11. Десятая душа (1/1)

You're in the psy

You're in the psycho circus

You're in the psy

You're in the psycho circus

You're in the psy

You're in the psycho circus

- Это всё ты! Я знал с самого начала! – Антонио зажал Альфреда в тёмном углу тамбура и не убрал руки от его шеи даже в тот момент, когда у него за спиной возник иллюзионист. - Какого чёрта вы тут делаете? – после этих слов Артура испанец всё же ослабил хватку. Джонс, откашлявшись, воспользовался этим и резко оттолкнул акробата к стене напротив. - Что, страх потерял?! – возразил ему американец, переводя дыхание. Карьедо бросил на юношу взгляд, исполненный ненависти. Эти двое, казалось, уже не обращали на фокусника никакого внимания, а он, меж тем, напомнил о своём присутствии: - Я вас обыскался, а они, понимаешь ли, отношения выясняют! – Кёркленд специально встал между ними, чтобы они не вздумали сцепиться снова. – Нашли время! - Артур, неужели ты повёлся на его обман?! – испанец указал на Альфреда, после чего чуть было вновь не набросился на него, однако англичанину удалось его удержать. - Да ты совсем с катушек съехал! – Джонс, хоть и злился на Карьедо, продолжал стоять на месте. – Тебе, по-моему, уже лечиться надо! - Вы оба хороши! Исчезли как раз когда с зеркалом Брагинского стало происходить что-то из ряда вон… – стоило иллюзионисту произнести это, как стоявшие по разные стороны от него оппоненты немного утихомирились. – Нечто утащило туда Элизабет, а потом я собственными глазами видел, как отражение Ивана смеялось, хотя сам он в тот момент стоял молча. В зеркале точно что-то есть. Я не знаю, что там за чертовщина, но может, вы всё-таки взгляните на это? Антонио и Альфред были одновременно и ошеломлены, и напуганы. Кёркленд проследил за их реакцией и подумал: а что если и впрямь ни один из них не является убийцей? Или всё-таки тот, кто был им на самом деле, внушил ему эту мысль при помощи гипноза? Как бы то ни было, Артур решил привести двух сбежавших артистов к хозяину цирка. Но не успел англичанин сказать им, чтобы они за ним следовали, как вдруг кто-то сильно ударил его по голове. Фокусник мгновенно потерял сознание и, разумеется, уже не смог увидеть то, что произошло дальше… Иван и Франциск ещё какое-то время стояли у зеркала, вглядываясь в отражающую поверхность и не произнося ни слова. Они оба были в шоке от услышанного. Наконец, опомнившись, русский повернулся к канатоходцу и проговорил: - Надо найти их. Немедленно! Бонфуа, по всей видимости, утратил дар речи, поэтому лишь кивнул в знак согласия. Он последовал за Брагинским, когда тот вышел из фургона, и робко оглянулся, услышав щелчок. В ту же секунду в вагоне неожиданно погас свет. Убийца был ближе, чем они думали. - Мы опоздали! – воскликнул француз, пытаясь разглядеть скрывающуюся во тьме фигуру. А впрочем, он, как и хозяин цирка, знал, кто это. - Чёрт побери, когда он оттуда вылез?! – теперь уже Иван оглядывался по сторонам в поисках того, кто выключил свет. - Всё-таки гипноз – отличная штука, - послышался голос из тени в углу вагона. – Стоит внушить вам, что вы меня не видите – так и выходит. И всё же я устал быть невидимкой. Ах, Элизабет… она не удержалась и всё рассказала, поэтому сюрприза не получилось. Словом, скрываться уже нет смысла, - убийца вышел из тени. В неярком свете, исходившем от окон гримёрки, проступили черты его лица. - Господи, да как это возможно?! – Франциск начал медленно пятиться в сторону тамбура, в то время как хозяин цирка, стоя на месте, не сводил с убийцы глаз. - Я не могу в это поверить, - молвил Брагинский. – Ты убил их всех… Ты… - Теперь это моё шоу! – с сарказмом произнёс его собеседник. – Добро пожаловать! Свет в фургоне тоже погас. Наступила кромешная темнота… Антонио очнулся от режущего глаза света прожектора, направленного прямо на его лицо. Он лежал на полу арены. В голове пульсировала боль, и испанец, пересилив себя, сел. Рядом с собой он увидел ещё не пришедшего в сознание Франциска, а затем Артура, который потирал затылок. По правую руку от англичанина, схватившись за цепочку на своей шее, сидел Альфред – по его лицу было видно, что он очень сильно нервничает. Иван, как и Антонио, пришёл в себя только что, и американец сразу же подполз к нему ближе, помогая привстать и шёпотом спрашивая о чём-то. Карьедо продолжал пристально смотреть на юношу, но тот, видимо, и не замечал этого. - Похоже, этот тип притащил нас всех сюда, - сказал иллюзионист. - Ясное дело, - отозвался акробат. – А теперь он сидит вместе с нами и безупречно играет свою роль… Брагинский одновременно с Кёрклендом хотел было ему что-то возразить, но внезапно из-за кулис на арену вышел человек в тёмно-синем костюме. Судя по очень светлому, почти белому цвету волос и алым глазам, этот мужчина был альбиносом. Он широко улыбнулся сидевшим на арене артистам и, разведя руки в стороны, произнёс: - Неплохое шоу я устроил, правда? Испанец недоумённо замер, открыв рот. Выходит, он всё это время считал убийцей того, кто на самом деле им не был. Артур и Альфред тоже впали в ступор при виде восставшего из мёртвых второго основателя «Необыкновенного цирка». Вскоре очнулся и Франциск, услышав уже ставший знакомым голос: - Мне даже не верится, что этот момент, наконец, настал! Как же долго я ждал… - Но как?! – перебил Брагинский. – Ты ведь умер. Я помню, как мне не удалось тебя воскресить… и твои похороны… - О, насчёт того, что не удалось, ты глубоко ошибаешься, - Гилберт подошёл ближе к русскому, который уже напрочь забыл о том, что ему следовало скрывать свою тайну. – Тогда, в сорок восьмом, ты сделал всё правильно. Я почти ничего не помню из того, что было со мной на том свете – видимо, после воскрешения моя память оказалась частично стёрта. Зато потом, когда ты стал часто вспоминать обо мне, я нашёл путь к тебе… через зеркало. Своими мыслями ты буквально звал меня, и я пришёл на этот зов. Кстати, а ты знаешь, для чего люди завешивают зеркала сразу после того, как в их доме кто-то умирает? Именно для того, чтобы душа этого умершего потом не нашла дорогу назад. А ты оставил окошко для меня, потому что не закрыл зеркало в день моей смерти – уж не знаю, случайно ты так или специально… Но я тебе за это очень благодарен. А как получилось, что я ожил? Хм… Без твоей помощи это тоже вряд ли бы сработало. То прикосновение к камню было отнюдь не бесполезным. Да, моё тело осталось мёртвым, но именно через него моя душа каким-то образом получила послание, смысл которого я понял лишь сорок лет спустя. У меня в мыслях всё время всплывала цифра «восемь» и слово «душа», однако я понятия не имел, что всё это значит. До тех пор, пока не вспомнил о знаке бесконечности, который так похож на восьмёрку… Сам камень дал мне ключ к возвращению в мир живых, но при этом не оставил ни единой подсказки, как им воспользоваться. И только потом до меня дошло: нужно было всего лишь принести в жертву восемь душ. Я начал действовать максимально незаметно, но моя первая попытка не увенчалась успехом. Пока у вас были гастроли в Латинской Америке, я успел убить восемь обыкновенных. Вы ничего не узнали, потому что всё происходило вне цирка, в тёмных переулках городов. Вот только ничего не вышло по одной простой причине: я не обыкновенный, а значит, для моего воскрешения требовалось восемь душ особенных. А где их проще всего найти? Конечно же, в труппе «Необыкновенного цирка». Будучи призраком, я с лёгкостью совершал все убийства. Элизабет Хедервари чуть было не выдала меня, когда говорила про странную энергетику. Несомненно, она почувствовала, что убийца – неживой человек, но не знала, как вам это объяснить. Да и сама она явно была в шоке, ведь ей никогда раньше не приходилось сталкиваться с духами-убийцами. И вот, наконец, заполучив её душу, я обрёл телесную оболочку. За всё то время, пока Гилберт говорил, никто из артистов даже не попытался прервать его, встать с места или неожиданно напасть на убийцу – по всей видимости, он использовал гипноз, чтобы на всякий случай обезопасить себя. - Ты говорил о восьми душах, - сказал Артур. – Но ведь среди убитых было всего семь особенных… - Вы недостаточно хорошо знали Эдуарда, - ответил Гилберт. – Он тоже был особенным, как и все вы. Правда, дело в том, что ему достался неуправляемый и очень опасный дар – не зря же он носил очки. Я как-то раз слышал, как он говорил с Райвисом в гримёрке: до меня донеслось что-то вроде «они никогда не узнают о том, что ты можешь задушить одним взглядом». Кто бы мог подумать, что тихоня-эстонец способен на такое? Да, у него был самый настоящий дар убийцы, и немудрено, что он решил скрывать это от вас. Ваня бы ни за какие коврижки не согласился принять в труппу особенного с таким отклонением, я прав? Русский ничего не ответил – он, как и остальные, всё ещё был не в силах поверить в сказанное. - Что же касается Ториса, то он стал досадной помехой. Он увидел мой промах: убив Феличиано, я не сразу заметил, что страховочный трос над ареной качается, а этот обыкновенный как раз посмотрел вверх. Я спохватился и придержал трос за секунду до того, как Иван посмотрел туда же, и вот что получилось в результате: Торис подумал, что это Ваня скрыл следы преступления – вышло так, что я случайно подставил того, кого вовсе не хотел подставлять. Конечно, я мог бы сохранить литовцу жизнь и внушить ему, что он тогда ничего не видел, но… не удержался. К тому же обыкновенные, за очень редким исключением, всегда меня раздражали. - И ты столько лет скрывал, что у тебя есть ещё один дар… - еле выдавил Иван. Гилберт, меряя шагами арену, продолжал рассказывать: - Да, я всегда мог в нужный момент воспользоваться гипнозом, но я применял его лишь во благо. Ты ведь помнишь того следователя, который тебя чуть не разоблачил? Если бы не мой гипноз, он бы ни за что не отпустил нас. Можно сказать, что это уникальный случай: я особенный, у которого целых три дара! С такими способностями весь мир мог бы быть у моих ног… Но я предпочёл посвятить свою жизнь «Необыкновенному цирку». Всё, что мне теперь нужно – это снова выступать на его арене. Но ты, я вижу, не рад моему воскрешению и после всего того, что я сделал, вряд ли позволишь мне вернуться в труппу. А хотя зачем мне твоё разрешение? Я имею на это полное право как основатель. И ты со своими артистами уже больше не будешь мне нужен. Я соберу новую труппу, и тогда… да здравствует Гилберт Байльшмидт – основатель НОВОГО «Необыкновенного цирка»! - Даже не думай об этом, - в голосе хозяина цирка звучала неприкрытая угроза. – Твоё возвращение с того света – большая ошибка. Этого не должно было случиться, но ты вернулся… и какой ценой… - Восемь жизней – не слишком высокая цена, если вспомнить о войнах, в которых я участвовал. В те времена я убивал людей десятками, если не сотнями. Цена победы была гораздо выше. А если бы ты умер, и тебе предложили бы воскреснуть с тем же условием, ты бы отказался? Только представь, ты словно рождаешься заново… Всего лишь восемь душ… ну ладно, девять, если ещё Ториса посчитать – и десятая душа обрела своё тело. Разве это не чудо? Кстати, сам процесс был весьма увлекательным. Безусловно, я мог бы сделать всё гораздо быстрее, но уж больно интересно было наблюдать за всеми вами, узнавать, кто кого подозревает… Я специально организовал всё так, чтобы нельзя было думать на кого-то конкретно, а вы находили зацепки, на основе которых затем строили самые различные предположения. Без телесной оболочки я был невидим и услышал очень многое. И всё же не могу не сказать, что у меня довольно-таки часто возникало желание подставить одного из вас, - Байльшмидт повернулся к Альфреду. – И это не из-за того, что теперь вы с Иваном вместе. Просто я не раз пытался убить тебя, но мне всё время что-то мешало: мои сверхспособности на тебя не действовали, а подобраться к тебе ближе не давало невидимое силовое поле, которое тебя окружало. Уже потом я понял, в чём причина. У тебя есть защита от воздействия духов – она в твоей цепочке. Но сейчас она тебя уже не спасёт, потому что я больше не призрак. Юноша снова дотронулся до цепочки. Он вспомнил слова своей бывшей девушки, сказанные в тот день, когда она вручила ему этот подарок: «Пусть она оберегает тебя». Тогда Джонс не воспринял эти слова всерьёз. А сейчас он мысленно благодарил ту суеверную девушку, которая обратилась за помощью к некоему особенному, согласившемуся заложить столь сильный щит в обычное украшение. Если бы не эта цепочка, Альфред уже давно был бы мёртв… Встав в центр арены, Гилберт окинул взглядом всех артистов и заключил: - С этого момента я перестану использовать гипноз против вас. Мне не хочется тупо заставлять вас покинуть это место – так будет слишком просто и скучно. А пока я не передумал, вы можете уйти отсюда добровольно, но с условием, что всё произошедшее здесь останется в этих «стенах». Просто уступите «Необыкновенный цирк» его основателю, а сами можете хоть в «Дю Солей» податься, хоть своё шоу открыть… Вот только если обыкновенные обо всём узнают – считайте, что ваша песенка спета. Уж поверьте, мне ничего не стоит вас найти. После этих слов Байльшмидта артисты почувствовали, будто с их глаз сошла пелена, а невидимые тиски, удерживавшие их на месте, разжались. Гилберт их больше не контролировал. - Тебе следует напомнить, что у «Необыкновенного цирка» есть ещё один основатель, - вкрадчиво произнёс Иван. – И он никуда не уйдёт, пока жив. - И вообще, Гилберт, ты давным-давно умер! – вмешался Альфред. – А раз так, то тебя здесь как бы нет. И нечего пустому месту качать свои права! - Верно, - поддержал Джонса Артур. – И не думай, что сможешь так легко выгнать нас отсюда. После всего того, что ты сделал, наказания тебе не избежать. Франциск и Антонио по-прежнему ничего не говорили, зато, как и все остальные, не прекращали буравить убийцу гневными взглядами. Гилберт лишь ухмыльнулся и заявил: - В таком случае, пусть всё решит сила. Я ожидал такого расклада, поэтому не стал убивать вас – как противники вы мне очень интересны. Мне ещё ни разу в жизни не доводилось сражаться с особенными, и держу пари, это будет незабываемо. - Но разве… - начал было Бонфуа, но русский его перебил: - А я ожидал, что ты это скажешь, Гил. И ты всё равно не дал бы нам уйти без боя, правда? Байльшмидт усмехнулся в подтверждение его слов. Да, он бы ни за что не отпустил их. В нём говорил дух воинственности – той, что была присуща ему в годы, когда он сражался за свою родину. Но страны, которую он так любил, уже давно нет, а «Необыкновенный цирк» некогда стал для него домом. И сейчас Гилберт желал лишь одного – вернуть его, заполучить любой ценой, ведь незадолго до своей смерти он мечтал о том, чтобы этот цирк принадлежал ему и только ему. Уже тогда он представлял себе, как открывает своё шоу один, без Ивана; и как сам придумывает номера артистам, которые не станут предъявлять ему никаких претензий по поводу чрезмерной сложности или обилия мрачных декораций – стоит применить гипноз, и они тут же беспрекословно согласятся с ним во всём. Байльшмидт был уверен, что под его руководством «Необыкновенный цирк» выйдет на новый уровень и затмит даже сам «Дю Солей». - Есть ещё одна важная деталь, - Гилберт сначала задержал свой взгляд на Антонио, затем на Франциске. – Для того, чтобы бой действительно был честным, лишних игроков лучше удалить с поля. Стоило второму основателю цирка произнести это, как француз и испанец с каменными лицами разошлись в разные стороны. Канатоходец зашёл в шатёр справа, а акробат, соответственно, в тот, что слева. Было видно, что сделали они это не по своей воле. - Ты же обещал, что не будешь нас гипнотизировать, - хозяин цирка старался не смотреть убийце в глаза. - Во-первых, я ничего не обещал. А во-вторых, можешь избегать моего взгляда сколько угодно – это тебе не поможет. Для применения гипноза мне не нужен визуальный контакт: благо, есть такой замечательный способ, как телепатия, - сказал Гилберт, и в следующий миг Альфред, на которого он даже не взглянул, направился в сторону репетиционной арены. Артуру же гипнотизёр внушил, чтобы он оставался здесь. - А ты пока подожди на улице, - обратился Байльшмидт к Брагинскому. – С тобой я разберусь чуть позже. - Зачем тянуть? – Иван, сжав руки в кулаки, уже хотел было резко оттолкнуть убийцу, как вдруг услышал у себя в голове его голос: «Не мешай мне. Выйди и будь там до тех пор, пока я тебя не позову». Теперь в мыслях хозяина цирка были лишь эти слова, а тон, каким они были произнесены, буквально вводил в транс. Позабыто абсолютно всё – есть только одна цель, одно действие, которое необходимо выполнить. С остекленевшим взглядом и лицом, не выражавшим никаких эмоций, русский развернулся и пошёл к выходу. Глядя ему вслед, Гилберт вновь улыбнулся, предвкушая грядущую битву. Даже сейчас, зная о том, что его противники достаточно сильны, он был уверен в своей безоговорочной победе – настолько, что решил не использовать гипноз повторно до тех пор, пока в этом не возникнет крайняя необходимость. - Решил поиграть со мной в прятки, телепорт? – оглядываясь по сторонам, Байльшмидт никак не мог обнаружить иллюзиониста, ещё минуту назад стоявшего на месте. – Ну ничего, я тебя всё равно найду. Ты не выйдешь за пределы этого шатра. Гилберт был прав: Артур и впрямь не мог телепортироваться ни в один из соседних шатров, ни, тем более, на улицу: гипноз по-прежнему действовал, и у англичанина даже не возникало мысли о перемещении куда-либо за пределы центрального шатра. Зато, будучи здесь, фокусник ежесекундно перемещался с одного зрительского места на другое в зависимости от того, в какую сторону смотрел убийца: всегда получалось так, что Кёркленд оказывался у него за спиной. - Хотя знаешь, нет ничего удивительного в том, что с таким даром ты боишься встретиться с опасностью лицом к лицу. Тебе проще напасть сзади, - в тот же миг Гилберт резко развернулся, но Артур вовремя успел исчезнуть и оказаться за спинкой одного из зрительских кресел в первом ряду. – Или сверху – лишь бы противник не увидел, - именно когда Байльшмидт посмотрел наверх, иллюзионист решил нанести свой первый удар. Очутившись в метре от убийцы, он сразу же попытался сбить его с ног, но внезапно сильная хватка Гилберта остановила его. - Ты так предсказуем, - альбинос усмехнулся, до хруста костей сжимая кисти англичанина. Кёркленд вскрикнул, пытаясь переместиться или хотя бы вырваться, но у него ничего не выходило. И всё же в какой-то момент ему показалось, будто убийца уже не так сильно его удерживает. – Все телепорты считают себя совершенными, но стоит им столкнуться с теми, кто может одолеть их, они исчезают и продолжают прятаться, словно маленькие дети. А ты чувствуешь дрожь в коленках, Артур? Фокусник сначала перестал сопротивляться, а потом резко вырвался. Такая дерзость вызвала у Байльшмидта лишь едкий смешок. Англичанин со всей яростью, на которую только был способен, нанёс ему нехилый удар ногой в бок, однако от хука в челюсть гипнотизёр успел увернуться. - Вот это да! А ты, оказывается, умеешь драться! – судя по тону, каким были сказаны эти слова, и по уверенной стойке, Гилберт чувствовал отнюдь не сильную боль. – Ладно, раз ты себя показал, значит, теперь моя очередь, - он в два шага настиг иллюзиониста, который по-настоящему испугался: что случилось с его даром? Почему он не может телепортироваться? Правой рукой схватив Кёркленда за шею, альбинос проговорил: - В чём дело, Артур? Ты больше не можешь перемещаться? – в голосе звучали нотки ехидства. – Что ж, я всё понимаю. Ведь это очень тяжело, когда теряешь свой дар… Англичанин тщетно пытался высвободиться, но руки его будто бы не слушались, а в ногах ощущалась неприятная тяжесть. Всё, что он смог сделать, это выдавить из себя один-единственный вопрос: - Что… ты… сделал? - Я забрал твою способность, - констатировал Байльшмидт. – А без неё ты – ничто. На вытянутой руке Гилберт приподнял Артура, и тот из последних сил вцепился ногтями в его запястье. Гипнотизёр решил, что пора с этим заканчивать: он отшвырнул фокусника далеко за пределы арены, в самый верхний ряд. Кёркленд ударился головой о деревянную спинку зрительского кресла, его тело мгновенно обмякло, сползая с сиденья на пол. За всем этим из-за занавеса наблюдал Альфред, который испытывал неподдельный страх. Он не представлял, как будет сражаться с убийцей, ведь у него даже нет при себе арбалета… Байльшмидт безупречно всё просчитал: он знал, что без применения гипноза не справится с артистами в одиночку, поэтому решил их разделить. Но если они не могут никуда уйти, разве это значит, что они не в силах хоть как-то помочь друг другу? Антонио последовал примеру Джонса и тоже подошёл к занавесу. Он увидел Гилберта, направляющегося в шатёр, где находился Франциск. В тот же миг испанец, сконцентрировавшись, замедлил альбиноса, и тот, ничего не замечая, теперь шёл настолько медленно, что, казалось, пройдёт ещё минут десять, пока он доберётся до француза. Почувствовав небольшое облегчение, Карьедо посмотрел на Альфреда и, забыв о прежних разногласиях, крикнул ему: - Эй! У тебя есть поблизости острые предметы? Американец стал оглядывать репетиционную арену, но ничего похожего не обнаружил. - Нет! Но здесь есть столбы от лазерной сетки. Можно ли один из них настроить так, чтобы лазер был направлен на него? – юноша указал на Байльшмидта. - К сожалению, нельзя, - ответил акробат. – Чтобы перед Гилбертом возникли лазерные лучи, нужно поставить около входа в тот шатёр минимум два столба. - Вот если бы арбалет был здесь… - Погоди, - Карьедо, по всей видимости, осенило. – Давай крикнем Ивану, чтобы он принёс тебе арбалет! - А разве он услышит? - Конечно! Пока замедление ещё действует, надо успеть! До Франциска, затаившегося на верхней балке, донеслись крики Антонио и Альфреда. Кажется, они звали Брагинского на помощь. Что ж, флаг им в руки! Иван уже давно бы нашёл способ им помочь, а раз он всё ещё не объявился, значит, с ним что-то случилось. От этих мыслей становилось ещё хуже. Но Бонфуа тешил себя тем, что, возможно, Артур остался жив. Если это не так, то канатоходец приложит все усилия для того, чтобы вернуть убийцу на тот свет. Он уже представил, как нанесёт ему удар с высоты… Вот только странно, что Гилберт до сих пор не появился здесь, хотя француз был готов поклясться, что слышал его шаги, когда тот направлялся сюда. Должно быть, что-то его задержало… - Держи! – сзади из-за занавеса раздался голос хозяина цирка, и в следующую секунду Джонс поймал летящий в его сторону арбалет со всем, что к нему прилагалось. Защёлкнув лямку со стрелами у себя на плече, американец поблагодарил Ивана, после чего сразу же ринулся к входу с противоположной стороны. Гилберт уже почти зашёл в шатёр справа, но Антонио предупредил Альфреда, что действие замедления может скоро закончиться, поэтому нужно было поторопиться. - Ну видишь! А ты думал, Иван не услышит, - сказал Карьедо, наблюдая за тем, как юноша прицеливается. Теперь гипнотизёр был у него на мушке. Сделав глубокий вдох, американец нажал на курок… но тот не поддался. - Чёрт! Проклятый предохранитель! – если бы не эта заминка, всё закончилось бы уже сейчас. Джонс опоздал: он снял арбалет с предохранителя в момент, когда Байльшмидт внезапно посмотрел на него – он повернул голову резко, его движениям вернулась прежняя скорость. - Нет! – испанец уже ничего не смог сделать. Он лишь увидел, как мимо уха Гилберта пролетела стрела, которая продырявила брезент, как только убийца скрылся за занавесом. Иван, находясь на улице, чётко расслышал голос Байльшмидта: - Я знал, что ты там. Ты так же предсказуем, как и твой приятель-телепорт. После этого раздался грохот чего-то металлического, а потом и вовсе наступила тишина. Русский не мог вмешаться, ведь он всё ещё был под гипнозом. Одно хорошо – он сумел помочь Альфреду. Только несмотря на это, Брагинский всё равно волновался за Джонса: Гилберт намного сильнее его физически и к тому же способен отнять его дар, не говоря уж о гипнозе. С другой стороны, юноша очень метко стреляет: он сможет выбрать подходящий момент, и тогда всё обойдётся. Вокруг было темно – всё-таки уже дело к ночи. Исходивший от цирковых шатров свет оказался не настолько ярким, чтобы русский сумел разглядеть тёмный силуэт, тихо вышедший из шатра справа от главного. Альбинос решил пойти в обход: он впервые за многие годы ощутил некое подобие страха, поэтому пока решил не попадаться на глаза Альфреду и Антонио, ведь объединив усилия, эти двое и впрямь могут с ним разделаться, если, конечно, он вовремя не загипнотизирует их. С этого момента Байльшмидт начал действовать осторожнее. Убедившись, что Иван его не заметил, он обошёл центральный шатёр и остановился слева от него. Карьедо по-прежнему стоял у занавеса, ожидая, что убийца выйдет из шатра напротив, а Джонс уже начал в этом сомневаться, поскольку он не слышал ни голосов, ни шагов Гилберта и Франциска. На всякий случай американец даже осмотрелся. И как раз, когда он повернулся спиной к главной арене, откуда-то из-за брезента практически рядом с акробатом вылез Байльшмидт и чуть было не схватил испанца, однако тот вовремя его замедлил. Для гипнотизёра это был весьма досадный промах, тем не менее, пребывая в замедленном состоянии, он всё же сообразил, что нужно сделать. - Альфред! Стреляй! – воскликнул Антонио, и юноша сразу же прицелился. Больше он медлить не станет. Палец уверенно лёг на курок, и… Альфред услышал голос в своей голове. Карьедо не взглянул на американца в тот миг, а зря, потому что прицел арбалета теперь был направлен прямо на него. Гилберт, поняв, что может так глупо уйти из жизни во второй раз, всё-таки применил гипноз: он стал внушать Джонсу, чтобы тот выстрелил в испанца. Но по непонятной причине юноша не спешил выполнять это поручение. Неужели он пытался сопротивляться? Обычно гипноз действовал на всех мгновенно, а сейчас, похоже, эта способность убийцы начала давать сбои. Байльшмидт прекрасно помнил, что раньше такого не случалось никогда. - Стреляй!!! – уже громче крикнул акробат. – Чего ты медлишь?! - Я… пытаюсь… - с трудом ответил Альфред, стараясь перевести прицел на альбиноса. Антонио взглянул на юношу и испугался, осознав, в чём дело. И тут американец выстрелил… Услышав крик боли, Брагинский направился в ту сторону, откуда он донёсся. Действие гипноза по-прежнему не давало хозяину цирка ни зайти внутрь, ни как-либо вмешаться, поэтому ему пришлось быть сторонним наблюдателем. Отодвинув занавес при помощи телекинеза, Иван увидел, как Гилберт вытаскивает стрелу из своего плеча, а у его ног, не шевелясь, лежит Антонио. Альбинос даже не обратил на русского внимания и, хмыкнув, вышел на главную арену. На репетиционной же арене его ждал Альфред, успевший зарядить арбалет и включить предусмотрительно поставленные у входа столбы лазерной сетки. - Думаешь, меня это остановит? – Байльшмидт смерил взглядом светящиеся красные полоски. Да, придумано неплохо, но ведь есть другой вход… Джонс подошёл ближе к арене и, дождавшись, пока убийца уйдёт, пригнулся. Зайдя с другой стороны, Гилберт вряд ли увидит его за барьером – на то и был расчёт, ведь юноша хотел выстрелить в гипнотизёра неожиданно. Пару минут назад Альфреду всё же удалось его ранить, но лишь во многом благодаря тому, что Антонио сам прервал действие замедления: в результате вместо акробата буквально за долю секунды под стрелу попал ускорившийся Байльшмидт, который тут же повалил испанца на пол. Теперь же Карьедо не подавал никаких признаков жизни, а убийца как никогда желал застать строптивого американца врасплох. Однако последний, ещё в то время как Иван искал арбалет, успел подготовить для Гилберта сюрприз… Из-за занавеса, наконец, показался виновник всех трагических событий, и Джонс, услышав его приближающиеся шаги, приготовился. - И ты туда же! – вновь начал язвить альбинос. – Что ж вы все так любите прятаться? В момент, когда он посмотрел в сторону, юноша выглянул из-за барьера и сразу же прицелился. Но стоило ему дотронуться до курка, как Байльшмидт резко пригнулся и тоже оказался за барьером – будто почувствовал, что в него сейчас выстрелят. Но вот то, что будет дальше, он вряд ли успеет предугадать… - Краем глаза я увидел твой арбалет, - сказал Гилберт. – У тебя не очень-то получается быть незаметным. - Не спорю, - ответил ему Альфред, передвинувшись чуть правее и целясь в третий столб лазерной сетки, который стоял в паре метров от левого края арены – как раз напротив той части барьера, где находился убийца. – Но я и не стану вечно прятаться. Американец нажал на курок – стрела воткнулась в панель на металлическом столбе, и три ярко-красных лазерных луча, протянувшись к ещё одному столбу на другой конец шатра, разделили репетиционную арену пополам. Байльшмидт едва успел метнуться в сторону. - А вот это было неожиданно, - отметил он с ухмылкой, перешагивая через барьер и направляясь к центру арены. Правда, несмотря на внешнюю уверенность, в глазах альбиноса отражался еле заметный испуг. - Рад, что смог хоть чем-то тебя поразить, - Джонс снова зарядил своё оружие, про себя отметив, что стрел осталось не так уж много. Выпрямившись, юноша взглянул на Гилберта, который теперь стоял по ту сторону лазерной преграды. Может, стоит стрельнуть? - Ты кое-что упустил, - изрёк Байльшмидт. – Лучей слишком мало – тут вполне можно пролезть снизу. - А ты думаешь, я дам тебе это сделать? – Альфред мигом взял гипнотизёра на мушку. Палец давит на курок… и убийца на удивление ловко уворачивается, пригибаясь и проскальзывая под светящейся полосой. - Ты переоцениваешь свои возможности, стрелок, - пока альбинос приближался к американцу, тот опять принялся заряжать арбалет. – Хоть твоя меткость и феноменальна, ты никогда не сможешь попасть в цель, направление которой может внезапно измениться. Даже Антонио это знал, поэтому и позволил себя сбить – зря, конечно, он так… Всё равно ведь не отвертелся. - Слушай, может ты, наконец, заткнёшься? – возразил Джонс, уже в который раз ловя противника в прицел. – Уж больно много болтаешь… Аааа! – юноша и не заметил, как Гилберт вдруг оказался рядом с ним. Рука убийцы мёртвой хваткой сжала шею Альфреда, и от испуга американец случайно нажал на курок – стрела пролетела точно сквозь полосу лазера, раскалившись от этого докрасна, а затем крошечной кометой взмыла под купол и воткнулась в деревянную балку. - Только после тебя, - ухмылка Байльшмидта стала ещё более жуткой. Он даже не напрягся, когда оторвал юношу от пола, ещё сильнее стиснув его шею. Арбалет с лязгом упал на пол. Вместо стона из горла Джонса вырвался хрип. – Видишь ли, забрав дар у трёх твоих дружков, я стал намного сильнее, и даже бегаю теперь почти как братья Варгас. Так что с тобой мы навряд ли сможем помериться силами. Не колеблясь, убийца швырнул задыхавшегося американца на арену: тело, после жёсткого падения перекатившееся на другую её половину, чудом не задел лазерный луч. Бросив последний взгляд на лежавшего без сознания Альфреда, Гилберт отключил сетку у входа на главную арену и не заметил, как под куполом шатра что-то вспыхнуло… - Ваня! Где ты пропадаешь?! Я тебя уже заждался! – второй основатель «Необыкновенного цирка» стоял на своём излюбленном месте – в самом центре главной арены. Занавес напротив него отодвинулся, и Иван, наконец, смог зайти в шатёр. Глядя на Гилберта, русский не испытывал ничего, кроме гнева: перед ним сейчас был не знающий жалости гипнотизёр, который, вновь использовав свой дар, не позволил ему даже взглянуть на то, что происходило на репетиционной арене. Альфред… Брагинский мог лишь догадываться, жив ли он, хотя, если вспомнить недавние убийства, на лучший исход вряд ли стоило надеяться. Внутри у Ивана всё переворачивалось. Он просто не мог поверить в то, что снова потерял того, кого любил… - Ты убил их всех, да? – ледяным тоном произнёс хозяин цирка, остановившись в пяти метрах от убийцы. - Могу тебя обнадёжить: я всего лишь отнял дар у каждого из них, чтобы затем сразиться с тобой – их жизни мне ни к чему. Тем не менее, я позаботился о том, чтобы они не смогли помешать нам в ближайшие несколько минут. К тому же за последние два месяца я убил достаточно, и мне уже порядком надоело это занятие, - Байльшмидт слегка наклонил голову вправо, будто бы искал лучший ракурс для того, чтобы как следует рассмотреть противника. Криво улыбаясь, он добавил: - Ты усовершенствовал свой дар за эти годы, а значит, стал сильнее. Наконец-то я сражусь с достойным соперником. Брагинский знал: этот бой будет неравным. У Гилберта три дара, у Ивана – всего один. И всё же надежда, хоть и слабая, есть… Главное – не подпускать убийцу слишком близко. - Никакого гипноза, - сказал Гилберт. – Даю слово. - Зачем давать слово, если ты всё равно его не сдержишь? – русский, недолго думая, резко оттолкнул альбиноса к барьеру. Байльшмидт, явно не ожидавший такого поворота событий, споткнулся и упал на спину, оказавшись за пределами арены. В таком положении он пробыл недолго: встав, Гилберт взобрался на барьер и пробежал по нему мимо зрительских мест, чтобы хозяину цирка было труднее его подловить. Однако Брагинский силой мысли сумел сделать «подножку», и его шустрый противник, кувырнувшись со вскриком, ударился спиной о край барьера и свалился на пол. Затем поток невидимой силы подхватил его тело и отнёс к месту зрителя в первом ряду. Байльшмидт шикнул, сопротивляясь, но русский телекинезом буквально вжал его в кресло. - Чёрт! Ты теперь даже сильнее, чем я думал… - Гилберт заёрзал так, будто оказался на электрическом стуле. - В последнее время я научился двигать предметы сквозь стены, - изрёк Иван, продолжая удерживать убийцу на месте. – Интересно, смогу ли я с тем же успехом добраться до твоего сердца и разорвать его изнутри? Эти слова не вызвали у гипнотизёра особого страха: он уже знал, что нужно делать. - Нет! – воскликнул Байльшмидт, ощутив странный холод в груди. – Постой! Я правда не знал, на что шёл! Ах… чёрт возьми, больно! - Тогда почему ты не пытаешься остановить меня гипнозом? – хозяин цирка медленно сжал правую руку в кулак. Теперь нужно было сделать всего лишь одно движение – резко разжать пальцы, – и тогда жизнь Гилберта оборвётся раз и навсегда. Но Иван ждал ответа. - Потому что у меня ещё остались силы, - настала очередь Байльшмидта действовать неожиданно: сконцентрировавшись, он тут же сорвался с места, без особого труда преодолев препятствие в виде сдерживавшей его силы. Брагинский испытал точно такой же шок, в каком был сам альбинос, когда осознал, что Альфред может сопротивляться его гипнозу. Воспользовавшись моментом, Гилберт ловко перемахнул через барьер и с одного рывка врезался в опешившего русского. Они оба упали на пол, однако не стали пускать в ход кулаки, подобно обыкновенным. Хозяин цирка, само собой, знал, откуда у Байльшмидта взялись дополнительные силы, но он не думал, что отнятые у артистов сверхспособности до такой степени усилят его дар. Тем не менее, шок прошёл быстро, и Иван не позволил своему противнику вцепиться в него стальной хваткой: на этот раз телекинез сработал должным образом, правда, оттолкнуть убийцу дальше, чем на два метра, у русского не получилось. Гилберт, встав на ноги, вдруг схватился за правое плечо – очевидно, рана от стрелы дала о себе знать. Боль была терпимой, поэтому гипнотизёр не стал на ней зацикливаться и вновь собрался атаковать противника. - Впечатляет, правда? – произнёс Байльшмидт, в очередной раз идя против невидимого течения. Брагинский, всё также вытягивая руки вперёд, старался хотя бы на несколько секунд задержать убийцу, но тщетно. Тогда он придумал кое-что получше: - Интересно, а сможешь ли ты так же сопротивляться на лету? – стоило хозяину цирка направить телекинетическую волну вверх, как Гилберт, лишившись надёжной опоры под ногами, в мгновение ока взмыл под купол. Пару раз альбинос очень эффектно кувырнулся в воздухе, естественно, не без выражения недовольства. От резкого падения вниз его спасло лишь то, что он успел зацепиться за верхнюю балку и удержаться на ней. - Проклятье! – крикнул Байльшмидт, глядя на русского с высоты. – Нужно было не церемониться и сразу отобрать твой дар! - Раз уж мы заговорили об этом… - Иван неотрывно наблюдал за Гилбертом, пока тот пытался поудобнее устроиться на балке. – Скажи, что помешало тебе загипнотизировать меня ещё тогда, в сороковые? Ты ведь мог заставить меня покинуть цирк, но не сделал этого. Последовавший ответ не слишком удивил Брагинского: - Я думал, ты и сам знаешь. Звучит банально, но… даже в то беспокойное время я всё ещё был к тебе неравнодушен, хоть и старался этого не показывать. До поры до времени чувства были сильнее моего желания стать единственным главным лицом «Необыкновенного цирка». Но настал день, когда всё изменилось. В то утро, 28 марта, я посмотрел на тебя совершенно другими глазами и решил: с меня довольно. И вот какая ирония: я собирался загипнотизировать тебя после репетиции, чтобы перед остальными артистами разыгралась такая сцена, будто ты от всего устал и поэтому уходишь. Как говорится, не судьба – моя внезапная смерть сбила мне все планы. Хозяин цирка помнил, как ещё недавно горевал, разглядывая последний снимок Гилберта, и как проклинал тот день, когда случилась эта трагедия… Теперь же, глядя на альбиноса, он испытывал чувства прямо противоположные тем, которые у него когда-то к нему были. Всё перевернулось, стоило только узнать, что Байльшмидт – гипнотизёр и убийца. - Делать из тебя свою марионетку – тоже не вариант, - добавил Гилберт после затянувшейся паузы. – К сожалению, если очень долго гипнотизировать одного и того же человека, у него рано или поздно нарушится психика, а это, сам понимаешь, чревато последствиями. Гипноз хорош лишь в умеренных дозах, но их недостаточно для того, чтобы ты всё время помнил, что единственный хозяин этого цирка – я. Куда проще заставить человека наложить на себя руки, и тогда проблем не будет вовсе. Должен признаться, я однажды так сделал. Когда ты был в России, ко мне в дом вломилась одна неадекватная женщина. Сначала она говорила что-то про письма и про брата, которого безумно любит и уже давно ищет. Но потом начала мне угрожать. Чёрт побери, да она с ножом на меня набросилась! Согласись, это уже перебор. Вот я и не выдержал: внушил этой несчастной, чтобы она, дойдя до ближайшего водоёма, утопилась в нём. Как же её звали… Ах, прости! Кажется, это была твоя младшая сестра… Эти слова стали последней каплей. Вспоминая Наташу, русский очень часто думал, что она не могла вот так просто бросить поиски. С её упорством она отправилась бы даже на край света; горы бы свернула ради того, чтобы найти старшего брата или удостовериться, что он мёртв… Но вышло так, что Иван с ней разминулся: его уже не было в Пруссии, когда Наташа прибыла в Кёнигсберг. А Гилберт поступил с ней так… Внезапно открывшаяся горькая правда пробудила в Брагинском жажду мести и ещё большую ненависть к противнику. - Мразь! – вырвалось у хозяина цирка в момент, когда он попытался столкнуть убийцу с балки, но тот слишком крепко за неё держался. Буквально через секунду русский ощутил у себя в голове странное покалывание, после чего раздался гипнотизирующий голос: «Не смотри вверх». Пришлось опустить взгляд, однако Иван понимал, что делал это не по своей воле. И если в предыдущий раз, когда альбинос его загипнотизировал, он ничего не осознавал, то теперь всё было иначе: у Брагинского появилась возможность сопротивляться. Стараясь не обращать внимания на принуждение, он заставил себя приподнять голову. Это движение далось ему с трудом: каждую секунду он словно крушил стену у себя в мыслях, пытаясь пробиться к цели, пока, наконец, не пал последний возведённый гипнозом бастион. Хозяин цирка справился – его воля оказалась сильнее, и теперь он увидел купол шатра. Вот только на балке уже никого не было. - Я же сказал тебе: не смотри вверх, - едва слышно донеслось из-за спины Ивана, и в следующий же миг Гилберт одной рукой приложил его к полу. Безусловно, Байльшмидт был всё так же силён физически, но действие его гипноза почему-то стало заметно слабеть, и он сам уже во второй раз негодовал от этого. - Я решил последовать примеру твоих обожаемых коллег – они очень любят нападать сзади. Только я, в отличие от тебя, успевал их заметить, - гипнотизёр поставил одну ногу на спину противника, чтобы тот не смог подняться. Прошипев от боли, русский мысленно укорил себя за то, что, целиком и полностью сконцентрировавшись на борьбе с внушением, не расслышал, как альбинос спрыгнул. - Зачем ты это сделал? – произнёс Брагинский сквозь стиснутые зубы. Во рту чувствовался вкус крови. – Зачем убил её?! - Ты же тогда не хотел, чтобы твои сёстры видели тебя таким молодым, - ответил Гилберт. – Вот я и подумал, что будет лучше, если настырная Наташа больше никогда тебя не потревожит. Видел бы ты её лицо! Да она выглядела точь-в-точь как сумасшедшая! Разве нормальный человек станет прямо с порога кидаться на тебя с ножом? - Даже если она и в самом деле сошла с ума, почему ты не мог просто заставить её больше не искать меня?! - Честно говоря, в момент, когда она достала нож, я до этого не додумался. С другой стороны, хорошо, что одним неадекватным человеком стало меньше. Сам посуди, вдруг она уже успела кого-нибудь убить по пути в Кёнигсберг? - И это я слышу от того, кто сам успел забрать не один десяток жизней, - хозяин цирка попытался извернуться и сбить противника с ног, но тот прижал его ногой к полу так, что Ивану стало трудно дышать. Струйка крови потекла из уголка его рта, когда убийца наклонился и обхватил руками его голову. - В мои планы не входило убивать тебя, но твои действия заставляют меня задуматься над этим, - Байльшмидт повернул голову Брагинского вправо. – Твой америкашка сейчас лежит там без сознания, но мне кажется, что скоро он очнётся. Теперь, когда ты ничего не сможешь мне сделать, я прикончу его на глазах у тебя… А потом и с тобой разберусь, чтобы ты не мучился. Видишь ли, я уже не тот, что был раньше, поэтому вряд ли пожалею о содеянном. В глазах у Ивана помутнело. И, тем не менее, он увидел кое-что, что заставило его сердце ёкнуть. Гилберт тоже заметно насторожился, а затем, поняв, в чём дело, одними губами произнёс: «Какого чёрта?». Из-за занавеса, закрывавшего вход на репетиционную арену, начал просачиваться сероватый дым, вместе с которым в центральный шатёр проник запах гари.