве, глубоко вдыхая сладковатый женский аромат. Брюнетка задрожала и вжалась в матрас, но когда вампирша провела ледяной ладонью по её бедру, изумлённо распахнула глаза, замерев.

Обе руки вампирши опустились по бокам от прямых угольно-чёрных волос. Сперва Кэнди ничего не поняла, но спустя секунду почувствовала сильнейшее облегчение — её руки оказались на свободе и моментально приземлились по швам, затёкшие и саднящие.

Лица девушек оказались близко. Невыносимо близко. Так, что тёплое, прерывистое человеческое дыхание буквально обжигало ледяную кожу. Виктория провела языком по пухлым вишнёвым губам, всё ещё не до конца решив, что намерена делать, и тело брюнетки взволнованно затрепетало. Вот оно, то желание, которое вампирша почувствовала ранее в магазине — молнии пронзали воздух между ними так стремительно, словно нож растаявшее масло.

Мягкие дрожащие губы припали к холодному шёлку, и убийца не сопротивлялась. Это было совершенно естественно — неадекватная реакция людей на таких, как она: страсть, похоть, непреодолимое вожделение, даже невзирая на то, что ещё пару минут назад она была уверена, что прекрасное бессмертное лицо было последним, что она увидит перед своей смертью.

Их рты задвигались вместе медленно, нежно, невыносимо сладко и томительно — словно мёд, вязко перетекающий из одной ёмкости в другую. Кэнди обхватила ладонями кудрявые рыжие волосы, запутавшись в них пальцами, и Виктория судорожно вздохнула от удовольствия. Желание запульсировало внутри, но разъедающая пищевод жажда ни на мгновение не давала целиком отдаться близости.

На самом деле, их очень часто можно было спутать: физическое влечение вампира к человеческому существу всегда было неразрывно связано с жаждой его крови. Очень многие ей подобные пали жертвами этого величайшего заблуждения, наивно полагая, что смертельно влюблены — даже пытались бороться с собой в попытках сохранить своим подопечным жизнь; насколько ей было известно, ничем хорошим это никогда не заканчивалось.

Лишь разбитыми сердцами и покалеченными жизнями.

Самое гуманное, что можно было дать своей «певице крови» — бессмертие. На это были способны лишь единицы: сдержаться и не совершить убийство, раз попробовать кровь, которая на протяжении долгого времени пела тебе самую манящую и беспощадно соблазнительную мелодию, и не потерять рассудок, было практически невозможно.

Существовала также удручающе высокая вероятность, что в итоге это даже не стоило таких адских усилий. Потеряв тягу к крови человека после его обращения, можно было потерять к нему любую тягу вообще — и зачем тогда, собственно, было мучиться? Гораздо полезнее и проще было бы единожды насладиться самой великолепной на свете кровью, которую далеко не каждый вампир встречает на своём веку, чем быть ответственным за бессмертие человека, который впоследствии станет тебе безразличен.

И потом, в конце концов, неконтролируемые множественные обращения карались законом, так что, прежде чем совершить такой ответственный шаг, необходимо было тщательно взвесить своё решение.

Смогла бы она остановиться вовремя, чтобы эта девушка продолжила свою жизнь, пусть и отныне в другой ипостаси?

Обладала ли она достаточной силой для этого?

Виктория рывком схватила девушку за шею — та вновь забилась дрожью, выдавив шипящий вздох, до сих пор не способная разобраться, что испытывала — возбуждение или смертельный ужас.

Но вампирша слишком хорошо знала, что это были оба чувства в равной степени.

Они всегда их испытывали.

Бережно коснувшись тонкой кожи шеи, острые клыки вонзились в разогнавшийся до скорости света пульс. Брюнетка обессиленно ахнула, откинувшись головой назад. Она не чувствовала боли: анестезирующее свойство яда и аккуратная, медленная, деликатная Виктория об этом позаботились.

«Поцелуй вампира» всегда был очень интимным и волнующим. В этом заключалась большая ирония: человек испытывал наслаждение одновременно со своим убийцей, пока тот стремительно высасывал из него жизнь.

Тело медленно обмякало и тяжелело в ледяных каменных руках.

Сейчас или никогда…

Но она…

Нет.

Не может.

Она не может остановиться!

Чувство вины и сожаления разъедало внутренности, стыд растекался по телу вместе с невыносимо, невероятно, головокружительно исключительной кровью.

Девушка в очередной раз вздрогнула, судорожно вздохнула, и потеряла сознание. Не отрываясь от шеи девушки, убийца нанесла острыми, как бритва, ногтями глубокие порезы на едва тёплых посиневших запястьях: слабые ручейки малочисленной оставшейся крови нехотя потекли вниз, впитываясь в постельное бельё, создавая огромные багряные пятна. Банально, небрежно — только идиот поверит, что это было самоубийство.

Но разве люди не идиоты?

Наконец, послышался последний беззвучный вздох и слабый, едва слышный стук сердца, после чего в комнате наступила полнейшая тишина. Жизнь молодого прекрасного создания оборвалась.

Виктория медленно поднялась над безжизненным бледным тельцем: теперь девушка была серого цвета, губы больше не манили своим вишнёвым блеском. Румянец на её некогда пышущих здоровьем щеках навсегда угас.

Будь она слабым, ничтожным человеческим существом, она бы даже расплакалась.

За пятьсот лет своего существования она научилась заглушать эти глупые сожаления, задвигать в самый дальний угол сознания — оправдывала свои деяния ненавистью ко всему человеческому роду, ненавистью к мужчинам, женщинам, другим вампирам — к кому угодно. Этот мир перемолол её в мясорубке и выплюнул обратно, заставляя страдать и корчиться в агонии, но она ему почти отомстила.

Вместе с ядом и чужой кровью по её венам неизменно, изо дня в день, ежесекундно перетекала ненависть — тягучая, обволакивающая, тёплая.

Ненавидеть было приятно. Безопасно. Ненависть никогда не идёт бок о бок с виной за содеянное: если ты ненавидишь — ненавидишь достаточно сильно — значит, то, что ты делаешь, не может быть неправильным.

Если ты ненавидишь, ты больше никогда никому не доверишься. Значит, тебе больше никогда не причинят боль. Значит, тебе будет некого терять.

Значит, ты неуязвима.

Она ненавидела настолько много и сильно; она боялась ещё сильнее.

На глубокие переживания о судьбе убитых собственной рукой людей у неё просто не хватало моральных сил.

Вопреки всему, она всё же представила. На какую-то коротенькую часть мгновения у неё в сознании возникли образы, которые она не сразу успела прогнать. Кэнди, сногсшибательная брюнетка с цветущим румянцем и блестящими огромными глазами, вырывается из этого городка. Встречает какого-то парня, совершенно недостойного её, абсолютного придурка, который разбивает ей сердце. Она собирает его осколки воедино, строит новые отношения, выходит замуж. У неё рождаются дети, и дай Бог, чтобы они были похожи на свою мать. Они переезжают в хороший дом, их дети взрослеют, её лицо покрывается морщинками, на висках поблёскивает седина. Внуки и правнуки играют на лужайке возле её дома, и она смотрит на них с упоением и глубокими размышлениями о том, что её долгая жизнь удалась на славу. В этот момент она осознает, что готова уйти.

Но она ушла гораздо раньше. Раньше внуков, раньше детей, раньше чёртового мужа, раньше идиота, который осмелился бы разбить её отныне навсегда умолкшее сердце. Наверняка, она даже ещё ни разу по-настоящему не влюблялась — сколько ей было? Не больше двадцати двух? С ней никогда не случится того, что так ярко представилось Виктории.

Она быстро выстроила в своём сознании стену, не позволявшую погрязнуть в ненужных сентиментальных ощущениях. «Певица» крови была мертва, и она оборвала её жизнь собственными руками. Она хотела сохранить ей жизнь, но была слишком слаба для этого.

Резкий рывок.

Женщина отшатнулась вглубь комнаты, судорожно оглядываясь по сторонам. Она тяжело и глубоко дышала, пытаясь прийти в себя. По старой человеческой привычке воздух с разнообразными запахами окружающего мира наполнял лёгкие, вздымая и опуская грудь в размеренном ритме, и разум становился яснее.

Думай, Виктория.

Зачем ты сюда вернулась? Зачем рисковала жизнью?

Забирай и уходи. Быстро.

Может, если она достаточно быстро покинет здание…

Джеймс всё ещё преследовал её? Или он всё же принял правила игры и не собирался к ней приближаться, пока она сама ему не позволит?

Приподняв край ковра и отодвинув половицу, она достала из отверстия цепочку с ожерельем. Приподняла рыжие кудри и нацепила её на шею.

Пора.

Она решила подняться на крышу здания, и уже оттуда отправиться прочь. Ей необходимо срочно скрыться из города — она уже оставила слишком много следов.

Разрушив несколько замков и выломав дверь, она, наконец, почувствовала резкий поток ветра с открытой площадки на крыше. Яркое солнце ослепило глаза, и она поспешила скрыться в тени.

В ноздри ударил резкий сладковатый запах, уже ставший до ужаса знакомым.

Ноги сделались ватными, а губы искривил хищный оскал. Живот скрутило приступом тошноты, слишком уж несвоевременным.

— Виктория! Какой приятный сюрприз!

***

Ноги двигались так быстро, как никогда.

За последние несколько месяцев она стала бегать быстрее, чем когда-либо за всю свою долгую жизнь.

Перепрыгивая через крупные камни, мелкие ручьи, забираясь на деревья, она настойчиво путала следы в надежде хоть немного оторваться от погони.

Он всегда был быстрее.

Вдали послышалась музыка и приглушённые голоса — людное место находилось ещё далеко, но уже в зоне слышимости. Запахи пока не доносились до её чувствительного обоняния, но звук, отражаясь от скалистой поверхности, уже простирался на многие километры, подгоняемый усилившимся ветром.

Совсем скоро ей придётся сбавить скорость и искать укрытие.

Он загнал её в ловушку, и ему было это прекрасно известно. В местности он ориентировался гораздо лучше, чем она.

Ещё какое-то время она не сбавляла скорость, лихорадочно продумывая план. Нужно было срочно найти какое-то решение…

Она не могла повернуть назад.

Виктория затормозила слишком резко, подняв в воздух огромную тучу земли и пыли; подгнившая сухая листва разлетелась вокруг, путаясь в ярких красных кудрях. Она чуть не снесла автомобиль, стремительно отдаляющийся по узкой асфальтированной дороге, разрезавшей лес. Кажется, люди её не заметили.

Но её загнали в тупик.

Подавив громкое гортанное рычание, она озлобленно ударила кулаком по ближайшему дереву, которое устало заскрипело, покачиваясь в воздухе. Птицы, облюбовавшие тень густых ветвей, с возмущёнными криками взмыли в небо.

— Боже, Виктория, не нервничай! — послышался смешливый мягкий голос, который, из-за постоянно присутствующей в нём хищной нотки, неизменно звучал как слабо завуалированная угроза. — Ты держалась молодцом, в какой-то момент даже почти смогла оторваться!

В зоне видимости, наконец, показалась высокая фигура, на огромной скорости сокращающая расстояние между ними. В одиноком солнечном луче, скромно пробивающемся сквозь густые кроны, сверкнула алмазная кожа и проблеск светлых волос.

В последний раз тщетно оглянувшись по сторонам в поисках спасения, она медленно попятилась назад. Бежать дальше не имело смысла — людское поселение находилось уже совсем рядом.

Мужчина догнал её, сбавил скорость до человеческого шага, и плавной грациозной походкой продолжил приближаться к ней. Всё в его движениях, мимике лица, вкрадчивом голосе буквально кричало о том, что в его сущности гораздо больше от хищника, чем от человека.

— Викки, Викки… — загадочно промурлыкал он, преодолевая последние метры между ними двумя. — Разве ты ещё не поняла…

Виктория сделала отчаянный последний шаг назад и почувствовала спиной твёрдую шершавую поверхность дерева.

Бледная, испещрённая шрамами рука прислонилась к стволу над её головой, и она затаила дыхание, уставившись в его лицо.

— …Тебе не убежать от меня, — тихо пробормотал Джеймс, и обдал её кожу знакомым сладким ароматом, беззастенчиво наклонившись к её лицу. — Никогда.

Внутренности сжались, а недавно выпитая кровь не самого лучшего качества настойчиво просилась наружу, хоть и большая её часть уже вовсю циркулировала по венам, согревая ледяную поверхность кожи.

— Когда-нибудь у меня получится, — прошептала она, переводя взгляд с его губ на бордовые глаза и обратно.

Расстояние, на которое он к ней приблизился, в очередной раз щекотало нервы, рассылая невидимые мурашки по всему телу.

Уже на протяжении нескольких лет он играл с ней в прятки и догонялки, раз за разом нарушая все границы, которые она тщательно выстраивала многими веками.

Он был зверем — жестокий, опасный. Неумолимый. От него было не скрыться, не убежать, как бы она ни пыталась.

Самым отвратительным было то, что с каждым разом она всё чётче осознавала — ей уже не хотелось пытаться.

Столетия в бегах, осторожность, избирательность в жертвах, тщательное заметание следов, избегание преследования — всё было вмиг разрушено самым безжалостным вампиром, которого ей только могло посчастливиться встретить. Всё это больше не имело значения, сама её жизнь в одночасье потеряла смысл.

Джеймс настойчиво пытался с ней сблизиться, и она больше не находила в себе сил и, что самое страшное, желания ему воспротивиться.

Всё началось с того дня, когда он застал её на крыше отеля.

Тогда её дар впервые в жизни дал сбой. Она не почувствовала привычной тошноты, ужаса, боли. Ничего, что обычно чувствовала. Сам её дар позволил ему приблизиться, не предупредив заранее о его присутствии. Её разум, её тело без устали, настойчиво твердили ей о том, что этот вампир опасен, но подсознание, которое, как она предполагала, и контролировало её способность, больше не считало его угрозой. И это было самым отвратительным во всей сложившейся ситуации.

С тех самых пор она бежала. Это состояние было для неё привычным — она бежала столько, сколько себя помнила. Но теперь её преследователь постоянно был слишком близко, был быстр, был настойчив. И этого, как оказалось, было достаточно.

Сначала он не приближался к ней, всё время находясь в опасной близости. Охотился там же, где она, выбирал похожие цели. Постоянно оставлял ей записки. Это даже стало их своеобразной «фишкой». Он очень любил оставлять послания в книгах, загибая страницы. Через какое-то время она с ужасом обнаружила, что искала их.

Каждый раз, на время обосновавшись на новом месте, Виктория с замиранием молчащего сердца выискивала какие-то признаки его присутствия. Она пыталась убеждать себя, что делала это для своей безопасности — но, в конце концов, обманывала лишь саму себя. Она хотела, чтобы он был рядом. Хоть и продолжала его бояться.

В последнее время она потеряла всякую осторожность. Проявила слабину, которую он воспринял не иначе, как разрешение. Поэтому отныне он от неё не скрывался.

Они стали видеться, даже общаться, если это, конечно, можно было назвать общением. Их разговоры редко вмещали больше нескольких реплик, но это всегда было эмоционально и двусмысленно. Он говорил два, четыре, шесть слов, которые таили в себе множество двойных значений, и часто могли трактоваться по-разному. Ей нравилось его разгадывать, а ему нравился её очевидный интерес.