9. Тьма в конце пути (1/1)

Внимание! В данной главе присутствует недоНЦ-а. Это мой первый опыт в написании подобных сцен, так что прошу не судить строго.I, I've been waiting here to be your guide

So come

Reveal the secrets that you keep inside

Поезд, полчаса назад остановленный Людвигом, неожиданно резко тронулся. Антонио даже не обратил внимания на дрогнувшую чашку, из которой на белую скатерть стола со всплеском вылился горячий чай. Погружённый в свои мысли испанец смотрел в одну точку, в то время как сидевшие с ним рядом Артур и Франциск обсуждали детали недавнего убийства. - Похоже, он решил запутать нас окончательно. Знаешь, есть у меня одна версия… - англичанин, по всей видимости, думал, стоит ли озвучивать своё предположение. – …но она наверняка покажется тебе абсурдной. - Арти, тебе нужно было высказать всё при Людвиге! Видел, как он посмотрел на меня после того, как заметил надпись на потолке?! – и хотя канатоходец произнёс эти слова достаточно громко, Карьедо и ухом не повёл. - Да что ты прицепился к машинисту?! Ну, допустим, он подумал, что это был ты, и что с того? Вдруг сейчас он уже так не думает? Людвиг ведь тоже в курсе, что этот убийца – любитель подставлять других. - Кажется, он сам заигрался. Сначала решил подставить Эдуарда, потом сам же его и отравил… Это что же получается? Я буду следующим?! - Успокойся! Никто не знает, что у этого маньяка в голове. - Постой, у тебя же есть версия, так? Иллюзионист сомневался в течение нескольких секунд, но всё же решил сказать: - У Яо были зашиты глаза и рот. А у кого хранятся нитки с иголками? Переварив сказанное, француз взглянул на Артура широко раскрытыми глазами. - Ты что, шутишь? Это невозможно! Торис мёртв… - Он мог инсценировать свою смерть. Грим в сочетании с фальшивой кровью способен творить чудеса. Естественно, мы повелись на эту уловку и не стали проверять его пульс… - Но ведь всё выглядело… так реально, – Бонфуа был не в силах поверить словам фокусника. – Нет, тут я с тобой не согласен. Торис вообще был последним, на кого я мог подумать. - Между прочим, это может быть и Эдуард, - стоило Кёркленду произнести это, как Антонио, оторвавшись от раздумий, посмотрел в его сторону. – Его убили самым, на мой взгляд, гуманным способом… если, конечно, он был убит вообще. В его стакане мог оказаться вовсе не яд, а специальный препарат, от которого замедляется пульс – такой на самом деле есть. Так вот, Яо не обнаружил пульс Эдуарда и пришёл к выводу, что он мёртв. После этого мне нужно было проверить его ещё раз… Чёрт, как же я раньше не додумался? - Значит, по-твоему, Эдуард мог убить Яо, братьев Варгас и всех своих друзей? – в разговор, наконец, включился Антонио. – А затем он ещё и инсценировал собственную смерть? Да ты рехнулся! Такого же просто не может быть… - Есть ещё один нюанс: Торис и Эдуард не были особенными, - напомнил Франциск. - А может и были, но скрывали это, - изрёк Артур. – И попросили Райвиса никому не рассказывать. Вам ведь не приходило это в голову, верно? Зайдя в тамбур, Альфред сначала оглянулся, а затем, убедившись, что за ним никто не идёт, открыл дверь, ведущую в полутёмный вагон. Включать свет не было необходимости – хватало и четырёх маленьких окошек под потолком, которые пропускали резко контрастировавшие с тьмой полосы солнечных лучей. Американец достал из-за спины арбалет. Теперь он носил его с собой всякий раз, когда шёл куда-либо в одиночку. В поезде всё-таки было небезопасно, а до Норфолка ехать ещё как минимум день. Свет из окон яркими прямоугольниками падал на стоявший посреди помещения белый фургон. Юноша, по-прежнему держа арбалет, приблизился к двери гримёрки. Открыв её, он заглянул внутрь, но ничего подозрительного не обнаружил, поэтому убрал оружие за спину: сзади раздался щелчок магнитного крепления, и арбалет оказался надёжно зафиксирован на специальной лямке – это был подарок хозяина цирка, который в последнее время стал особенно сильно беспокоиться о Джонсе. Альфред зашёл в фургон и на всякий случай прикрыл дверь. Подойдя к стоявшей посередине тумбочке, он нащупал у себя в кармане фотографию Гилберта. Юноша достал снимок, левый уголок которого успел слегка помяться, и бросил на него последний взгляд. С чёрно-белой фотографии на американца всё также хитро смотрел светловолосый парень, сорок лет тому назад ушедший из жизни. Парень, который никогда бы не подумал, что умрёт в тот же год, когда было сделано это фото… Присев на корточки, Джонс положил снимок на пол под тумбочкой – туда же, где он некогда его нашёл. В тот же миг американец услышал, как кто-то открыл дверь вагона и вошёл внутрь. Вновь вооружившись арбалетом, Альфред резко встал и обернулся. Пока тишину нарушали чьи-то шаги, явно приближавшиеся к гримёрке, юноша успел заметить, что с зеркалом, в которое он ещё недавно смотрелся, что-то не так. Нет, он увидел не ту маленькую трещинку, ранее обнаруженную Торисом: теперь и верхние, и нижние углы зеркала покрывала целая сеть тонких трещин. «Что за чёрт?!» - вырвалось у Джонса как раз перед тем, как дверь фургона внезапно распахнулась. - Что ты тут делаешь? – спросил поднявшийся по ступенькам Иван. Американец, увидев его, вздохнул с облегчением. - Я… э-э… просто мне показалось, что здесь кто-то был, - недолго думая, соврал юноша. – Я слышал чьи-то шаги, но… - Кроме нас с тобой здесь больше никого нет. Ты просто очень напуган, вот и всё. - Да уж… - Я понимаю. Мы все сейчас сами не свои. После всего, что случилось, поневоле начинаешь прислушиваться к каждому шороху, - русский закрыл за собой дверь, при этом не коснувшись её, и подошёл ближе к Джонсу. Альфред отвлёкся лишь на миг, чтоб посмотреть на зеркало – сейчас важно, чтобы Брагинский не увидел, в каком оно состоянии. А хотя, возможно, он уже в курсе… - А ты решил проследить за мной, не так ли? – американец вскинул бровь. - Уж не думаешь ли ты, что я тебя подозреваю? – парировал хозяин цирка, коснувшись его руки. - Нет. Вовсе нет, - юноша убрал арбалет и, улыбнувшись, добавил: - Я ведь уже не маленький и смогу постоять за себя сам, если этот маньяк объявится. Так что не надо ходить за мной по пятам. Тем более, ты дал мне классную вещь, - Джонс слегка оттянул чёрную лямку на правом плече. – Теперь у меня и арбалет, и стрелы под рукой – очень удобно! - Я и не сомневаюсь в твоих умениях. Пойми, мы имеем дело не с обыкновенным убийцей. Ещё не известно, какие у него способности. Судя по тому, что он за короткий отрезок времени убил Феликса, Ториса и Эдуарда, он весьма силён. - А знаешь, что я заметил? Этот тип убивает только ночью. А сейчас день, так что мы в безопасности. - Возможно, ты прав, но убийца тоже не глуп, поэтому в любой момент может повести себя непредсказуемо. Нам сейчас нужно держаться вместе, не забывай. Альфред ничего не ответил, а лишь кивнул в знак согласия. Пожалуй, так даже лучше, ведь ему действительно хотелось быть с Иваном рядом, и, разумеется, причиной тому была не только накалявшаяся обстановка. - Франциск, Артур и Антонио сидят в вагоне-ресторане. Там и Людвиг недалеко, так что не думаю, что с ними что-нибудь случится. Но ты… - хозяин цирка, посмотрев американцу в глаза, улыбнулся. И было в этой улыбке что-то плотоядное… - Знаешь, с другой стороны, хорошо, что мы с тобой оказались именно здесь, вдали от остальных. Наверно, будь на месте Джонса Торис, он давно бы унёс отсюда ноги. Или если бы кто-то посторонний услышал последние слова Ивана, то сразу решил бы, что убийцей является именно он. Но Альфред доверял Брагинскому: он знал, что тот не причинит ему вреда. А сказанные им слова он понял совсем иначе. К тому же тон, каким они были произнесены, неожиданно вызвал у него приятное волнение, сродни возбуждению. - Думаю, сейчас это тебе ни к чему, - лёгким движением руки русский снял с плеча юноши лямку с арбалетом и стрелами. Оружие легло на тумбочку за спиной американца. Джонсу и впрямь стало легче – почему-то именно в тот момент висевший у него на спине арбалет стал казаться отягощающей ношей, которую так хотелось сбросить. Но ещё больше ему хотелось прильнуть к Ивану, ощутить его прикосновения, его поцелуи… И хозяин цирка словно прочитал его мысли: в следующий же миг он заключил Альфреда в объятия и впился губами в его губы. В ту же секунду мир сузился для них обоих. Юноша прижимался к хозяину цирка всем телом, отвечая на его поцелуй. Они прервались лишь на мгновение, не сказав друг другу ни слова, и затем их губы встретились вновь. Американец сам не заметил, как оказался прижат к стене между двумя тумбочками, одна из которых тут же сдвинулась правее под напором телекинеза. Брагинский поймал руки Альфреда за запястья, всё ещё целуя его, но на сей раз более настойчиво, властно, даже неистово. Юноша был не в силах противостоять столь внезапно охватившему его желанию, более того, он потребовал продолжения, закинув ногу русскому на талию. В дальнейших подсказках Иван не нуждался: оторвавшись от губ Джонса, он отпустил его руки, после чего подхватил американца под бёдра и, развернувшись, опустился на пол вместе с ним. В старом зеркале мелькнуло их отражение, которое, замерев внизу, раздробилось в паутинках трещин на мелкие кусочки. Сорванная в нетерпении одежда была разбросана по всей гримёрке. Альфред на миг встретился взглядом с хозяином цирка и, уловив хищный блеск в лиловых глазах, ощутил, как его сердце забилось чаще. Нет, он действительно хотел большего, хотел прямо сейчас, но… он не представлял, каково это: первый раз, с особенным, который мало того, что очень силён, так ещё и вечно молод. Однако Иван сразу понял, в чём дело, и, коснувшись губами шеи юноши как раз в том месте, где билась тонкая жилка, произнёс вполголоса: - Будет больно, так что тебе придётся немного потерпеть. - Немного? – выдохнул Джонс, ощущая, как дыхание Брагинского опаляет чувствительную кожу. – Звучит обнадёживающе. Было слышно, как выдвинулся ящик одной из тумбочек. Альфред уже давно успел привыкнуть к тому, что русский довольно-таки часто использует телекинез, поэтому вовсе не удивился, увидев, как из того самого ящика вылетел тюбик, который затем притянулся к руке хозяина цирка, словно магнитом. Американец устремил взгляд в белый потолок фургона, закусив нижнюю губу, когда Иван начал его подготавливать, медленно и очень осторожно, поочерёдно вводя в него влажные от смазки пальцы. Но даже несмотря на всю эту осторожность, юноша заёрзал под ним, едва слышно постанывая. - Тише-тише, - проговорил Брагинский. – Ещё немного… - Всё нормально, - заверил его Джонс. Неприятные ощущения вскоре отступили, и Иван почувствовал, что Альфред стал подаваться навстречу его пальцам, ища большего проникновения. Без лишних слов русский убрал руку, а затем, подхватив ноги американца под коленями, мучительно медленно вошёл в него. Юноша глухо вскрикнул, впившись ногтями в спину Брагинского, и тот остановился, давая ему привыкнуть к новым ощущениям. Жаркий поцелуй в губы заглушил рвущиеся наружу стоны Джонса, но боль по-прежнему продолжала напоминать о себе, и американец шикнул, когда Иван вновь подался вперёд, постепенно проникая в него до основания. - Постарайся расслабиться, - шепнул хозяин цирка. - Чёрт! - еле выдавил Альфред. – Я не думал, что будет так… - Но ты ведь сам этого хотел, не правда ли? - русский начал двигаться, и юноша, уже не сдерживаясь, застонал в голос. Иногда он выкрикивал нечто бессвязное, но с каждым разом всё тише и тише, до тех пор, пока боль не уступила место удовольствию. Иван не отрывал взгляда от молодого тела, которое выгибалось под ним, подаваясь навстречу его движениям. - Ах… чёрт возьми… да! Сильнее! – стоило американцу произнести это, как Брагинский ускорил темп, с каждым толчком вызывая у юноши новые стоны наслаждения, которые теперь казались хозяину цирка сладостной музыкой. Пол и стены фургона будто задребезжали, откуда-то из-под колёс раздался пронзительный скрип. Зеркало качнулось – из углов золочёной рамы поползли новые трещины, искажая и без того разрозненное изображение. Но ничто из этого не смогло отвлечь внимания двух любовников – всего остального для них сейчас попросту не существовало. - Ннгхх… Я… уже… - пальцы Джонса сильнее сжали плечи Ивана, который, не прекращая движений, шептал на ухо американца его имя вперемешку с какими-то русскими словами. Брагинский и сам чувствовал, что близок к финалу. Ещё один толчок… и Альфред, изогнувшись, запрокидывает голову – золотистые волосы касаются тёмно-красной поверхности ковра, тело сводит последними судорогами удовольствия. Русский почти до боли сдавил бёдра юноши, когда ощутил мокрое тепло у себя на животе, и, снова подавшись вперёд, кончил вслед за ним, издав протяжный стон, от которого, казалось, задрожали оконные стёкла. Теперь в гримёрке было слышно только мерное дыхание двух лежавших на полу особенных и тихий стук колёс поезда, доносившийся снаружи. Взгляды в течение нескольких секунд изучали потолок фургона, но это занятие вскоре показалось их обладателям скучным. Альфред приподнял голову и посмотрел на Ивана, который неосознанно вырисовывал пальцем у него на плече знак бесконечности. И это действие натолкнуло американца на мысль спросить: - Слушай, а разве тот волшебный камень, к которому ты когда-то прикоснулся, не способен оживить человека? - Увы, нет, - ответил хозяин цирка. – Гилберт мне как-то рассказывал, что пробовал таким способом оживить своего товарища, погибшего на войне – ничего не вышло. Да и я, честно говоря, сам попытался так же вернуть Гилберта к жизни. Но, с другой стороны, может, оно и к лучшему… Просто если б можно было так легко воскрешать людей, об этих камнях узнал бы весь мир, и тогда… даже страшно представить, во что бы он превратился. - Наверно, в планету зомби, - юноша усмехнулся и взглянул на зеркало. Брагинский посмотрел в ту же сторону, но ничуть не удивился – он уже видел те трещины. - Надо убрать его отсюда, - проговорил русский. – Не хватало ещё, чтобы оно разбилось. - Может, объяснишь, почему это древнее зеркало так дорого тебе? – Джонс давно хотел задать Брагинскому этот вопрос, чуть ли не с того самого дня, когда его приняли в цирковую труппу. Иван вздохнул и, проведя рукой по волосам прижимавшегося к нему американца, сказал: - Понимаешь, я смотрелся в него больше ста лет. Можно сказать, оно знает мою тайну. Это сложно объяснить, но мне становится не по себе при одной мысли о том, что оно попадёт не в те руки или, того хуже, разобьётся… Эту ночь артистам «Необыкновенного цирка» всё же удалось пережить без потерь. Все участники труппы были начеку и даже решили переместиться в смежные купе, чтобы быть ближе друг к другу. Само собой, из-за нервного напряжения немногим удалось выспаться, а потому те, кто сохранял бдительность на протяжении всей ночи, сомкнули глаза лишь под утро. Людвигу с его даром в этом плане, несомненно, было гораздо лучше, нежели всем остальным: не будь он машинистом, из него бы определённо вышел идеальный ночной сторож. Уже днём, когда ехать до Норфолка осталось совсем недолго, всеобщее беспокойство постепенно начало спадать: всё-таки очень скоро артисты должны были встретиться с экстрасенсом и прояснить ситуацию. Людвигу также не терпелось узнать имя убийцы. У него, как и у других, тоже были свои подозреваемые, но он предпочитал не разглашать их имена в своих нечастых разговорах с участниками труппы. Он думал, ещё немного, и всё будет кончено… Но не тут-то было. Глядя на железную дорогу впереди, немец заметил, что небо над ней стало как-то подозрительно быстро темнеть. Ясная лазурь подёрнулась синевой, а белые облака сталибольше похожи на грозовые. А ещё через пару мгновений машинист увидел, что темнеет не только небо: во мраке тонули деревья, машины и дома, а вскоре чернота поглотила и рельсы, надвигаясь, словно дымовая завеса. - Это ещё что?! – Людвиг уже подумал, не остановить ли ему поезд, как вдруг, посмотрев на пульт управления, обнаружил, что он тоже скрылся во тьме. Дальше пропало абсолютно всё: окно, кабина, дверь… Ослеплённый темнотой немец не видел даже собственного тела. Он тщетно протирал руками глаза в попытке разглядеть хоть что-нибудь. При всём при этом его вовсе не клонило в сон. И хотя он не спал ни разу в жизни, внутренний голос подсказывал ему, что обычный человеческий сон выглядит совсем не так. Машинист пару раз задел руками какие-то кнопки, после чего попытался позвать на помощь, однако из его горла не вырвалось ни звука. Он почувствовал, что некая сила мешает ему сделать вдох – будто бы сама тьма душила его своей пугающе прохладной густотой. Никогда ещё Людвигу не было так страшно: слепо вращая головой, он был не в силах сдвинуться с места и даже крикнуть. Что-то приковало его к креслу, мигом отключив практически все чувства. Немец даже не услышал, как кто-то подошёл к нему сзади, зато ощутил: чья-то рука коснулась его затылка, а затем резко наклонила его голову к панели управления. - Почему поезд остановился? – недоумевал Иван. – До станции ехать ещё как минимум километра два. - А вдруг… - Антонио мог не продолжать: все и так поняли, какое предположение зародилось у него в голове. Артур решил убедиться в его правоте и сразу телепортировался в кабину машиниста. Его опасения, равно как и опасения других артистов, подтвердились: Людвиг был убит. Тело немца осталось в положении сидя, а его голова была разбита мощным ударом о панель управления – настолько мощным, что было видно окровавленную верхушку рычага, торчавшую из пробитого черепа. Огибая многочисленные кнопки, также забрызганные алым, на пол с пульта управления струилась ещё тёплая кровь. На сей раз убийца не оставил после себя никаких посланий: возможно, он просто не успел или испугался, что скоро и так всё вскроется.