Глава 10 (2/2)

Виктория понимала, что Джеймс — охотник, и что она являлась его целью. Ей изо всех сил хотелось не играть по его правилам, не становиться пешкой в его изощрённой партии, но она просто не могла остановить это. Кажется, было уже слишком поздно. И с каждым разом она проявляла всё меньше стараний.

Он завораживал её, пугал, интриговал, будоражил всё её естество — и просто невыносимо притягивал.

Вампирша резким рывком выпорхнула из его «плена», отойдя на хоть сколько-нибудь безопасное расстояние.

— Куда ты, куколка? — сладко пропел блондин, оторвавшись от дерева, и качнулся в её направлении. — Я надеялся здорово подкрепиться, не желаешь присоединиться ко мне?

— Я не голодна, — бросила она, приподняв подбородок в отчаянной попытке выглядеть увереннее, чем себя чувствовала. Правда была в том, что она просто плавилась под его пристальным дьявольским взглядом.

— Как жаль… — протянул Джеймс, цокая языком. — Кажется, нелепые человечки неподалёку затеяли карнавал… Мне показалось это такой… — он театрально опустил глаза. — Замечательной идеей для первого свидания…

Она судорожно вздохнула, хлопая глазами.

— Ужин за мой счёт, разумеется, — ухмыльнулся он, смерив её лукавым прищуром.

Кажется, он был совершенно убеждён в своей победе.

К собственному досадному сожалению, она также была совершенно убеждена в своём проигрыше.

— Карнавал? — тихо переспросила она, бросив быстрый взгляд в сторону, из которой уже более различимо доносилась громкая музыка.

— Нам понадобятся костюмы, — подмигнул Джеймс, ослепительно улыбаясь той самой улыбкой, в которой безудержно плясали дьяволята.

***

— Это просто нелепо, — пробурчала Виктория, требовательно вертясь перед зеркалом.

— Согласен, — фыркнул Джеймс, разглаживая воротник из объёмных рюш у себя на груди. — Эти глупые создания совершенно не представляют, как выглядела настоящая средневековая мода. Разве мы носили подобное… — он демонстративно отдёрнул камзол, который, вопреки всей своей нелепости, смотрелся на мужчине прекрасно и ни капли не умалял его привлекательности. — Но тебе, безусловно, невероятно идёт корсет, — оценивающе хмыкнул он. — Как бы мне ни нравилось на тебе… то красное платье…

Она смущённо опустила взгляд, подавив улыбку. Если бы она могла, тотчас бы раскраснелась, как школьница.

В отражении зеркала на неё, хоть и напоминая совсем отдалённо, но всё же смотрела та девушка, которую она видела в своей далёкой человеческой жизни. Тогда она не могла позволить себе подобные фасоны — корсеты, пышные юбки, рюши, оборки — но часто видела это на других, роскошных богатых дамах. Она так сильно хотела хоть раз надеть что-то подобное, пусть из гораздо более дорогих и качественных тканей, чем мог предложить этот задрипанный магазинчик сувениров и дешёвых карнавальных костюмов, что теперь она чувствовала себя… Превосходно. Впервые за долгое время.

Ещё немного повертевшись, любуясь своим отражением, она бросила взгляд на своего спутника. Тот тоже смотрел на неё, облачённый в «собирательный» средневековый образ, в котором сочетались детали из самых разных эпох, что было очевидно только для них двоих — тех, кто застал то время воочию. Никого из людей данные тонкости не волновали, поэтому их и подавно не должны были волновать.

— Готова? — подмигнул блондин, криво улыбаясь. — Позволь…

Вампир медленно приблизился к ней сзади: в отражении она завороженно наблюдала за тем, как его руки смыкаются на её талии. Резким движением он затянул корсет, и Виктория ахнула от неожиданности: никакой боли она не почувствовала, но вот то, что его руки были так близко…

Она ошарашенно оглянулась назад — отражения было недостаточно. Ей нужно было увидеть его лицо своими глазами. Прямо сейчас.

Его щека внезапно оказалась гораздо ближе, чем она ожидала. Бордовые глаза смотрели прямо в её, не моргая, на полпути встретив её пытливый взгляд; восхитительное лицо было серьёзным и сосредоточенным, тем не менее, привычная дьявольская хитринка, затаившаяся в уголках глаз и губ, никуда не делась — она была неотъемлемой частью его личности, и если бы она внезапно исчезла, его образ стал бы неузнаваем. Он словно бы сам был олицетворением дьявола — образ прекрасного, хитрого, соблазнительного искусителя словно писали прямо с него. По коже пустили электричество: тело не слушалось, руки безвольно обвисли по бокам. Он мягко, едва ощутимо отодвинул красные локоны с её плеча, обдав кожу прохладным дыханием, и Виктория вздрогнула, издав тихий шипящий выдох через зубы.

Он ещё ни разу её не касался.

Почему она позволила ему подобраться к себе так близко?

Почему позволяла делать с собой все эти вещи?

Как ей жить дальше, теперь, когда больше ни один будущий шаг и событие нельзя предугадать наперёд?

Почему она чувствовала себя так спокойно и легкомысленно, когда вся её тщательно, через адскую боль, потери и страшные ошибки выстроенная броня рассыпалась на глазах, как песочный замок, и она не чувствовала необходимости и желания ничего с этим делать?

Внезапно она перестала чувствовать на себе его сладкое дыхание. Резким движением он отодвинулся от неё на прежнее безопасное расстояние, словно ничего не произошло. Словно бы он не обрушил сейчас тысячи, миллионы её стен одним движением. Словно не заставил её чувствовать себя малолетней идиоткой, впервые удостоившейся внимания обольстительного приезжего кавалера в конюшне на каком-то сельском балу.

Он снова играл с ней, и она вдруг почувствовала приступ отвратительного, горького, едкого разочарования, которое ей слишком сильно хотелось трактовать, как недовольство своей пассивной ролью в его искусно поставленном театральном представлении. Но правдой было то, что…

Ей просто хотелось, чтобы он не прекращал касаться.

Такой дешёвкой она ещё ни разу в жизни себя не ощущала.

— К чему готова? — как можно более невинно отозвалась она, по крупицам обретая дар речи, вновь повернулась к зеркалу, и резко подцепила подол объёмной юбки в попытке расправить складки, стараясь сосредоточить в себе все остатки самообладания.

— К свиданию, куколка, — настойчиво подчеркнул Джеймс, и её внутренности вновь сжались в волнительном нетерпении. — У меня множество планов на это вечер. Ты… невыразимо прекрасна, но нам уже пора — стемнело. Последний штрих… — протянул он, и нацепил на её голову карнавальную маску, которая пахла клеем и дешёвым пластиком. Он слегка пригладил её кудри и, хитро прищурившись, надел на себя похожую — чёрную с бордовыми узорами и сверкающими блёстками. От того, как сильно маска подходила к его глазам, она на секунду потеряла дар речи, всерьёз залюбовавшись видом.

Пренебрежительно бросив пачку свёрнутых купюр на кассу, за которой сидела полноватая женщина, абсолютно не заинтересованная в происходящем в её магазине, Джеймс жестом указал Виктории на выход.

Очевидно, он был голоден, это было видно по цвету его глаз, но он тщательно скрывал едва заметную нервозность. Она постоянно пыталась прочитать его выражения лица, ужимки, микро-эмоции, но пока это давалось ей с огромным трудом. Она слишком давно ни с кем не общалась, а хищный красавец Джеймс и вовсе был скрытен и, разумеется, прекрасно управлялся с любыми внешними проявлениями каких-либо чувств, что делало его превосходным охотником, но крайне ненадёжным и непредсказуемым спутником.

Чтобы чувствовать себя в безопасности в новых реалиях, когда стало совершенно очевидно, что он никогда не оставит её в покое, ей потребуется досконально изучить его. Она должна узнать о нём абсолютно всё — от дня, когда он сделал первый вздох в качестве человеческого новорожденного, до этого самого момента, когда находился рядом с ней и чудовищно будоражил и увлекал всё её естество.

Должна узнать значение каждого взгляда, причину появления каждой морщинки и каждого шрама.

Только таким образом она сможет обезопасить себя. Она должна знать его.

Пара направилась к выходу, и перед самой дверью Джеймс развернулся к вампирше и галантно протянул ей руку:

— Прошу! — улыбался он, сверкая белоснежными зубами.

Энергичной походкой, крепко держась под руку, они шагнули в яркий свет мерцающих огней карнавала, обдуваемые прохладным вечерним ветром, приносящим с собой сотни пёстрых, манящих и резких запахов и звуков, обещающих незабываемый вечер в неожиданной, странной, но до мурашек интригующей компании.

***

— Это было в XVII веке, — загадочно произнёс Джеймс, смотря куда-то вдаль. — Во Франции.

— Что? — переспросила Виктория, нехотя оторвав взгляд от лица блондина, чтобы сосредоточить внимание на его словах.

Она разглядывала его уже несколько минут, пребывая в собственных мыслях. Делая выводы, подмечая несущественные, на первый взгляд, детали.

Вампир был высок, крепко сложен. Любая одежда, которую он носил, всегда неизменно облегала рельефные мускулы и широкие плечи. Светлые, почти пепельного цвета волосы, как правило, были собраны в тугой хвост или пучок. Глубоко посаженные бордовые глаза, густые тёмные брови, которые очень ярко контрастировали с цветом волос. Острая линия скул, вздёрнутый кончик носа, пухлые розовые губы «бантиком»: должно быть, он всегда пользовался популярностью у противоположного пола. Он действительно был невероятно красив, в том числе по вампирским меркам.

Даже сейчас, в довольно нелепом наряде, сидя на поржавевшем колесе обозрения на каком-то ежегодном местном карнавале в провинциальном американском городишке, Джеймс не смотрелся ни капли глупо или несуразно.

Резко подняв взгляд, блондин застал её врасплох. Она смущённо сжала губы в тонкую линию, изо всех сил стараясь приспособиться к его хищной непредсказуемости. Вампир испытующе разглядывал её лицо, словно пытался что-то в нём прочесть, и внезапно ухмыльнулся.

— Моё обращение, — как ни в чём не бывало уточнил он. — Ты ведь хочешь узнать обо мне всё, чтобы чувствовать себя в безопасности?

Она смутилась ещё сильнее, переведя взгляд в сторону — кабинка на колесе медленно, с размеренным скрипом поднималась наверх, и сейчас они уже были на высоте макушек деревьев.

— Откуда ты…

— Да брось, Викки, — она слегка поморщилась от странного прозвища, которым он уже давно успел её окрестить. — У тебя буквально на лице написано: «Не приближайтесь ко мне, я в бегах!»

— Глупости, — фыркнула она, покачав головой.

О, этот излюбленный трюк «крутых парней»: сделать вид, что ты знаешь о женщинах всё, и можешь прочитать любую, просто взглянув на неё. Это пресловутое самоуверенное «я-тебя-раскусил» — до чего же дешёвый и ненавистный трюк!

— Хорошо. Поправь меня, если я ошибаюсь, — лукаво произнёс Джеймс, и вальяжно развалился на сидении, максимально отодвинувшись от неё, будто пытался полностью охватить женщину взглядом. — Твой образ жизни: то, что ты никогда не задерживаешься на одном месте, тщательно выбираешь цели, старательно заметаешь следы, даже без надобности. То, что ты избегаешь общения, контакта, то, что тебя невозможно поймать… — он задумчиво сдвинул брови. — Ты ведёшь себя, как беглянка.

— Даже если и так, то…

— Судя по твоему говору, тому, как ты держишься, по предпочтениям в одежде, литературе… — настойчиво продолжал вампир, не обращая на неё внимания. — Думаю, это что-то около 1700… 1800…

— 1500-е, — улыбнулась она, внутренне ликуя, что хотя бы в чём-то этот самоуверенный «ясновидец» прокололся. — Невозможно сказать точно, рождение бедняков тогда никто не записывал.

— Ну конечно, — с азартом произнёс он. Кажется, промах лишь его раззадорил. — Простолюдинка, которая всегда жаждала большего…

— Как это случилось? — переключилась она, заметно помрачнев.

Он смерил её оценивающим взглядом и выдержал драматичную паузу.

— Тогда был самый расцвет беспорядочной кормёжки. В борделе попал под горячую руку какой-то слепой дряхлой старухи с заплывшими малиновыми глазами, и чудом смог от неё сбежать, уже даже не помню, как именно — думаю, был под чем-то крепким. Разумеется, не понимал, что со мной происходит, пока не вернулся домой в разгар очередного светского раута, и не перегрыз глотки всех присутствовавших во главе с дражайшим папашей.

— Мне… жаль, — неуверенно произнесла Виктория, не зная, какая реакция могла его устроить или же, напротив, разозлить.

— Он был идиотом. Просрал состояние и погряз в долгах. Из-за него умерла мать, не выдержав его похождений. Никогда не общался со мной, просто пихал за шиворот побольше денег, чтобы заткнулся и не мешал. Я уже не помню, как он выглядел, — сквозь зубы процедил Джеймс. — Мерзкий ублюдок получил то, что заслуживал.

Она внимательно разглядывала его лицо, пытаясь прочесть там хоть что-то, что помогло бы ей в понимании того, кем же всё-таки являлся этот странный мужчина. Он только что рассказал ей историю о своём обращении, довольно неприглядную и жуткую, но в его глазах она не видела ни капли сожаления, боли или стыда.

— Значит, 1500-е… — он резко сменил тему, придвинувшись к ней с загадочным прищуром. — Позволь угадать… — он деланно изображал задумчивость, прислонив палец к губам. — Англичанка, рыжая, простолюдинка, достаточно долго путешествующая по Новому Свету, чтобы почти целиком перенять их повадки и акцент… Это… те странные американские разборки с армиями укушенных?

Ей стало немного легче: он снова не угадал, и от этого она почему-то почувствовала себя увереннее в его обществе. Ей становилось жутко от мысли, что кто-то мог читать её так просто, как получалось у этого чужака.

Виктория улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Время было странное.

— До сих пор не понимаю, чего эти итальяшки тогда влезли и испортили всё веселье…

При упоминании Вольтури женщину передёрнуло, и это не ускользнуло от пристального внимания Джеймса.

— Значит, итальяшки, — кивнул он сам себе.

— Не… тогда. Раньше.

— Прости меня, куколка, если ты не хочешь об этом говорить, то мы просто…

— Говорить нечего, — отрезала она, разглядывая беснующиеся толпы внизу. Их кабинка на чёртовом колесе достигла вершины и скрипела так, словно едва выдерживала вес двух стройных молодых людей. Вдалеке горели городские огни, шумели автомобили. Она сосредоточилась на ощущениях, звуках, запахах, и сделала глубокий вдох. Осознание себя частицей огромного мира, существующего здесь и сейчас, всегда ей помогало. — Им не понравилось, что наша семья растёт. В то время они напрямую, ещё не прячась за своими законами, как сейчас, кроваво и жестоко боролись за власть, устраняли слишком активно растущие кланы, избегали любой конкуренции, и мы… каким-то образом привлекли их внимание. Сейчас я предполагаю, что на нас просто кто-то донёс. Мы с сёстрами жили изолированно и старались не привлекать внимания, мы не желали попадать в неприятности. Как бы то ни было, однажды они просто пришли, и… — она сделала паузу и медленно перевела на него взгляд. — Осталась только я.

— Гордая, маленькая рыжая девчонка против всего мира… Непросто тебе пришлось?

— Я справилась.

— Это уж точно… — подметил он, продолжая беззастенчиво разглядывать её лицо с  плутоватой полуулыбкой. Кажется, её рассказ нисколько его не растрогал, а лишь укрепил нездоровый интерес.

Они медленно возвращались к верхушкам деревьев, и многочисленные голоса толпы снизу начали раздражать чувствительный слух. Ей не хотелось покидать кабинку — на высоте она чувствовала себя свободнее.

— Почему я? — внезапно выпалила Виктория, подняв подбородок.

— Почему ты… что? — нахмурился он с неизменной заинтересованной улыбкой.

— Почему… ты меня преследовал?

Она напряглась и замерла в ожидании ответа. Джеймс выглядел так, словно вопрос лишь его позабавил.

— Видишь ли… — он стал разглядывать свои руки, искусно изображая застенчивость. — Я… своего рода… Ищейка. Ты… встречала таких, как я?

Да, это действительно объясняло очень многое.

— И… всё же?

— Я напал на твой след, тогда, в Канаде. Захотел… обсудить раздел территории, но никак… Не мог на тебя наткнуться, — он сверкнул глазами. — Следовал за тобой, но только я думал, что, наконец, приблизился, как ты… пуф! — он развёл руки в воздухе. — Исчезала. Не хочу звучать, как маньяк, но это пробудило во мне… такой силы интерес, что я никак не мог с ним справиться. А когда я, наконец, увидел тебя впервые… — блондин оценивающе оглядел её с ног до головы, и ей стало слегка некомфортно. — Это стало своего рода навязчивой… страстью.

Вопреки собственному желанию и отчаянным выкрикам здравого смысла, его слова поразили её сознание. Она никогда не чувствовала себя достойной внимания, никогда не ощущала себя… желанной.

Она не успела ответить — кабинка достигла земли, и Джеймс ловко выпрыгнул наружу, протягивая ей руку с восхитительной широкой улыбкой. Она закатила глаза, покачав головой, сделала смешливый реверанс, и шагнула ему навстречу, вложив в его ладонь свою.

Электричество, весь вечер искрящееся в воздухе между ними, вновь пронзило её тело. Глаза распахнулись, и вампир прищурился, сложив губы «бантиком».

— Ты нашёл, что искал? — смущённо выдохнула она, вспомнив изначальную цель их вылазки на колесо обозрения. Он сказал ей, что сверху будет проще «составить меню».

В нынешних обстоятельствах её вопрос прозвучал весьма двусмысленно.

— Скоро узнаешь. Готова к ужину? — весело промолвил мужчина.

— Да? — с вопросительной интонацией произнесла она, всё ещё не до конца понимая, что он имеет ввиду.

***

Держась за руки, как дети, они успели как раз к началу массовых гуляний. Музыканты уже играли вступление, когда парочка подбежала и с опозданием влилась в толпу, вставшую парами для танца.

Джеймс театрально поклонился, и Виктория, улыбаясь, снова сделала реверанс, приняв безмолвное приглашение на танец.

Они весело закружились под громкую живую музыку, вампир обхватил её талию, и она уже не могла оторваться от его прекрасного лица: он снова надел маску, но ослепительная улыбка и глубокий изучающий взгляд полностью завладели её вниманием. Все окружающие вмиг перестали существовать, Виктория ощущала лишь волны выпитой накануне крови, обжигающей вены, а каждое его прикосновение чувствовалось, как пожар. Она изнывала от жажды, но впервые от жажды совершенно иного рода.

Ей до безумия хотелось, чтобы он был ближе.

Она едва успела заметить, как тема в мелодии сменилась, знаменуя собой перемену в танце: очевидно, сейчас пары менялись партнёрами. Вампирша совершенно не видела, кто стал её новым партнёром — её взгляд всё ещё был прикован к мужчине, который, хитро улыбаясь, тоже смотрел на неё, прижимая к себе незнакомую девушку. Он подмигнул ей, что-то прошептав своей спутнице на ухо, наклонившись к тонкой девичьей шее, и Виктория позволила себе моргнуть лишь один раз.

...

Она ошарашенно оглядывалась по сторонам, выискивая предмет своего недавнего увлечения: пары снова сменились, и они затерялись в толпе.

Где он?

Паника сковала тело — она вновь на автопилоте переменила партнёра, всё ещё лихорадочно сканируя глазами толпу. Джеймса нигде не было видно.

Куда он мог деться?

Танец закончился так же внезапно, как начался. Перед Викторией замаячило какое-то лицо — не то, которое она искала — просто назойливый белый шум.

— Простите, а вы не хотели бы…

— Не интересно, — отрезала она, довольно грубо оттолкнув юношу, который встал на её пути.

Она закрыла глаза и вслепую направилась по запаху — он очень ярко прослеживался сквозь толпу совершенно ненужных ей ароматов и голосов.

Открыв глаза, женщина уставилась на яркую надпись перед входом в огромный шатёр, которая гласила: «Дом зеркал».

Запах Джеймса вёл её вперёд, и Виктория вошла в помещение, вмиг очутившись в совершенно другой реальности. Искажённый свет от неоновых огней отражался от многочисленных стёкол, делая пространство бесконечным. Лабиринт из кривых зеркал внушал дискомфорт и обжигающее чувство незащищённости, к которому за много веков существования в бегах она привыкла прислушиваться.

Этот мужчина заставлял её нарушать все правила и законы, идти на риск и подвергать себя опасности — она ненавидела его за это. Отчаянно жаждала ненавидеть.

Она осторожно шагала по узкому коридору, наблюдая, как множественные отражения её силуэта приобретали причудливые искривления.

Поток воздуха ударил ей в лицо, и она зажмурилась.

Открыла глаза и в ужасе отшатнулась.

Перед ней стояла девушка, та, с которой несколькими минутами ранее танцевал Джеймс. С распущенными чёрными волосами, в пышном белом платье с глубоким декольте.

Стояла, округлив глаза и раскрыв рот в безмолвном крике, схватившись за окровавленное горло.

Она покачнулась и обессиленно рухнула прямо на Викторию — та поймала её за талию, удержав от падения на пол.

В конце коридора возникла фигура — высокий плечистый блондин с окровавленным лицом. Он утирал рот пышным рукавом, а его губы были искривлены в зловещей животной ухмылке. Десятки искажённых отражений в зеркалах вторили его движениям, создавая ужасающую иллюзию: он был повсюду — от него было не скрыться. Это тупик.

— Викки! — он приветливо развёл руки в стороны. — Натанцевалась? Поспела к ужину! Прекрасно!

Девушка, потерявшая сознание, всё ещё находилась в объятиях вампирши, заливая густой бордовой кровью ткань платья.

Джеймс протянул ей руку, измазанную в крови — питался он крайне нечистоплотно. Он обратил внимание на её пристальный брезгливый взгляд, дьявольски ухмыльнулся, и утрированно медленно облизнул пальцы.

— Прости, где мои манеры? Ну же, пойдём! — он энергично схватил её за локоть, перехватив из её рук обмякшее женское тело, и провёл её в комнату в самом конце зеркального зала. Открыл дверь, и Виктория замерла.

В узком помещении, напоминавшем служебную комнату и кладовку одновременно, с непривычно ярко-красными стенами и какими-то кучами пыльных декораций и реквизита, сидели на полу ещё три девушки: две из них были одеты по-карнавальному, одна — в обычные джинсы и обтягивающую футболку. Все четверо были молодыми, пышущими здоровьем и очень красивыми, а главное — их кровь пахла просто невероятно притягательно.

Джеймс, определённо, обладал тем же вкусом, что и она, либо, что более вероятно, изо всех сил пытался ей угодить.

Но всё же…

В её понимании это больше походило на какой-то обезличенный конвейерный убой, чем на питание ради выживания.

— Джеймс… это…

— Невероятно, да? — проговорил он с восторгом на выдохе, бесконечно гордый сам собой. — Они все такие… прелестные!

Девушки, в полнейшем ужасе сгорбившиеся на полу, скулили и стонали, явно предварительно избитые и запуганные. У одной из них, судя по виду, была сломана нога.

— Это… безрассудно! — изумлённо отозвалась она. — Ты хоть представляешь, какое внимание это...

— Да брось… Это так весело! — ухмыльнулся вампир. — Захудалый провинциальный городок, никто даже не…

— Я скрываюсь, Джеймс! Веками! — воскликнула Виктория. — Я столько лет не привлекала внимание…

— Успокойся, куколка… — томно произнёс он, приблизившись к ней. — Попробуй… Мы заметём все следы, устроим маленький… пожар…

Он остановился прямо возле её лица, обдав кожу горячим дыханием с ароматом свежей крови. Его губы почти прикоснулись к её, и она непроизвольно вздрогнула, прикрыв глаза.

Слова о пожаре разбудили уже почти потухший огонь воспоминаний о деревне, когда она стояла, пребывая в шоке от самой себя, наблюдая за тем, как языки пламени поглощали трупы истерзанных ею людей.

Она не была праведницей, не была поклонницей или защитницей человеческого рода. Вообще-то, большинство людей она всегда горячо презирала и ненавидела.

Но что-то… Какой-то слабый отголосок былой морали, не до конца сломанный компас внутри постоянно твердили ей, что…

Она больше никогда не хотела бы повторять подобное.

Джеймс, уловив слабый очаг сомнения у неё в глазах, тотчас рванулся к пленницам, схватив одну из них за шею, и в мгновение ока вновь вырос рядом с Викторией, впившись в нежную человеческую кожу зубами.

Оторвавшись от девичьей шеи, он маниакально оскалился окровавленными зубами:

— Вот эта особенно вкусная, — умоляюще прошептал он. — Попробуй, прошу.

Может, если она слегка ему поддастся, сделав вид, что играет в его игру, он в итоге оставит её в покое? Создавалось чёткое впечатление, словно он прекрасно видел все её слабости и всегда точно знал, куда следует надавить, чтобы она прогнулась.

Раздумывая около нескольких секунд, вампирша неуверенно припала к шее девушки с противоположной от Джеймса стороны. Он одарил её одобрительным взглядом, каким-то образом успокаивающим и возбуждающим всё низменное одновременно.

Ощущения полностью поглотили её: она судорожно вздохнула, углубив проникновение зубов в нежную ароматную кожу. Девушка застонала, обессиленно закрыв глаза.

Блондин подключился с другой стороны, и это внезапно ощутилось настолько интимным, что в животе образовалось навязчивое тянущее желание, связанное не только с жаждой.

Вампир, вероятно, ощутив то же самое, резко отбросил тело в сторону, впившись алыми губами в губы Виктории.

Сначала медленно, неуверенно, но потом всё более настойчиво и жарко он углублял поцелуй, прижимая её к стене всем телом.

Сладко-солёная кровь ощущалась на языке как божественный нектар; они жадно слизывали её с зубов друг друга, словно сражаясь в яростной битве за последние капли.

Она запустила руки в его волосы, стянула резинку — он помотал головой, распушив длинные светлые пряди, и обвёл её лицо лукавым прищуром.

Она ещё никогда не испытывала такого желания, просто не могла позволить себе его ощущать — однажды над ней надругались таким чудовищным образом, что она больше не могла позволить кому-либо касаться себя подобным путём.

Но сейчас его сильные руки, беспорядочно гуляющие по её телу, сминающие грубую ткань платья, стирали своими прикосновениями любые колебания, неловкость, страх.

Сейчас она безумно хотела этих прикосновений. Словно всё, что было до — стёрто; словно до него её совсем никто не касался.

Он оставил укус на её мягкой губе, резко переместился с обжигающими поцелуями на её белоснежную шею — перед глазами всё завертелось и запылало кроваво-бордовым.

— Трапеза продолжается, — горячо выдохнул он ей в губы, полностью убедившись, что переманил её на свою тёмную сторону, не оставив ни одного сомнения в её почерневших от безудержного желания глазах.

Они довольно быстро разделались с остальными жертвами, пока она пребывала в каком-то неконтролируемом приступе бессознательности. С подачи Джеймса в ней в который раз просыпалось чудовище, сорвавшееся с цепей, и он позволял ей это. Позволял быть такой — он желал её такую. Это он её такой делал.

Желания захватили сознание целиком, не оставив места здравому смыслу, что периодически вбрасывал в разум обрывочные, далёкие, нечёткие ноты паники.

Как она допустила это…

Всего лишь за один день…

Всё было разбито, и теперь вся её мнимая безопасность разрушена окончательно — она поддалась искушению, и дороги назад не будет.

Она позволила мужчине полностью завладеть её телом и душой, взломать все мыслимые и немыслимые замки, а она ведь всё ещё не поняла окончательно, могла ли позволить себе доверять ему.

Что-то в отдалённых закоулках разума чётко твердило ей, что ответом было однозначное «нет».

Джеймс — хитрый, опасный, жестокий, безжалостный, одержимый ищейка, маниакально преследующий жертву.

Он никогда не остановится перед тем, что завладело его вниманием, пока не получит и не сломает это. Как игрушку.

«Куколка» — так он называл её.

Сегодня он получил её.

Сколько пройдёт времени перед тем, как он её сломает?

Она стояла в полном оцепенении и непонимании происходящего, утирая рот оторванной от подола платья тканью. Она не видела, где он раздобыл горючую жидкость. Лишь отскочила назад, когда первые пахучие брызги упали на обескровленные тела. Ей было безумно страшно опустить взор и заглянуть в эти мёртвые глаза — заглянуть в глаза самой смерти.

Для существа, обладающего бессмертием, свидания с костлявой у неё происходили до парадоксального часто.

Горы тлеющих трупов, на которые медленно рушатся покосившиеся деревянные строения, объятые пламенем.

Официантка из бара на окраине, издающая отчаянные булькающие звуки за её спиной, пока вампирша поспешно удаляется в лес.

Прекрасная брюнетка Кэнди с глубокими порезами на запястьях, обездвиженная на кровати отеля, так непривычно и некрасиво выглядящая без алого румянца щёк.

Щелчок зажигалки.

Пламя вмиг взбирается по облитым жидкостью стенам, сжирает ткань, поглощает безжизненные тела, лежащие на полу.

Виктория завороженно наблюдает, перестав дышать.

Навязчивое желание ступить в бушующий огонь вновь образовывается в её воспалённом сознании, как разъедающий нервные волокна мозга червь.

Она не осознаёт, что делает шаг, пока её не одёргивает назад крепкая мужская кисть. Она вмиг оказывается в кольце тёплых и размякших от выпитой крови рук.

В этот момент она окончательно осознаёт, что отныне их двое.

— Эй, — с нетипичными для его, как правило, лукавого голоса, заботой и обеспокоенностью, произносит он. Обхватывает её лицо ладонями и заставляет сфокусировать рассеянный взгляд на своих ярко-алых радужках. — Нас теперь двое, — словно прочитав её мысли, шепчет Джеймс.

Она безмолвно кивает.

Они оба оглядываются на пламя: оно довольно быстро уничтожает хлипкую конструкцию шатра, принося неотвратимые разрушения.

Вампир берёт её за руку, возвращает в свою улыбку привычную чертовщину, и тянет её на выход через чёрный ход. Они успевают выбраться наружу как раз вовремя, когда огонь отрезает им путь назад, захватывая всё новые территории.

С противоположной стороны шатра уже доносятся крики: кто-то суетится с вызовом пожарных, кто-то тщетно пытается потушить беспощадное пламя своими силами, кто-то просто пришёл поглазеть на «шоу».

Они бегут вдоль аттракционов, держась за руки, и её разум, наконец, покидает ядовитый парализующий туман. Огни карнавала смешиваются в единое яркое месиво: сейчас она снова видит только его лицо.

Он смотрит на неё с улыбкой, которая отныне станет её самой любимой. Тянет к себе, обвивает руками тонкую талию. Наклоняется и рушится на неё с поцелуем — на этот раз томным, размеренным, совсем не напоминающим битву насмерть. Скорее, скрепляющим некий «договор». «Нас теперь двое».

Как сделка с дьяволом.

Они разъединяются, вновь берутся за руки, и уже было собираются бежать прочь, как вдруг Джеймс резко замирает неподвижной статуей. На его лице застывает выражение ледяного ужаса, и она почти не узнаёт его искажённые черты.

Она тянет его за руку, обеспокоенно вопрошает: «Что с тобой?», но вампир не реагирует. Тогда она просто посылает взгляд в том же направлении, что и её спутник.

Сначала она ничего не понимает, но потом находит — совершенно чётко и безошибочно — именно ту, на кого он смотрит.

Низкая худощавая девушка с телом, как у ребёнка, с коротким ёжиком тёмных волос, в праздничных огнях отливающих красным. Она, пританцовывая, увлечённо беседует с каким-то парнем, ни на кого не обращая внимания.

В тот момент, когда она посылает мимолётный взгляд в их сторону, и наблюдателям становится видно её лицо, совершенно невзрачное и неинтересное, тело Джеймса вмиг расслабляется. Он делает глубокий вдох через нос и буквально на глазах приходит в себя.

Должно быть, запах окончательно убеждает его в том, что он обознался.

— Кто… она? — тихо спрашивает Виктория, подразумевая, конечно же, не эту девчонку, стоящую в пятидесяти метрах от них.

Джеймс скалится, едва сдерживая накатившую злость.

Рывком хватает её за руку и тянет прочь.

— Моя «Кэнди», — приводит он вполне убедительную аналогию, и вампирша кивает в знак понимания. — Я её упустил.

— Где она сейчас? — аккуратно интересуется она, стараясь не спровоцировать новую волну гнева.

— Мертва, — сквозь сжатые зубы отрезает блондин, и одному дьяволу известно, верит ли он в свои слова.