Часть 13 «Кошачья весна» (1/2)
Миюки резко открыла глаза, почувствовав чужое присутствие.
Не раздумывая, она вскочила и выбежала на улицу, не заботясь о том, что на ней был лишь тонкий дзюбан. Её дыхание сбилось, сердце гулко отбивало ритм в груди, будто предупреждая о надвигающейся беде. Ошибки быть не могло. Это она. Босые ноги касались земли, но Миюки, казалось, не ощущала её леденящего холода. Она стремительно бежала к воротам поместья, где в одиночестве стоял Сенджуро. Его взгляд, устремлённый в даль, был полон задумчивости и смутной тревоги. Остановившись перед ним, она, не в силах сдержать дрожь в теле, схватила Ренгоку за плечи.
— Сенджуро, ты кого-то видел? Что-то произошло? С тобой всё в порядке? — выпалила наико.
Её голос дрожал, а взгляд метался по сторонам в поисках невидимой угрозы. Никого. Только тишина, нарушаемая звуками просыпающейся природы. Кошка смежила веки, глубоко вдохнув, и в этот миг… оно вернулось — знакомое, почти забытое чувство, заставляющее её нутро трепетать с новой силой. Едва уловимый аромат цветов, лёгкий холодок и величественная магия вновь окутали её. Миюки знала, кому они принадлежали…
Она была здесь — старшая из всех её сестёр.
Взгляд Миюки оставался цепким и тревожным, а грудь наполнили смятение и лёгкий испуг. В тот миг в её памяти всплыл давно забытый образ из далёкого прошлого: мелькнувшие розовые волосы первой сестры Сакуры, тонкие нити магии, оставлявшие ощущение чего-то чистого, но пугающего. Это были осколки воспоминаний, когда Миюки ещё жила в доме матери наико, впитывая её мудрость и силу. Тогда она была совсем юной, исполненной надежд и веры в то, что сёстры и мать всегда будут рядом. Но как же жестоко она ошибалась.
При этом в сердце теплилась глупая мечта. Исправиться. Быть любимой. Добиться их прощения. Миюки всё ещё надеялась обрести то, чего так жаждала больше всего на свете, — семью. Но из-за природы наико это было маловероятно. Когда Миюки достигла зрелости, её отправили на новые земли, как и всех сестёр, покинувших родительский дом. Каждая наико обязана была справляться самостоятельно, чтобы не опорочить честь матери. Хотя разумом Миюки понимала это, её нутро тосковало по временам, проведённым с матерью. Она жаждала вернуться, навестить сестёр и матушку, но её положение, особенно после утраты хвостов, не позволяло. Если бы она осмелилась явиться на их земли, то встретили бы её, мягко говоря, без должного радушия. Что же привело сюда старшую сестру? Этот вопрос неотступно звучал в её сознании. Ни разу за всю жизнь ни одна из сестёр не удосужилась её навестить. Даже когда Миюки потеряла почти все свои хвосты и оказалась на грани, они не явились. Потому это казалось особенно странным.
Секунды тянулись мучительно долго, и Миюки всё стояла перед Сенджуро, не зная, что сказать. Волнение сдавило её грудь, а ответов, как и прежде, не находилось. Мысли накатывали одна за другой, оставляя в груди хозяйки гор горькое послевкусие. Её сердце сжалось, будто от слабого, но болезненного удара. Обидно. Больно. Почему в жизни Миюки всё не могло быть просто — чтобы матушка и сёстры приняли её, хвосты оставались на месте, а все близкие были живы? Невыносимо осознавать, как те, кого она любила, медленно исчезали, стираемые течением времени. Невозможно удержать всех рядом, кто-то обязательно уходил. А она не желала этого. Не хотела потерять ни одну из нитей, связывающих её с близкими: ни сестёр, ни мать, ни Кадзуто…
Ни Кёджуро.
Но Миюки всегда приходилось делать выбор вопреки велению сердца.
Миюки прикусила щеку изнутри, стараясь сдержать волну гнева и разочарования. Сестра даже память Сенджуро стёрла. Но зачем? Сакура появилась, напомнила о себе, заставила ощутить её присутствие — и снова исчезла.
— Точно? Ты уверен? — её голос дрогнул, хотя она старалась говорить ровно.
— Вроде, да…
Ветер внезапно завыл, налетев острым, пронзительным потоком. Он растрепал волосы Миюки, которые, словно алые языки пламени, закружились вокруг её лица. Наико покачала головой. Искать сестру в этот миг было бессмысленно — она это понимала. Даже если бы Миюки бросилась за ней, всё равно ничего бы не изменилось. Любая наико всегда появлялась и исчезала по своей воле, словно тень, играющая с солнцем. Кошка приходила, когда считала нужным, и уходила, оставляя за собой лишь вопросы. Однако появление сестры не могло быть случайным. Когда придёт время, она сама предстанет перед Миюки, и оставалось лишь гадать, с какими намерениями. Это ожидание было невероятно мучительным для Миюки, поскольку она не выносила долгого пребывания в неведении.
«Каждый день приносит всё больше проблем», — мелькнула у неё мысль.
Вдохнув холодный воздух, Миюки слегка повела плечами. Раз уж утро началось столь тревожно, покоя ей не обрести. Значит, настало время собраться и отправиться к вороне.
⋇⋆✦⋆⋇
— Всё из-за того, что у тебя нет достойного самца, — с деловитой уверенностью заключила ворона.
Она тихо хихикнула и, схватив охапку извивающихся червей, бросила их в бурлящую зелёную жидкость в котле. Смесь зашипела, заискрилась и булькнула. Миюки сидела на холодном камне, наблюдая, как серо-фиолетовый пар медленно поднимался, разливаясь по пещере загадочным туманом. Её лицо исказила едва заметная гримаса отвращения. Свет изумрудных камней, вживлённых в стены грота, танцевал в её глазах, создавая иллюзию мерцающего пламени. По углам дома мастерицы, словно тени, притаились воробьи, внимательно наблюдая за происходящим.
Обсуждать утреннее происшествие с вороной ей не захотелось. Да и к чему? Хозяйка гор и сама ещё не до конца понимала, что именно произошло. События разворачивались столь стремительно, что наико едва поспевала осмысливать происходящее: Кёджуро, лис, загадочный сон с Кадзуто… И теперь ещё это внезапное появление сестры. С лисом казалось всё проще — от него можно просто отгородиться. Когда всё остальное оставляло лишь вопросы. Особенно Кёджуро. Миюки не понимала, что чувствовала к нему. Это было странное, необъяснимое и немного пугающее ощущение, от которого одновременно хотелось укрыться и поддаться его притяжению. Самое обидное — не находилось никого, с кем можно поговорить. Да, ворона была мудра, но слишком далека от мира наико. Семья кошек? Даже не стоило пытаться. Они давно не поддерживали с ней связь. А обращаться к ним за помощью после всего, что случилось с Кадзуто, ей просто не позволяла совесть.
— Ворона, только ты могла прийти к такому выводу, когда я сказала, что потеряла силы.
Ворона, не оборачиваясь, хмыкнула. Её движения были ленивыми, но безупречно точными. Она продолжала бросать в котёл то корни растений, то жуков, и с каждым новым ингредиентом бурлящая жидкость издавала всё более зловещее шипение.
— Хотя для меня ты навсегда останешься котёнком, но…
Внешний вид вороны неизменно привлекал внимание своей причудливостью: волосы, украшенные камнями, перьями и сверкающими нитями, эффектно выделялись на фоне чёрной одежды. Несколько беловато-седых и чёрных локонов небрежно спадали на плечи, придавая образу особое очарование.
— Меня это не интересует, — отрезала Миюки, скрещивая руки на груди.
Ворона на мгновение застыла, перестав помешивать отвар. Её глаза блеснули озорным огоньком.
— Не боишься, что у тебя скоро начнётся «весна»? — хохотнула она. — У вас, наико, конечно, всё не так, как у другой нечисти… Но ты уже достаточно взрослая, чтобы хотеть самца. А ты до сих пор одна. Или я ошиблась?
Миюки вспыхнула, чувствуя, как смущение опалило её щёки. Разговор тотчас выбил её из равновесия, напомнив о том, о чём она предпочла бы не думать. Для нелюдей подобные темы не были в новинку. Их мир знал и долгие, нерасторжимые союзы, и те, что длились всего несколько дней. Особенно выделялся ритуал в багряной ночи, известный как «Амариск», название которого означало одновременно «любовь» и «быстрый».
Когда нелюдь достигала зрелости, она могла вступить в особую связь с другой — близкую, яркую, наполненную обменом демонической энергией. Этот процесс не только обновлял потоки энергии и усиливал чары, но и дарил утешение инстинктам, особенно в период, называемый «весной». Это не было временем года, скорее этапом, когда магические существа становились активнее, ищущими, жадными до близости. Обычно такие вспышки возникали внезапно и угасали столь же быстро. В обыденных словах, у смертных это могло бы называться простым желанием спаривания. Однако для нечисти оно являлось не стремлением к размножению, а жаждой утолить свои потребности и обменяться энергией.
Однако для Миюки «весна» всё ещё не наступила. Хотя по меркам нечисти она уже считалась взрослой, природа, казалось, нарочно медлила, удерживая наико в состоянии томительного ожидания. А мысль о том, что произойдёт, когда этот период наконец настанет, вызывала у Миюки странный страх и смущение.
На кого же она набросится, когда инстинкты возьмут верх?
И в тот же миг, вспыхнув, как раскалённая искра, в памяти возник Кёджуро: его сияющее лицо, мягкая улыбка — чуть дерзкая, но удивительно нежная, и соблазнительная линия губ…
Миюки резко втянула воздух, пытаясь усмирить свой пыл. Что это было? Как она могла подумать о Ренгоку в таком ключе? Почему он появился в её мыслях именно сейчас?
Но коварный огонь уже разливался по её груди, обжигая, как прикосновение раскалённого металла. Её бедра слабо дрогнули, и она, сжав ноги, постаралась сохранить невозмутимость. Мурашки пробежали по спине, заставляя Миюки выдохнуть прерывисто и чуть громче, чем она планировала.
— Ворона, прекрати! — резко воскликнула хозяйка гор, стараясь сменить тему.
Мастерица маскировки только насмешливо фыркнула, будто не заметив странное состояние своей собеседницы.
— Что случилось, неужели у тебя никогда не было? — с улыбкой поддразнила кошку нелюдь. — А ведёшь себя так, словно прожила тысячу лет!
— Просто помолчи, — сказала Миюки низко, почти шёпотом. Затем, сделав паузу, добавила: — У меня был… мужчина.
Кадзуто. Имя пронеслось в её голове, как тень, оставляя за собой лишь лёгкое покалывание в сердце.
Но между ними никогда не было ничего по-настоящему близкого. Их связь была почти эфемерной — духовной, изящной, сотканной из мимолётных касаний, но никогда не переходила ту грань, где бушевали страсть и желание. Это было нечто чистое, почти невинное, но одновременно холодное, слишком спокойное. С Кадзуто она не могла представить чего-то иного. Даже в самых отчаянных мечтах. Его образ никогда не вызывал таких чувств. Он казался слишком слабым, слишком хрупким, чтобы она могла видеть в нём пылкого мужчину, способного удержать её, покорить и заставить её сердце биться чаще.
Но Кёджуро. Он был другим. Миюки сглотнула, и перед её глазами возник образ его сильных рук, готовых без труда обвить её талию, прижимая к горячему телу так, что любое сопротивление казалось бы бесполезным.
И всё же… Кёджуро и Кадзуто были так похожи. Их сходство, казалось, проникало в самую глубину её сознания, связывая образы этих двух столь разных, но в то же время близких людей. Те же золотистые волосы, те же добрые глаза, та же улыбка, полная нежности и тепла. Эти детали переплетались, создавая впечатление, будто они были одним человеком. Но это казалось лишь обманчивой видимостью. Миюки осознавала, что воспоминания о Кадзуто постепенно угасали. Его образ медленно растворялся в её памяти, оставляя след лишь во снах, где ещё звучали отголоски их прежнего счастья. Поэтому, вероятно, в повседневной жизни она, почти против воли, незаметно подменяла его образ Кёджуро…
Они оба оставили в её жизни след. Оба заключили с ней контракт. Оба стали частью её сердца. Однако неведомая тревога не покидала наико, когда она размышляла об этих двоих, словно некая важная деталь ускользала из её взора, оставляя в груди смутное беспокойство.
— Человек? — недоверчиво протянула ворона. — Тот дохляк? Ай-ай! Неважно! Сейчас тебе нужна свежая энергия, жизненная сила. Где ты её возьмёшь? Через природу магией особо не насытишься. Тебе нужен сильный нелюдь… — она замолчала, задумчиво склонив голову, а затем добавила: — Кто-то столь же могучий, как лис.
Миюки мгновенно напряглась, внутри всё сжалось. Мысль о том, чтобы позволить кому-то чужому прикоснуться к её телу, вызывала волну тошноты. Хотя для других нелюдей это было привычным делом, обыденной частью их жизни, хозяйка гор не могла представить, как чужак осмелится коснуться её кожи. Её буквально передёргивало от этой идеи. Миюки всегда выделялась среди остальных… даже в этом. Хотя с первого взгляда и не скажешь, что она относилась к собственной невинности так трепетно.
— Нет! — воскликнула кошка, резко мотнув головой.
— Почему? — Ворона вскинула брови. — Хватило бы одного раза. Пока что…
В её глазах мелькнул неподдельный интерес, но она не стала настаивать на подробностях. Ворона умела вовремя остановиться, и именно за это Миюки её ценила. Эта странная, немного сумасшедшая мастерица маскировки всегда знала, где проходила граница, и никогда её не пересекала. Она была одновременно кем-то вроде старшей сестры и подруги для Миюки, помогая ей в тех аспектах жизни, которые оставались для неё загадкой. Хотя их первая встреча и была далека от радушной — они едва не рассорились из-за пустяка, — но со временем их отношения стали глубокими и почти семейными.
— Просто нет, — резко оборвала наико.
Мастерица маскировки лишь равнодушно пожала плечами.
— Ну, или другое сильное существо, которое сможет принять твою энергию и поделиться своей, — небрежно продолжила она, будто рассуждая вслух. — Например, человек. Если, конечно, его энергия созвучна твоей.
Миюки промолчала, и ворона больше ничего не сказала. Но хозяйка гор прекрасно понимала, на кого именно та намекала. Конечно, было приятно, что ворона принимала её странности, но это переходило все границы. Как можно всерьёз говорить о подобном с…
Заниматься таким… с кем-то вроде… Кёджуро?
Однако самым ужасным было то, что, в отличие от того же лиса, Кёджуро не вызывал у неё отторжения. Это казалось неправильным, противоречило всем устоям мира, в котором жила Миюки. И всё же, каждый раз, когда его тёплые пальцы случайно касались её руки, хозяйка гор ощущала странную волну трепета, бегущую по всему телу. И она против воли откликалась ей.
Может, её тело действительно нуждалось в ком-то?