12. Дотла (1/1)

You're in the psy

You're in the psycho circus

And I say welcome to the show

Welcome to the show

Welcome to the show

And I say welcome to the show.

Первое, что почувствовал Альфред, когда пришёл в себя, - это едкий запах дыма. В шатре стало невыносимо жарко, было отчётливо слышно потрескивание пылающей древесины. Открыв глаза, юноша ужаснулся: балки под куполом оказались охвачены пламенем, а двухцветный брезент, испещрённый неровными выжженными дырами, отваливался догорающими кусками, которые затем скукоживались на полу. Дым окутал всё помещение и, казалось, даже не рассеивался, несмотря на то, что просачивался наружу. Американец заметил, что его очки лежат на полу рядом с ним. Их стёкла были разбиты ударом об пол, поэтому Джонс решил обойтись без них. Он хотел убраться отсюда как можно быстрее и помочь Ивану, чей голос доносился с главной арены. Судя по всему, Гилберт тоже был там. И благо, его гипноз на юношу уже не действовал. Попасться убийце на глаза, несомненно, было опасно, но ещё опаснее столкнуться с ним, не имея при себе оружия. Альфред сразу же вспомнил, что выронил арбалет на другой стороне арены, за лазерной сеткой. К счастью, дым был не настолько густым, чтобы скрыть светящиеся ярко-красные лучи, и американец, быстро сориентировавшись, пролез под опасной преградой. Но не успел он оказаться по другую сторону репетиционной арены, как вдруг прямо перед ним на пол упал кусок горящего брезента. Юноша вздрогнул и метнулся влево, после чего посмотрел на купол шатра, который уже практически весь сгорел: языки пламени продолжали танцевать на почерневшем дереве, иногда взрываясь маленькими искрами, устремляющимися в темноту ночного неба. Вся эта конструкция очень скоро должна была рухнуть, поэтому Джонс решил поторопиться. Брезентовые стены тоже были в огне, но пламя пока не успело добраться до занавеса у входа на главную арену. Наконец, Альфред поднял с пола свой арбалет и убрал его за спину, при этом обнаружив, что в кармане осталось всего две стрелы – должно быть, остальные выпали после того броска Гилберта. Тем не менее, юноша не стал их искать, потому что находиться в горящем шатре было уже невозможно. Джонс выбежал на улицу через образовавшуюся в брезенте большую дыру. Ему пришлось потратить около минуты на то, чтобы откашляться. Сначала в его голове мелькнула мысль, что это Байльшмидт мог совершить поджог, но потом он счёл это предположение абсурдным, ведь если бы гипнотизёр действительно захотел убить его, то вряд ли выбрал бы такой способ. Если Гилберт так хочет заполучить этот цирк, то зачем ему устраивать в нём пожар? С другой стороны, сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы строить догадки по этому поводу: нужно было помочь Ивану и, пока огонь ещё не охватил соседние шатры, успеть спасти остальных артистов, если, конечно, они ещё живы… - Вот падла! – Гилберт, глядя на идущий из-за занавеса дым, сам не заметил, как его хватка ослабла. Брагинский не преминул этим воспользоваться: он поднял правую руку вверх, и гипнотизёр, отброшенный телекинезом, упал на пол позади него. Хозяину цирка, наконец, удалось встать на ноги – он тут же развернулся и, пока альбинос ещё не оправился от удара, снова попытался сделать то, что у него в первый раз не вышло. Рука сжалась в кулак. Байльшмидт опять ощутил, будто нечто прохладное застыло комом у него в груди и готово вот-вот разорваться. - Прощай, - вполголоса произнёс Иван, уже готовясь сделать решающее движение, как вдруг настойчивый голос Гилберта, раздавшийся в его голове, потребовал: «Прекрати!» Возможно, именно из-за того, что убийца вложил в это требование максимум силы внушения, Брагинский поддался гипнозу без сопротивления и опустил руку. В тот же миг занавес, закрывавший вход на репетиционную арену, загорелся сразу с двух сторон. И уже ничего нельзя было сделать. - Всё-таки в этом есть свой плюс, - сказал Брагинский, глядя на полыхающий огонь. – Цирк тебе уже не достанется. - Тогда я создам новый, - изрёк Байльшмидт. – Но прежде дождусь того момента, когда ты и твои артисты превратитесь в прах вместе с этим цирком. Гипнотизёр, превозмогая боль, встал и отбежал в сторону: русский чуть было вновь не подбросил его вверх. В самом деле, сражаться с тем, кто владеет телекинезом, очень тяжело, если не использовать что-то более сильное. И Гилберт снова применил гипноз, чтобы обездвижить хозяина цирка. На этот раз альбинос намеревался сделать всё быстро, однако он всё ещё хотел дождаться появления Джонса, и в этом случае лучше просто заставить Ивана стоять неподвижно и не вмешиваться. А так как Байльшмидт теперь не был уверен в том, что гипноз не сможет дать слабинку в определённый момент, он решил действовать наверняка. Подойдя почти вплотную к русскому, тщетно пытающемуся сопротивляться, убийца проговорил: - Твой поджигатель в любом случае окажется здесь: либо сам придёт, либо его приведу я. Так что будь готов лицезреть его медленную и мучительную смерть. А чтобы ты не помешал мне, я заберу твой дар. Гипнотизёр уже вытянул руку вперёд и почти дотронулся до Брагинского, но внезапно со стороны главного входа раздался знакомый голос: - Только попробуй! – на альбиноса был направлен прицел арбалета. - Ха! Ну надо же, сам явился! Лёгок на помине, – съехидничал Гилберт. – Неужели ты думаешь, что сможешь пристрелить меня после того, как я…? - Посмотрим, что ты скажешь на это, - не дав ему договорить, Альфред спустил курок. Стрела не попала в цель, однако оцарапала убийце щёку. - Ого! Почти попал… Очень неплохой выстрел, если учесть, что я отнял твою способность, - после этих слов, равно как и после не слишком удачного выстрела, уверенности у американца заметно поубавилось, и всё же сдаваться он не собирался. У него осталась одна стрела, и распорядиться ею нужно было разумно. Иван снова попытался вырваться из плена гипноза, как только Байльшмидт отвлёкся, услышав звук обрушения купола за пылающим занавесом, и у него это получилось. Он дал Джонсу возможность скрыться за зрительскими местами, переключив внимание противника на себя: не успев опомниться, альбинос уже отлетел к кулисам. Огонь был очень близко. Лёжа на полу, гипнотизёр увидел, как догорало всё, что осталось от репетиционной арены, и как пламя с занавеса начало оплавлять брезент по краям, постепенно перебираясь в центральный шатёр. Гилберт мгновенно собрался с силами, словно предчувствовал, что хотел с ним сделать русский. Нет, он не посмеет бросить его в огонь, в котором должен сгореть сам… Внутренний голос твердил Альфреду, чтобы он пока оставался на месте и не вмешивался. Юноша, конечно, предполагал, что убийца отнимет его дар, вот только он не верил в то, что нет способа вернуть его, поэтому не стал переживать из-за этого раньше времени. В конце концов, он и без дара сможет попасть в цель, если сосредоточится и выберет подходящий момент. Оглядываясь по сторонам, американец заметил, как что-то зашевелилось в паре метров от него, на самом последнем ряду. Из-за спинки зрительского кресла выглянул Артур. Байльшмидт теперь был зол не только на Ивана и Альфреда, но и в какой-то степени на себя: зачем он отвлёкся в такой момент? Возможно, именно из-за этого ослабло действие его гипноза. А если это действительно так, то он больше не повторит эту ошибку. У него ещё остались дополнительные силы – иначе он уже сгорел бы в том шатре. Но ведь гипнотизёр хотел сначала найти Джонса… И чтобы русский не помешал ему снова, он решил на время внушить тому ощущение надвигающейся темноты – совсем как тогда Людвигу. В следующий же миг Гилберт убедился, что такой приём куда эффективнее: Брагинский, вот-вот собиравшийся оторвать противника от пола при помощи телекинеза и затем бросить в огонь, начал нервно вертеться на месте и протирать глаза с криком «Ты что вытворяешь?!» - Я тоже научился кое-чему новенькому, - с улыбкой произнёс Байльшмидт. – Даже не пытайся сопротивляться, не то хуже будет. Тем не менее, зная, что это всего лишь иллюзия темноты, хозяин цирка не оставлял попыток вернуть себе зрение, мысленно отгоняя несуществующий мрак. Однако его старания были напрасны: тьма будто бы продолжала наступать с удвоенной силой, становилась гуще и непрогляднее. Пока ослеплённый Иван оставался в стороне, убийца начал внимательно оглядывать зрительские места. - Я знаю, ты где-то здесь, - Гилберт перешагнул через барьер и стал подниматься по лестнице, не забывая заглядывать в пространство между рядами. Альфред, уже успевший за это время о чём-то договориться с иллюзионистом, указал на лестницу, и Кёркленд, видевший его сквозь щель между спинками двух кресел, кивнул ему. Очень тихо англичанин подобрался к самому последнему месту в ряду. Он по-прежнему пригибался, не спеша вылезать из временного укрытия. Лишь когда шаги убийцы стали слышны более отчётливо, фокусник предстал глазам гипнотизёра, встав на последнюю ступеньку и сказав: - Знаешь, не стоит недооценивать иллюзионистов. Если им не удаётся один трюк, это не значит, что они не смогут исполнить другой. Байльшмидт замер в шаге от ряда, за которым скрывался Джонс. На лице альбиноса отразилось удивление, которое затем быстро сменилось презрением. - Не встревай, Копперфильд, - Гилберт встал на ступеньку выше. – Сейчас мне нужен вовсе не ты. К тому же у тебя всё равно ничего не выйдет. - Ты в этом уверен? – Артур дотронулся до крошечного рычага на обратной стороне спинки самого крайнего кресла. После этого под ногами гипнотизёра разошлись доски – альбинос наполовину провалился в ступеньку, и это его задержало. Между рядами прямо напротив него с арбалетом в руках сидел Альфред, который моментально навёл прицел на убийцу. Пора. Палец рефлекторно ложится на курок… Выругавшись, Гилберт попробовал подтянуться, но, опять ощутив боль в плече, передумал – есть ведь другой выход. Разумеется, он знал о существовании этого потайного люка, который Кёркленд иногда использовал в своих выступлениях, но не думал, что англичанин так быстро очнётся и так неожиданно всё провернёт. И как только Альфред нацелил на Байльшмидта свой арбалет, последний поднял руки вверх и полностью провалился под лестницу. Выстрелить юноша не успел. - Что ж, Артур, с твоей стороны это было смело, - раздался голос снизу. – Но глупо. В следующую секунду ступенька, на которой стоял иллюзионист, с треском проломилась – доски вмиг обвалились, исчезая под полом вместе с гвоздями и увлекая англичанина за собой. После этого всё стихло, но американец чувствовал, что такое затишье обманчиво, поэтому побежал в противоположную от лестницы сторону, чтобы затем спуститься на арену. Однако и здесь не обошлось без трудностей: когда Джонс добежал до середины ряда, под полом сзади него что-то треснуло, а затем обрушилось. Из образовавшейся дыры послышался голос убийцы: - Беги-беги! Далеко всё равно не убежишь! И снова раздался треск, уже прямо у Альфреда под ногами. Если бы он не поторопился, то его постигла бы участь Артура. Гипнотизёр ломал опорные столбы под рядами, в результате чего пол проваливался вместе с креслами. Стоявший на арене хозяин цирка решил идти на грохочущий звук, не расслышать который даже с улицы было нереально. И что самое интересное, по мере того, как Брагинский приближался к американцу, тьма в его глазах начинала постепенно отступать. Уже через несколько секунд русский вновь смог увидеть арену и возвышавшиеся над ней ряды, а главное – он заметил юношу, бежавшего к лестнице, ступеньки которой пока ещё были целы. И вдруг пол ушёл у Джонса из-под ног – в этот раз Гилберт его опередил. Американец не успел даже крикнуть. Он видел, как мимо него летят обломки досок и как под полом исчезает зрительское кресло, вот только… он сам оставался на месте. Альфред понял, в чём дело, лишь когда невидимая сила подняла его вверх, а затем перенесла на арену. Ну конечно, Иван… - Ты вовремя, - сказал Джонс, подойдя ближе к хозяину цирка. – Что он с тобой сделал? - Думаю, сейчас не время об этом говорить, - Брагинский перевёл взгляд на лестницу, первые пять ступенек которой в следующий миг разлетелись на доски. Вырвавшийся из полумрака гипнотизёр встал рядом с барьером и проговорил: - А я думаю, что лучше убрать вас обоих сразу – меньше проблем будет. - Что, испугался?! – поддразнил его юноша, но Байльшмидт ничего на это не ответил, а сразу решил перейти к делу. Сначала он велел Ивану и Альфреду стоять на месте и ничего не делать, правда, в этот раз всё пошло не совсем так, как ему хотелось. Русский и американец слышали его голос в своей голове, однако звучал он уже по-другому: в нём больше не было той силы внушения, которая заставляла беспрекословно подчиняться. Гилберт никак не ожидал, что буквально через пару секунд хозяин цирка всё-таки толкнёт его телекинезом прямо на заваленную горящими остатками балок репетиционную арену. Но так получилось, что убийце повезло – он упал на ещё не охваченный огнём пятачок. Привстав, альбинос ошеломлённо воззрился на две приближающиеся к входу фигуры. Занавес уже успел сгореть полностью, и два шатра теперь разделяла только линия огня на полу. Около этой самой линии и остановились Брагинский с Джонсом. - Но как?! – воскликнул Байльшмидт. - Я же велел вам… - Всё-таки Элизабет успела, - с облегчением произнёс хозяин цирка. – Видишь ли, из всех экстрасенсов, с которыми мне довелось пообщаться, я не случайно выбрал именно её. - Что ты имеешь в виду? - У неё был ещё один дар, и она использовала его, когда ты затащил её в зеркало. Дело в том, что Элизабет ослабила твои сверхспособности. Конечно, это проявилось не сразу, а постепенно. Но в любом случае, твой гипноз на нас больше не подействует, как бы ты ни старался. То, что мы начали ему сопротивляться, уже должно было стать для тебя тревожным звоночком. Наверняка и твоя сверхсила теперь уже не та, что прежде… Гипнотизёр от такой новости даже потерял дар речи. Зато в его мыслях накопилось столько всего… Он не мог поверить словам Ивана, и всё же это была правда. - Ну что, съел?! Смирись с этим, - усмехнувшись, бросил Альфред и, решив воспользоваться ступором убийцы, достал из-за спины арбалет. Гилберт вряд ли сможет сбежать: всё вокруг того пятачка, где он стоял, было в огне. А вот увернуться в последний момент – это запросто. Так что американец решил действовать иначе. Посмотрев вверх, он заметил, что две оставшиеся балки ещё не успели обрушиться. Конец одной из них практически превратился в уголь, но зачем ждать, пока он сам отломится? Приблизительно всё рассчитав, юноша перевёл прицел арбалета с головы Байльшмидта на ту самую обугленную часть балки. Стоявший рядом Брагинский не стал задавать Альфреду лишних вопросов, ведь он наверняка знает, что делает. Джонс сконцентрировался и напрочь забыл о том, что альбинос несколько минут назад отнял у него дар. Он сделал глубокий вдох и спустил курок. Убийца лишь рассмеялся, когда взглянул на американца, убравшего оружие за спину. Только после этого Гилберт сказал: - У тебя оставалась последняя стрела. И ты потратил её впустую? - Тебе так показалось, - юноша в ожидании скрестил руки на груди. А дальше всё случилось так, как и предполагал Альфред: обугленный конец балки откололся, а следом за ним треснул и другой, ещё не тронутый огнём. В считанные секунды балка рухнула на пол, и гипнотизёр совсем чуть-чуть не успел отбежать. Массивный брус придавил его так, что теперь он лежал ничком, ощущая тяжесть и неимоверно острую боль в спине. Однако поднять голову, пусть и не сразу, Байльшмидт всё же сумел. Буквально в десяти сантиметрах от его лица полыхал огонь, который постепенно стал подбираться всё ближе. - Отличный выстрел, - похвалил Иван американца. – Наверно, ты смог бы выступать и без дара. - Ну уж нет… - прошипел альбинос, твёрдо намеревавшийся сбросить с себя горящую балку. Когда он попытался приподняться на руках, резкая боль пронзила его спину с ещё большей силой. И дело было вовсе не в тяжести бруса, а в том, что торчало из самой его середины. Огромные гвозди. Они вонзились прямо меж позвонков гипнотизёра; кровь растекалась по его спине, пачкая костюм багровым. Гилберт взревел от ужасного ощущения острого, неостывшего металла в своём теле; на полу репетиционной арены остались царапины от его ногтей. - А ты живучий, - отметил Джонс, глядя на то, как убийца старается упереть локти в брус, чтобы извлечь гвозди. Это движение также вызвало жуткую боль, вместе с которой Байльшмидт ощутил жжение в затылке. Воротник его пиджака загорелся. - Это… ещё… не конец, - с трудом выговорил гипнотизёр. По его подбородку скатилась тёмно-красная капля, и радужка глаз, казалось, приобрела такой же кровавый оттенок. Треск горящего дерева уже не мог заглушить его тяжёлое дыхание. - Для нас – нет. А вот для тебя… - Брагинский не стал медлить: вытянув правую руку вперёд, он отбросил Гилберта на самую середину арены, где горел огромный костёр из обломков балок и брезента. Упав на спину, альбинос вскрикнул, почувствовав, что гвозди вошли глубже в кость. Огонь, в котором он теперь оказался, охватил его почти мгновенно, словно голодный зверь, который набросился на долгожданный кусок мяса. Одежда гипнотизёра почернела, кожа начала покрываться пузырями. Гилберт с криком дёргался, тщетно пытаясь вырваться из огненных тисков. Тело, полученное им с таким трудом, сейчас сгорало вместе с цирком, который он давно хотел присвоить себе. Снова смерть, и снова на репетиционной арене… Определённо, он не ожидал такого конца. Лишь когда раздался последний пронзительный вопль, сотрясший раскалённый воздух, Иван и Альфред, развернувшись, ушли в направлении главной арены. В шатре справа американец обнаружил по-прежнему не приходящего в себя Антонио, тогда как хозяин цирка, зайдя в шатёр слева от центрального, не нашёл там никого. Может, Франциск уже успел очнуться? Догадка русского подтвердилась, когда он вышел на улицу и увидел канатоходца, который, сидя на траве, прижимал к себе Артура, не подававшего никаких признаков жизни. - Он мёртв? – подойдя к французу ближе, осведомился Иван. - Нет, он ещё дышит, - ответил Франциск. – Но без помощи врачей никак не обойтись: у него сломана правая нога и есть несколько ран. А что с Антонио? - Альфред его сейчас вытащит. Хорошо, что огонь ещё не дошёл и до половины главного шатра, иначе всё было бы гораздо сложнее… - А Гилберт… он точно сгорел? - Да. Мы с Альфредом сами видели. От шатра, где некогда была репетиционная арена, теперь почти ничего не осталось: большой костёр в центре окружали лишь тлеющие столбы. Судя по участившемуся потрескиванию, огонь уже добрался до зрительских мест. Благо, Бонфуа успел очнуться, когда Гилберта уже не было на главной арене, и найти иллюзиониста, пока Брагинский с Джонсом наблюдали за тем, как силы постепенно покидали убийцу. Похоже, Кёркленду здорово досталось по сравнению со всеми остальными. На его теле остались глубокие раны, которые ещё кровоточили; кожа стала заметно бледнее. А вдруг он долго не протянет? До ближайшего медпункта идти километра три, не меньше. Правда, Иван знал один способ помочь Артуру быстро, но вот согласится ли Франциск на его предложение? Размышления русского были прерваны появлением Альфреда, который сказал, что оттащил тело акробата на безопасное расстояние. И раз уж почти все были в сборе, Брагинский решил сообщить: - Мы не случайно остановились рядом с Норфолком. Я раньше бывал в этих местах – вас в то время ещё на свете не было. Если с тех пор здесь ничего не изменилось, я смогу отыскать один из камней… - Ого! – американца эта новость одновременно и удивила, и обрадовала. А вот у француза была совсем другая реакция: - Какие ещё камни? Сначала объясни, кто ты такой? - И почему ты скрывал от нас своё бессмертие? – неожиданно из-за главного шатра показался Антонио. Видимо, он пришёл в себя, как только Джонс его оставил. - Начнём с того, что я не бессмертен, - изрёк хозяин цирка. – И вообще, вам всем лучше сейчас пойти со мной. По дороге я всё расскажу. Далеко идти не придётся, но на месте у вас ещё будет время кое-что обдумать… Иван моментально улавливал взглядом нужные ориентиры: старый дуб с мощными корнями, ржавый столб, на котором когда-то развевался американский флаг, река и мост через неё, небольшой склон… Наконец, увидев у подножия холма нечто серое и едва освещённое стоявшими около железной дороги фонарями, русский оповестил артистов о том, что они уже пришли. - Я обнаружил этот камень сорок лет назад, когда наш цирк гастролировал. Участники тогдашней труппы разделились и стали искать подходящее место для разбивки шатров. По воле случая я зашёл именно сюда, - Брагинский подошёл ближе к камню. В тусклом свете был виден аккуратно высеченный на нём знак бесконечности. Альфред, Франциск и Антонио проследили взглядами за тем, как тело Артура, паря над землёй благодаря телекинезу, словно на невидимых носилках, придвинулось к хозяину цирка, а затем опустилось ниже, почти к его ногам. - Так будет лучше, - сказал Иван. – Он в таком состоянии, что врачи вряд ли смогут ему помочь. - Думаю, он бы сам сделал выбор в пользу вечной молодости, - проговорил Бонфуа. – Это хорошая компенсация за потерянные сверхспособности. - Тогда не будем терять время. А то станет слишком поздно… Русский при помощи своего дара направил левую руку англичанина в сторону камня. И как только кончики пальцев соприкоснулись с холодной, чуть сырой от росы поверхностью, фокусник неожиданно открыл глаза… Сначала он ощутил жуткий холод, который затем на какое-то время пересилила боль. После эти два ощущения смешались, отдаваясь в сознании яркими вспышками. В правой ноге что-то хрустнуло, свет сменился темнотой. И уже ничего не было видно. - Что это с ним?! – забеспокоился француз. – Так разве должно быть? - Это нормально, - ответил Брагинский. – Потеря сознания – что-то вроде побочного эффекта. С ним всё будет хорошо, вот увидишь. - Теперь моя очередь, - Альфред сделал три решительных шага вперёд. Он знал, что пути назад уже не будет. Ему тоже придётся жить в разъездах и менять паспорт каждые семь лет. Но ради Ивана оно того стоит. Джонс чувствовал, что рано или поздно хозяин цирка предложит ему прикоснуться к этому камню, и уже тогда он принял верное для себя решение. - Альфред! – внезапно окликнул его Антонио. Юноша обернулся. – Мне нужно было сказать это раньше, но, сам понимаешь, возникли некоторые трудности. В общем, прости, что обвинял тебя… и за то, что я устроил в поезде. - Да ладно тебе! – улыбнувшись, махнул рукой юноша. – Проехали. Глядя на Альфреда, Иван тоже не сдержал улыбки. В конце концов, он думал о том, чтобы сделать такой важный шаг, ещё когда они уехали из Стиллуотера. Вот и настал тот самый момент. Присев рядом с камнем, американец протянул к нему руки. Солнце уже осветило окрестности первыми лучами. Видя, как на углях скорчилась та самая фотография Гилберта, которая была сделана в 1948 году, Брагинский не испытывал ровным счётом ничего. Теперь Байльшмидт уже не вернётся, ведь портала с того света больше нет, как и самого зеркала: его Иван тоже бросил в огонь, где оно разлетелось на осколки – только рама, с которой слезла вся позолота, уцелела и осталась лежать там, где ещё час назад находилась главная арена. С чувством выполненного долга русский направился в сторону поезда. По пути он оглянулся лишь раз, и в тот миг увидел, как рушится купол последнего горящего шатра. Иван не отчаивался, ведь «Необыкновенный цирк» можно будет возродить через некоторое время. Вопрос в том, как быть с утратившими свой дар артистами… - Вань! – из вагона поезда выбежал Альфред, который явно был чему-то очень рад. – Наши способности не исчезли! - То есть как?! – хоть новость и была весьма приятной, но Брагинский почему-то сразу не мог поверить юноше на слово. - Видимо, из-за того, что Элизабет ослабила способности Гилберта, он не смог отнять у нас дар целиком – самая малая его часть всё-таки сохранилась и какое-то время не проявлялась. А сейчас всё постепенно восстанавливается. Все сомнения русского на этот счёт окончательно развеялись, как только Артур, сначала возникший в дверях вагона, затем неожиданно исчез и очутился у Ивана за спиной. - Салют! – с улыбкой воскликнул фокусник, отчего русский даже вздрогнул, но затем всё же обернулся. - Поздравляю, Артур, - сказал Брагинский. – Как твоя нога? - Превосходно. Даже не верится, что она была сломана. - А ещё радует, что мы теперь практически бессмертная труппа, - все посмотрели на Франциска, сказавшего эти слова. Он стоял на крыше вагона. И когда только он успел туда забраться? - Эй, поосторожней! – крикнул Кёркленд французу. – Наши способности ещё не до конца восстановились! - Не знаю, как у вас, а мои, похоже, восстанавливаются быстро, - Бонфуа с лёгкостью переступил через край крыши и прошёл по боку вагона, наступив на окно, в которое как раз посмотрел находившийся в коридоре Антонио. Испанец, конечно, не стал возмущаться, но эта выходка его слегка напрягла. - Понятное дело, вам нужно время, - изрёк Брагинский. – С другой стороны, могло бы быть и хуже. Я уж думал, что труппу придётся распустить… Но поскольку ваш дар сохранился, мы возродим «Необыкновенный цирк». У нас вполне достаточно средств, чтобы сделать это. Естественно, артисты, которые ещё несколько часов назад пребывали в отчаянии, теперь согласно кивали, довольные тем, что через какое-то время они вновь смогут заниматься любимым делом. И если гастроли «Необыкновенного цирка» будут продолжаться, то в труппу следует набрать ещё несколько особенных. Но вот делать ли их тоже вечно молодыми – уже другой вопрос, о решении которого пока рано думать. Издалека было видно, как догорают окружённые почерневшими остатками деревянных столбов костры. Это всё, что осталось от цирка, который так недолго просуществовал. Альфред был рад, что ему довелось, пусть и однажды, выступить на его арене – тот день останется в его памяти навсегда, равно как и сегодняшний. - Интересно, откуда вообще взялись эти чудо-камни? – поинтересовался американец у сидевшего рядом Ивана. Тот, посмотрев из окна купе, в котором они находились, на надвигающуюся грозовую тучу, ответил: - Это загадка, которую, как мне кажется, ещё не разгадал никто. Гилберт тоже не знал ответа на этот вопрос. Возможно, эти камни были созданы какой-нибудь древней высокоразвитой цивилизацией или кто-то мог заговорить их. Может, они вообще внеземного происхождения… Версий много, но какая из них правильная, мы, наверно, не узнаем никогда. - Да уж, в мире и без того хватает тайн… - юноша взглянул на свои часы. – Что-то Артур задерживается. Он там уже почти час пропадает. - Этого и следовало ожидать. Наверняка у него не получается перемещаться быстрее: дар-то ещё не до конца восстановился. Вот и телепортируется из города в город, потому что не может сразу перенестись из одного штата в другой. - Ещё неизвестно, сможет ли он переместить сюда того шотландца. - Будем надеяться, что у него получится. Всё-таки нам повезло в том смысле, что у Артура есть двоюродный брат, который недавно выучился на машиниста. - И вдвойне повезло, что он недавно прилетел в Америку. - Да, иначе пришлось бы усадить в кабину какого-нибудь обыкновенного, который стал бы задавать слишком много вопросов, - Брагинский, встав с нижней полки, подошёл к двери и приоткрыл её. Коридор за ней был по-прежнему пуст, однако с улицы доносились голоса: один из них оказался знакомым. Из соседнего купе тут же вышел Антонио: - Кажется, Артур прибыл вместе с машинистом. - Отлично. Пусть заходят, - проговорил русский. - Они уже здесь? – спросил Ивана Альфред. - Да. Скоро поедем. После этих слов Брагинского американец, глядя на него, улыбнулся. Всё-таки настолько приятно было чувствовать, что весь тот кошмар, который они пережили, наконец закончился. Со временем они обязательно восстановят «Необыкновенный цирк» и ещё объездят с гастролями весь мир, причём не один раз. У Альфреда, Франциска и Артура впереди теперь больше чем просто целая жизнь. Антонио, правда, был единственным, кто не дотронулся до того камня, объяснив свой отказ тем, что он просто не хочет жить вечно. Испанец сказал, что когда настанет время, он сам покинет труппу. Однако, по мнению Ивана, Карьедо рассуждал так только сейчас, пока ещё не отошёл от гибели Ловино Варгаса. Время всё же лечит раны, и кто знает: возможно, акробат ещё передумает… Альфред встал рядом с Иваном возле двери, и они обнялись. И каждый из них осознавал, что отныне они будут вместе именно столько, сколько позволит им вечность. Да, именно вечность, потому что только так можно назвать жизненный путь того, кто вечно молод.