Часть 12 «Кадзуто» (1/2)
Миюки неожиданно для себя погрузилась в мир грёз, уносящих её в странный, завораживающий сон.
— Где я? — встревоженным шёпотом вырвалось у хозяйки гор. — Неужели сон…
Порыв ветра растрепал её алые кудри, и она резко открыла глаза, щурясь от яркого солнечного света. Кошка заморгала, пытаясь привыкнуть к ослепительной картине вокруг.
Не к добру было видеть сон нечисти, особенно осознанный, как сейчас. Ведь, в отличие от смертных, нелюдям грёзы являлись не просто так — они часто несли в себе предостережения. Каждый раз, когда Миюки погружалась в такие сны, за ними следовали роковые события. Хотя хозяйка уже обрела способность воспринимать их как едва уловимые намёки судьбы, удерживая себя от бурных реакций, сегодня всё казалось иным — тревога сжимала её сердце сильнее, чем обычно, что означало: грёзы были непростыми.
Постепенно расплывчатый мир вокруг начал приобретать ясность. Миюки, затаив дыхание, удивлённо огляделась. Всё казалось таким живым и настоящим: тёплые лучи солнца касались её кожи, босые ноги чувствовали щекотку зелёной травы, а лёгкий ветерок игриво трепал её длинное атласное платье. Наико оказалась посреди огромного поля, усыпанного цветами. Взгляд захватывала невероятная палитра оттенков: алые, лиловые, небесно-голубые и золотистые цветы искрились в солнечном свете, который окутывал горизонт, ложась тёплым светом на её плечи и переливаясь в алых кудрях, словно языки пламени.
Взгляд Миюки задержался на жёлтом цветке с красной крапинкой. Из груди кошки вырвался восхищённый вздох. Она слегка повела плечами и присела на корточки.
— Ты такой же, как и он…
Миюки вытянула руку и провела коготком по тонкому лепестку.
«Такой же красивый и недолговечный…»
Она поджала губы. Время, как всегда, мчалось вперёд, не щадя никого. Годы пройдут и унесут всех, к кому она успела привязаться — Руку, Шинджуро, Сенджуро и… Кёджуро. Все эти прекрасные цветы завянут с последними лучами солнца, и Миюки останется одна в этом бескрайнем поле, бережно храня память о ярких смертных, чей век был столь же краток и стремителен, как восход и закат.
Однажды она вновь окажется на вершине горы, где холодное дыхание вечности обовьёт её, и будет ждать невинные души, готовая заключить сделку. Это и есть настоящая природа наико — то, с чем она отчаянно не хотела мириться.
Хозяйка внезапно вздрогнула, словно обожжённая. Необычное чувство на мгновение затуманило взор Миюки, и она нахмурилась. Оно, словно острый шип, кололо кончики её пальцев, липко обвивало всё существо, пронизывая грудь и проникая в самые глубины сердца. Это ощущение сжимало его столь неумолимо, что дыхание становилось тягостным и прерывистым.
Кошка резко мотнула головой, стремясь прогнать мысли, омрачавшие её разум. Вновь растревожился ветер, и наико встала, расправив платье. К чему ей виделся этот сон?
«Был бы Кёджуро рядом …»
Едва успела наико задуматься, как до неё донёсся слабый звон, словно шёпот — тихий и удивительно знакомый. Кошка удивлённо огляделась, стараясь понять, откуда исходил этот звук. Постепенно мелодия становилась всё яснее: едва слышная, полная боли, невероятно близкая…
Лишь спустя несколько мгновений она осознала — это был тихий звон колокольчиков.
Мелодия заполнила округу, и в этот момент Миюки поняла, что она не одна в поле. Сердце забилось быстрее — наико ощутила чужое присутствие всем своим существом. Это осознание выбило её из колеи: лицо побледнело, ноги задрожали, а пальцы крепко сжали ткань платья. Хозяйка медленно обернулась, ощущая на себе настойчивый взгляд и уже точно зная, кто это.
В этот миг в воздухе раздались знакомые слова, уносящиеся прочь вместе с ветром:
— Моя драгоценность…
Миюки застыла, не в силах поверить своим глазам. Перед ней, в ослепительном сиянии, возник знакомый силуэт, заставивший её сердце забиться в неистовом ритме. Солнечные лучи играли в его золотых волосах, а на губах светилась тёплая, нежная улыбка. Казалось, сам небосвод послал его к ней. В глазах у Миюки защипало — это был её Кадзуто…
Словно под чарами, она едва вымолвила его имя. Кадзуто, распахнув руки и пригласив её в объятия, произнёс:
— Ну же… Иди ко мне, моя родная.
Эти слова вызвали в ней настоящий ураган эмоций, и слёзы потекли ручьём. Наико, забыв обо всём, бросилась к нему через цветочное поле. Кадзуто поймал её на лету и крепко прижал к себе. Сердце стучало в унисон с его, и в этот момент хозяйка ощутила его тепло — как будто он был по-настоящему живой.
— Мой Кадзуто… Мой дорогой Кадзуто… Как же я по тебе скучаю. Я так хочу, чтобы ты был рядом…
Кадзуто, словно уловив её боль, прижал наико ещё крепче, нежно поглаживая по голове. Его прикосновение было таким же ласковым и успокаивающим, как и в те времена, когда всё было иначе. В его объятиях хозяйка гор позволила слезам течь свободно, зная, что рядом с Кадзуто всё будет в порядке.
Они так и стояли какое-то время, погружённые в свои мысли. Иногда Миюки казалось, что она держалась за Кадзуто, словно он являлся последним отголоском её светлого прошлого. Её чувства оставались запутанными и неясными. Кадзуто был для неё необходим, как воздух, ибо без него она ощущала пустоту и неполноценность. Это было дикое, безумное, отчаянное чувство, пробуждавшее в ней неописуемый голод. Удивительно, но нечто подобное она испытывала и к Кёджуро — эта странная мысль давно звенела в её разуме, вызывая сомнения. Неужели это всего лишь инстинкты наико, пробуждённые контрактом?
Возможно, её влечение объяснялось лишь жаждой поглотить душу?
Не желая принимать это как истину, Миюки стремилась довериться чему-то иному, едва уловимому, как тончайшая красная нить судьбы. Ей хотелось верить, что эта связь была порождена чем-то более могущественным, нежели простым договором нелюди. Эта мысль, по крайней мере, приносила ей утешение и казалась приятнее.
В этот момент воздух вокруг словно задрожал, атмосфера стала напряжённой, и в сердце кошки закралась лёгкая паника. Именно тогда Кадзуто снова заговорил:
— Но я ведь всегда был рядом.
Миюки аккуратно запрокинула голову, стараясь не выдать своих эмоций. Её взгляд встретился с его непроницаемым и странным выражением лица.
— О чём ты, Кадзуто?
— Я никогда не покидал тебя, моя драгоценность.
С нарастающим страхом она отпрянула. Улыбка, растянувшаяся на его губах, выглядела теперь неестественно — словно маска, за которой пряталась зловещая пустота.
— Кто ты такой?
Её слова опасно повисли в воздухе, наполнив его ледяным холодом, от которого кровь застыла в жилах. Наико сделала шаг назад, а Кадзуто, напротив, шагнул к ней. Небо затянули тучи, и солнечный свет потух, уступая место тьме. Поляна окуталась мраком, и в груди Миюки закралось тревожное предчувствие.
— Ты разве не знаешь, Миюки?
С этими словами черты его лица начали искажаться, словно подчиняясь зловещему заклинанию багряной ночи. Лик Кадзуто медленно и мучительно растворялся, уступая место новому образу. Лицу, которое наико узнала бы среди тысяч, — лицу Кёджуро, вызывающему в этот миг трепетный ужас. Миюки застыла, словно её окатили ледяной водой. Внутри всё опустело; она не могла ни произнести ни слова, ни сделать шаг. Оставалось лишь безмолвно наблюдать, как её возлюбленный из прошлого менялся на глазах.
Приняв облик Кёджуро, нечто поправило алый шарф на плечах, намеренно демонстрируя свою новую сущность. Оно взглянуло на хозяйку гор, и в этом взгляде не было ни капли от старого тепла — только холод и пустота. Сердце кошки забилось в бешеном ритме, а во рту пересохло от ужаса.
— Не пытайся одурачить меня, нечто. Чего ты хочешь?
Он тихо рассмеялся, и в этом смехе звучала глубокая печаль.
— Я желаю тебе счастья, моя драгоценность. Но для этого тебе предстоит пройти долгий путь, полный испытаний и опасностей.
Хозяйка гор постепенно теряла контроль над собой. Внутри неё нарастало желание истерически рассмеяться.
— Я не понимаю тебя.
— Хоть Луна и Солнце разделены вечностью, они объединены одной любовью и ждут своего восхода вместе. Но чтобы Луне дождаться долгожданного дня их встречи, ей нужно остерегаться тёмных вод реки. И доверять только теплу Солнца и хрупкой красоте сакуры. Запомни это, Миюки…
На лице кошки читалось искреннее недоумение, и, похоже, поддельный Кёджуро это заметил. Он снисходительно покачал головой, словно уверяя, что всё в порядке. Однако именно такой подход лишь усиливал раздражение Миюки. Она уже не знала, как реагировать на происходящее.
«О чём он говорит?»
Хотелось осыпать его вопросами, но, словно по злой шутке судьбы, Ренгоку начал медленно исчезать, растворяясь в дымке вместе с окружающим миром. Миюки с горечью ощутила, как её сознание возвращалось в реальность. Она попыталась броситься к нему, но тело застыло. Наико не могла пошевелиться, беспомощно наблюдая, как её уносило из сладких объятий сновидений.
— Нет, только не сейчас. Я не хочу этого, — шептала она, отчаянно пытаясь удержать его образ в своей голове. — Объясни мне, что ты имел в виду.
Но ответа не последовало. Всё вокруг стремительно ускользало, и единственное, что осталось в её памяти, — это печальное лицо Кёджуро и алый шарф, заботливо связанный госпожой Ренгоку.
«Ты справишься…» — эхом прозвучало в сознании, прежде чем Миюки окончательно проснулась.
⋇⋆✦⋆⋇
Кёджуро замер на месте, и только тихий шёпот сонной Миюки колебался в воздухе.
Холодный пот выступил на его лбу, кулаки судорожно сжались, а на лице появилась болезненная улыбка. В голове всплыли слова матери: она видела Миюки с другим мужчиной. Ренгоку облизнул губы, чувствуя, как внутри разгоралась борьба. Этот Кадзуто — тот самый? Кто он для Миюки?
Истребитель медленно сгорал от негодования и злости на самого себя, охваченный диким, неописуемым отчаянием. В груди завязался узел липкого отвращения — он не должен был испытывать подобное, но опасный огонёк уже разгорался в его сердце. Хотелось броситься к Кавасаки, увлечь в свои объятия, чтобы все её мысли были заняты лишь им.
«Я ужасен…»
Ренгоку был безумно жаден, особенно когда дело касалось его подруги детства, но отчаянно пытался подавить это чувство. Он понимал, что такой порыв лишь испугает её и отдалит, а этого он не мог допустить. Мысль о потере Миюки была невыносима. Ведь Кавасаки согревала его сердце, словно первый луч солнца после долгой зимы. В её взгляде и улыбке охотник находил утешение и радость, которые придавали смысл его существованию. Для Кёджуро Миюки была не просто мечтой, а живым воплощением нежности и света, которые мечник стремился сохранить в своей жизни. Поэтому истребитель пообещал себе действовать с величайшей осторожностью и вниманием, чтобы не спугнуть ту, что стала для него всем.
Однако, несмотря на бурю чувств, в душе Ренгоку что-то неугомонно скреблось, словно напоминая о давно забытом. Имя Кадзуто… Кадзуто… Оно звучало в его памяти, как отголосок далёкого прошлого. Кёджуро был уверен, что уже сталкивался с этим именем, но когда и при каких обстоятельствах — оставалось загадкой.
«Я точно слышал это имя, но где же?»
Из глубин размышлений его вырвало судорожное бормотание её губ:
— Нет! Пожалуйста, не уходи…
Мечник вздрогнул, когда его осознанный взгляд остановился на Миюки. Её лицо было красным, губы беззвучно шептали неуловимые слова, исчезающие в глубинах тревожного сна. Его рука инстинктивно потянулась к её плечу, стремясь вырвать её из плена кошмара. Все вопросы о таинственном Кадзуто отошли на второй план; в этот момент важнее всего была Миюки, чьё состояние всерьёз встревожило охотника.
— Миюки… Миюки!
Он ощущал её дрожь, видел, как лицо её искажалось в муках страха, и сердце его сжималось от беспомощности. Внезапно, в бреду, Миюки дернулась и резко метнулась к нему, уткнувшись носом в его ключицу. Истребитель тяжело сглотнул, чувствуя, как её тело прижалось к нему, как её дыхание становилось частым и неравномерным. В полусне, словно произнося заветную молитву, она начала шептать его имя. Поддавшись неведомому порыву, её губы нежно коснулись его горячей шеи, скользя вверх к щекам, оставляя за собой трепетный след.
— Кёджуро…
— Миюки… — смущённо прошептал он, заливаясь румянцем. — Проклятье. Прошу, приди в себя!
«Откуда в ней столько силы…»
Она была не в себе, и Кёджуро, охваченный бурей чувств, пытался нежно прикоснуться к ней, надеясь успокоить и вернуть к реальности. Он старался быть осторожным, чтобы не навредить своей подруге детства. Однако Кавасаки проявляла удивительную настойчивость, крепко вцепившись в него и не отпуская. Если бы кто-то увидел их в этот момент, он мог бы понять всё совершенно неправильно.
Её поцелуи были горячими, обжигающими, вызывая волну мурашек по всему телу. Мечник ощущал, как по его жилам струился странный импульс, от которого голова шла кругом.
Мир вокруг Кёджуро расплывался, растворяясь в огненном вихре. Миюки металась в сонном бреду, осыпая его поцелуями. Его сердце колотилось так, что готово было вырваться из груди, а в ушах стоял непрерывный звон. Рассудок пытался сопротивляться, но все попытки тонули в океане тепла её прикосновений.
Он был совершенно сбит с толку и невероятно смущён.
И в тот миг, когда Кёджуро был охвачен смятением и растерянностью, она нежно прижалась к нему губами, даря поцелуй, полный нетерпения и невысказанных слов. Это было пламя неугасимой тяги, от которой внутри мечника всё перевернулось и взбунтовалось. Он почти решился утонуть в этом чувстве, ответить ей и раствориться в этом безумии, которое было одновременно чарующим и пугающим.
Но в ушах вновь прозвучало то имя, прошептанное ею во сне. Холодный удар резко прервал всю интимность момента, отрезвив разум Ренгоку.
Он не мог воспользоваться уязвимостью Миюки.
Кёджуро сжал губы в тонкую линию. Резким движением он схватил её за плечи, отстранил и слегка встряхнул, пытаясь привести в чувства. Поцеловав его, Миюки немного расслабила пальцы, и теперь отдалить её было значительно проще.
Тело трепетало от сладкого послевкусия её прикосновений, а на губах всё ещё пылал огненный след поцелуя…
— Миюки, очнись!
Он вновь встряхнул Кавасаки, и та тихо застонала. С трудом открыв глаза, Миюки взглянула на него затуманенным взором.
— Кёджуро… — пробормотала она, едва сфокусировавшись на нём.
— Ты в порядке?
Не дожидаясь ответа, он мягко коснулся её лба тыльной стороной ладони. Его брови нахмурились, и меж ними пролегла тонкая морщинка.
Её голос прозвучал тихо, почти шёпотом:
— Да… Мне просто приснился кошмар…
Истребитель покачал головой, пытаясь подавить вихрь вопросов, который рвался наружу. Главное сейчас — здоровье Миюки. Он на несколько секунд закрыл глаза, глубоко вдохнул и нежно провёл рукой по её плечу. Казалось, она не осознавала, что происходило вокруг, и, возможно, даже не понимала, почему так резко бросилась к нему с поцелуями.
— У тебя жар, — заметил охотник.
— Вот как…
— Останься сегодня у нас. Я не могу отпустить тебя домой в таком состоянии.
Кёджуро, не дав ей возможности возразить, внезапно поднял Кавасаки на руки. Миюки вскрикнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Её тело инстинктивно прижалось к нему, и он ощутил, как по затылку пробежала волна мурашек. Всем своим существом Миюки сводила Кёджуро с ума. Это напоминало то чувство, когда ты наконец вернулся домой после долгого и утомительного путешествия в морозный день. На пороге тебя окутывало тепло, а внутри всё трепетало от приятного чувства нежности. Именно так Кёджуро ощущал себя рядом с Миюки — она была его источником тепла.
— Но…
Она приоткрыла рот, намереваясь произнести хоть что-то, но слова не приходили на ум. В конце концов, Кавасаки просто смирилась с текущим положением дел.
— Отдыхай, — мягко сказал мечник, чувствуя, как её голова чуть-чуть прижалась к его часто вздымающейся груди.