4. Теперь всё будет иначе (1/1)

You're in the psy

You're in the psycho circus

I say welcome to the show.

- Ловино! – раздался в полумраке чей-то голос. Варгас-старший, осматриваясь по сторонам, никак не мог увидеть того, кто его звал. Вокруг него были лишь брезентовые стены шатра, только почему-то испачканные пятнами крови. Итальянец даже не задался вопросом, откуда здесь эти пятна, и поспешил покинуть шатёр. - Где ты?! Иди сюда! – Ловино узнал этот голос. Голос Феличиано. Но ведь он мёртв… Тогда почему Ловино его слышит? Может, он звучит у него в голове? Там, куда он зашёл, по идее, должна была находиться арена, но вместо неё под ногами артиста оказалась сырая земля. Главный шатёр тоже куда-то исчез – из земли теперь торчали только деревянные балки с оборванными кусками брезента, которые колыхались на ветру. А всё, что находилось дальше, попросту было скрыто завесой ночной темноты. Неужели все артисты решили сбежать и оставить Варгаса здесь в полном одиночестве? Разве могли они вот так всё бросить и ни о чём ему не сказать? - Эй! Это что за шутки такие?! – крикнул итальянец в пустоту. Ветер, завывая, начал дуть сильнее, но не настолько, чтобы Ловино не смог расслышать голос младшего брата, доносившийся из темноты спереди: - Ловино, я здесь! Варгас-старший, недолго думая, побежал туда. Ему было страшно, ведь там кромешный мрак, но оставаться в шатре, где на стенах повсюду кровь, он желал меньше всего. Это место теперь пугало его как никогда раньше: всё в нём за столь незначительный промежуток времени успело насквозь пропитаться духом заброшенности и внушить ощущение страха. Однако по мере того, как Ловино бежал в нужном направлении, мрак у него на пути стал понемногу рассеиваться. Наконец, он увидел перед собой гримёрку, стоявшую под фонарём с разбитой лампочкой – тусклый свет исходил лишь из окон фургона. Выходит, Феличиано там? Ловино всё ещё не понимал, как это возможно, ведь он собственными глазами видел его смерть. И всё же итальянец решил зайти внутрь. В гримёрке прямо напротив большого зеркала стоял Феличиано, пряча что-то у себя под пиджаком. Старший брат, увидев его, первым же делом спросил: - Что всё это значит?! Выходит, ты жив? - Ну, это как посмотреть, - Варгас-младший повернулся к брату лицом, бросив на него печальный взгляд из-под чёлки. Кожа парня была весьма бледной, но Ловино заметил это не сразу. – На самом деле я пришёл сюда, чтобы кое-что сказать. - Чёрт возьми, где все?! Они что, уехали?! – не унимался Ловино. – Вот ублюдки! - Не бойся, с ними всё хорошо. - Но… - Послушай, - Феличиано подошёл к брату чуть ближе. – Ты должен сделать это ради меня. - Что именно? - Помнишь, мы с тобой думали насчёт усложнения нашего номера? Так вот, скажи Ивану о нашей идее. Держу пари, она ему понравится. Я буду очень тебе благодарен, если ты исполнишь наш усовершенствованный трюк… - С лазером? Но ведь это слишком опасно! - Ну пожалуйста, - Варгасу-старшему трудно было возразить Феличиано. Особенно сейчас, когда он так упрашивал. – А то наша с тобой задумка так и останется нереализованной. Я теперь уже ничего не смогу сделать, а вот ты… - Почему не сможешь? – стоило Ловино задать этот вопрос, как его младший брат приложил правую руку к животу. Его пиджак в том месте был мокрым, и вскоре стало ясно, из-за чего. Убрав руку от живота, Феличиано повернул её ладонью к брату – на ней была кровь. Ловино ужаснулся и ахнул – он чуть не упал в обморок от этого зрелища. - Я ведь уже мёртв, - Варгас-младший уже не старался прикрыть свою рану, из которой всё ещё сочилась алая кровь, капая с краёв пиджака на ковёр. – А раз так, то заодно передай Людвигу, что я люблю его. Феличиано сделал два шага назад, а затем развернулся к зеркалу. Старший брат, переварив сказанное им, воскликнул: - Нет, постой! Ты куда-то собрался? Я… я не хочу оставаться здесь один! Эти идиоты решили меня кинуть, а я что, должен теперь их всех с фонариком искать?! После нескольких секунд молчания Феличиано улыбнулся и протянул брату руку со словами: - Идём со мной. Ловино на мгновение показалось, что его младший брат стал каким-то другим. Во всяком случае, он никогда не улыбался так хитро, как сейчас. С другой стороны, какое значение имеют эти перемены, если он – единственная надежда Ловино выбраться из всего этого кошмара? Варгас-старший согласился и дал Феличиано свою руку, и в этот самый момент что-то резко дёрнуло его назад. Темно. Страшно. Ловино подумал, что снова очутился на улице, и закричал, резко подскочив на месте. Настолько резко, что ударился затылком о нечто твёрдое. Кажется, это была стена. Затем итальянец почувствовал: его ноги в чём-то запутались. Он чуть было не заверещал вновь – внезапно включился свет и раздался голос Антонио: - Ты чего кричишь? Ловино, что с тобой? Варгас пока был не в силах открыть глаза – ему ещё нужно было привыкнуть к свету. Но, услышав знакомый голос, он немного успокоился. Приведя дыхание в норму, он, наконец, решил осмотреться. Ловино находился в своём купе, рядом с ним на спальном месте сидел Карьедо, а то, в чём запутались ноги парня, оказалось его же одеялом. До итальянца, видимо, дошло, что покинутый цирк и стоявший перед зеркалом в гримёрке мертвенно-бледный Феличиано всего-навсего приснились ему. Тем не менее это был очень реалистичный сон, и многие детали в нём хорошо запомнились Варгасу. - Ты, случаем, не заболел? – осведомился Антонио. – Выглядишь так, будто у тебя температура. Давай я сбегаю за градусником. - Не нужно, - пробурчал Ловино. - Только не говори, что всё в порядке. Я же вижу… - Просто кошмар приснился, - итальянец вытер пот со лба тыльной стороной ладони, а затем посмотрел испанцу в глаза. - Я всё понимаю. Тебе сейчас и так очень тяжело. Впрочем, как и всем нам, - Карьедо взял правую руку Варгаса в свою. Того чуть передёрнуло: именно эту руку он протянул своему брату во сне. – Просто скажи, что тебе снилось. - Феличиано… Он попросил меня кое о чём, - Ловино тяжко вздохнул. – А ещё он позвал меня с собой. - И что потом? - Я дал ему руку, - почему-то после того, как Варгас сказал эти слова, в глазах испанца появилось что-то вроде испуга. Антонио крепче сжал руку итальянца, а свободной рукой коснулся его щеки, произнеся при этом: - Ничего-ничего. Всё будет хорошо. Сны – это всего лишь картинки из нашего подсознания, так что не придавай им особого значения. И всё же Карьедо беспокоился, хотя и старался не подавать виду. Прежде всего, он хотел, чтобы Ловино не мучил себя лишними переживаниями, особенно после вчерашнего. Поэтому пусть лучше он не знает, что такие сны – не к добру. - Который час? – поинтересовался итальянец. - Половина четвёртого, - ответил Антонио. – Ты разбудил меня своим криком. Надеюсь, остальные спят крепче. - А почему мы стоим? – Варгас только сейчас заметил, что их цирковой поезд стоит на месте. По всей видимости, Ловино проснулся как раз в тот момент, когда тот резко остановился – иначе с чего бы он почувствовал такой сильный рывок, который выдернул его из сна? - Скорее всего, у Людвига возникли какие-то проблемы, - предположил испанец, после чего добавил: - Думаю, он скоро всё уладит, и мы поедем дальше. Ладно, спи. Я пойду, - стоило акробату отпустить руку Ловино, как тот сразу вцепился в него обеими и молвил: - Не уходи. Этих слов Антонио вполне хватило. Он притянул итальянца к себе и нежно поцеловал в губы. Остатки того страха, что затаились где-то в подсознании Варгаса, успели мигом улетучиться, ведь он понимал, что Карьедо не оставит его. Он не поступит так, как поступил вместе с остальными в том дурацком кошмарном сне. Он будет рядом, во что бы то ни стало. Прервав поцелуй, испанец полушёпотом спросил Ловино, когда тот открыл глаза: - Так о чём тебя попросил Феличиано? Поезд остановился в городе Ардмор ближе к вечеру, хотя артисты рассчитывали прибыть сюда раньше – наверно, всё из-за того, что ранним утром машинист сделал незапланированную остановку. Иван сказал, что гастроли будут продолжаться, несмотря на вчерашнюю трагедию, а вот график выступлений в связи с ней претерпел изменения. Участники труппы решили ненадолго остаться в Ардморе, чтобы затем выступить в самый последний день пребывания здесь. Несомненно, после того несчастного случая артистам следовало как-то подстраховаться. «Теперь всё будет иначе», - так сказал Иван после того, как сообщил машинисту о смерти Феличиано. Но Людвигу уже было всё равно, что там будут делать остальные. Он потерял близкого человека, и с этого момента для него померкли все краски жизни. И вот сейчас, сидя у себя в кабине, Людвиг думал над тем, чтобы оставить этот поезд раз и навсегда – пусть Иван ищет другого машиниста. Однако что-то мешало ему пойти на это. Его размышления были прерваны, когда дверь в кабину открылась, и зашёл Альфред. Машинист, взглянув на него, поздоровался и изрёк: - Феличиано о тебе рассказывал. А ещё назвал особенным среди особенных. - Мои соболезнования, - проговорил Джонс, сев на свободное место в полутора метрах от машиниста. Туда, где некогда сидел часто наведывавшийся к Людвигу Феличиано. Многое здесь продолжало напоминать о нём. – Кстати, интересное словосочетание он придумал. - Возможно, то, что твой дар ещё не проявился, даже к лучшему, - от такого заявления машиниста Альфред слегка опешил. Просто слышать это после всего сказанного артистами, которые всячески поддерживают его и наоборот стараются помочь ему открыть дар, было, мягко говоря, непривычно. - С какой стати? В этом нет ничего хорошего! - По крайней мере, ты останешься жив. Повисла пауза. Американец не стал спорить с Людвигом по поводу того, что лучше: выступать или не принимать участия в шоу. Это был не тот случай. - Если б у меня была возможность стать обыкновенным, я обязательно воспользовался бы ею, - признался машинист, отчего Джонс удивился: - Так ты тоже особенный? - Да. К сожалению. - То есть, ты недоволен своим даром? - Будь ты на моём месте, говорил бы точно так же. Думаю, от такого дара, как у меня, многие предпочли бы отказаться. Я ни разу в жизни не испытывал усталости. И, наверно, мне никогда не понять, что такое сон. Моё вечное бодрствование нередко мне помогало, но бывали моменты, когда я не знал, куда деться от такого своеобразного дара. - Дар и вправду очень… специфичный, - тут уж Альфред не мог не согласиться. – Ну, а с Брагинским-то ты как пересёкся? Разве не на кастинге? - В цирк меня вообще никогда не тянуло, - ответил Людвиг. – Когда я ещё жил в Германии и работал машинистом в ночную смену, мне не было дела ни до каких кастингов. Но однажды во время остановки в Виттенберге я увидел на перроне компанию из пяти человек – двое из них так громко спорили, что я не выдержал и решил выйти. Всё-таки многие люди в поезде ещё спали. Спорщики не реагировали даже на замечания проводницы и просили её не вмешиваться, а их товарищи стояли чуть в стороне, ожидая, когда же всё закончится. Однако стоило мне подойти к нарушителям спокойствия ближе, как вдруг один из ребят, стоявших в стороне, попросил меня остановиться – он будто что-то почувствовал. А затем он подошёл к спорившим и сказал им что-то про особенного. Те сразу замолчали и посмотрели на меня. Так вот, тем пареньком, который узнал о наличии у меня дара, был Райвис, а спорщиками как раз были Иван и Феликс. После того, как Иван представился и немного рассказал о своих планах насчёт цирка, он предложил мне работу – ему как раз был нужен машинист на время гастролей. Я согласился не только из-за хорошей зарплаты, но и просто из-за возможности посмотреть мир. Мне с моим даром уже надоело ездить по досконально изученному маршруту. - То есть с Феличиано ты познакомился после того, как он прошёл кастинг? Людвиг, глядя на рельсы впереди, произнёс: - Верно. К тому моменту труппа уже успела пополниться новыми артистами. Я хорошо помню тот день, когда во время гастролей по Италии мы остановились в Ферраре. Там и состоялся кастинг, после которого в труппу взяли братьев Варгас. Они оба здорово устали после своего выступления: Феличиано даже не сориентировался в поезде, и вместо того, чтобы пойти в купе, он зашёл ко мне в кабину. Так мы и познакомились. Машинист изо всех сил старался сдерживать свои эмоции, которые при каждом упоминании Феличиано готовы были вот-вот перехлестнуться через край. Намного легче было говорить о нём с мыслью, что он всё ещё жив… Немец вовсе не хотел ехать на похороны артиста. Иван вместе с остальными участниками труппы решил устроить этим вечером нечто вроде прощания, после которого тело Феличиано будет доставлено в Италию – в страну, где он родился и вырос. Ловино тоже отказался туда лететь, причём не только из-за того, что ему было страшно даже подумать о похоронах. Просто все хотели запомнить Феличиано живым. - Ладно, я пойду, - Альфред встал с места. – Через час уже прощание начнётся. Как только Джонс вышел, Людвиг оглянулся и протянул руку к стоявшему позади него ящику, больше напоминавшему тумбочку. На нём лежал сложенный вчетверо листок бумаги – это была записка, которую Антонио передал немцу сегодня утром. Людвиг уже во второй раз взял её в руки и, развернув, прочёл про себя написанные небрежным почерком строки: «Феличиано любит тебя. Он сказал мне об этом во сне, незадолго до того, как ты остановил поезд. Но не думай, что после всего случившегося я стану относиться к тебе лучше – скорее даже наоборот. Да, горе нас всех объединило, вот только всё могло бы быть по-другому. Ты мог уговорить Феличиано не выступать вчера. Однако я не считаю, что это полностью твоя вина. И вообще, лучше бы ты научился видеть сны, потому что тогда мне бы не пришлось играть роль передатчика между тобой и Феличиано и писать эту грёбанную записку». В правом нижнем углу вместо имени стояла только буква «Л», хотя и без того было понятно, от кого это послание. Теперь немец как никогда желал отдать всё, лишь бы увидеть Феличиано – пусть даже и во сне. Этой ночью Людвиг специально остановил поезд: он знал, что в столь поздний час его не станут тревожить, поэтому попробовал сомкнуть глаза. А вдруг получится? Но нет – всё было бесполезно, не помогло даже сильнодействующее снотворное. Немец уже неоднократно пытался забыться и погрузиться в сон, но ни в прежние годы, ни сейчас у него ничего не выходило. И это угнетало. Через день после прощания с Феличиано артисты всё-таки решили устроить представление. Альфред уже успел опробовать свои силы в преодолении земного притяжения, а вернее, ему хватило одной попытки взойти на столб. После того, как Джонс упал на маты, стоявший неподалёку Франциск отрицательно покачал головой и сказал: «К сожалению, ты не антиграв». Но американец совсем не отчаивался, ведь впереди у него занятия и с другими артистами, в том числе с Иваном. Альфред тут же поймал себя на мысли, что больше всего ему хочется потренироваться именно с Брагинским. Казалось, интерес к его персоне рос у американца день ото дня. Очевидно, Джонс догадался, что русский скрывает от него что-то. И скорее всего, не только от него. Шатры были разбиты ещё с самого утра, а потому времени на репетицию у труппы было гораздо больше. Антонио и Ловино вообще заняли репетиционную арену с девяти часов и пробыли там до полудня, причём в это время к ним, кроме Ивана, Ториса и Эдуарда, никто не заходил. Карьедо ещё в самом начале сказал, что они с Ловино готовят сюрприз. Остальные артисты, хоть и были заинтригованы, решили дождаться представления, чтобы потом увидеть всё из-за кулис. Альфред, зная, что у него есть ещё уйма времени до начала шоу, решил обратиться за помощью к Яо, к тому моменту уже успевшему отрепетировать свой номер. Пиромант был рад снова видеть Джонса, однако во время приветствия даже не улыбнулся ему: должно быть, всё ещё сказывалась недавняя трагедия. Они вместе зашли в шатёр справа от главного, и азиат с ходу начал объяснять юноше, что нужно делать и как, чтобы вызвать заключённую в теле огненную стихию. Сначала американец слушал его внимательно, с интересом, но буквально на несколько секунд отвлёкся, вспомнив об Иване. Интересно, что он сейчас делает? Сегодня утром он даже завтрак пропустил… Альфред в какой-то миг даже подумал, будто Иван нарочно избегает встречи с ним. - Ты вообще меня слышишь, ару? – прорвался сквозь раздумья голос Вана Яо. Американец тут же сосредоточился: - Слышу. Ты сказал, что надо вытянуть руку вперёд и сконцентрироваться. - Об этом я сказал минуту назад, если не больше, ару. После этого ещё нужно суметь почувствовать огонь внутри себя, как бы установить с ним мысленный контакт. И только тогда ты обретёшь над ним власть и научишься управлять им. Не понимаю, чем ты слушаешь, ару?! - Я думал… Пока мы ещё не начали, я хотел спросить кое о чём, - любопытство всё-таки взяло над юношей верх. – Тебе не кажется, что Иван как-то странно себя ведёт? Я, конечно, в курсе, что у него сёстры умерли, а тут ещё и Феличиано не стало – может, всё из-за этого… Просто столько смертей… - Насколько мне известно, его сёстры умерли давно. Я не стал особо расспрашивать Ивана, ару. Но могу лишь сказать, что не один ты замечаешь его странности, - Яо вдруг вспомнил тот случай, после которого он так же, как и Альфред сейчас, заинтересовался тем, что скрывает Брагинский. И у азиата появилось желание рассказать о нём Джонсу, пока в шатре никого, кроме них, не было. - Знаешь, я, наверное, не вовремя с этим вопросом, - американец попытался сделать вид, будто Иван со своими скелетами в шкафу не особо волнует его. Ведь ему действительно в первую очередь следовало думать о собственном нераскрытом даре. Но с другой стороны… это ведь чистый интерес, не правда ли? - Сделаем так: я сейчас расскажу тебе нечто интересное, но при условии, что потом мы продолжим твоё обучение, ару. - Хорошо, - согласился Альфред. В конце концов, ему легче будет приступить к занятиям, если его любопытство будет удовлетворено. - Около месяца назад наша труппа была на Кубе. Как обычно, мы выступали ночью, ару. Вот только в ту ночь, когда мы остановились в городке недалеко от Гаваны, мы кое с кем столкнулись. Вернее, это случилось уже после представления, ару. Все остальные артисты тогда уже сели в поезд, а я вместе с Иваном, можно сказать, догонял их. Мы слегка задержались, потому что за нами увязался один пожилой кубинец. Он кричал нам вслед и просил нас остановиться, что мы, собственно, и сделали, ару. Стоило нам обоим оглянуться, как тот незнакомец в цветастой рубашке уставился на Брагинского. У него в буквальном смысле был шок, когда он увидел лицо Ивана, более того, кубинец назвал его по имени и воскликнул: «Это же вы! Но как вы до сих пор?..» Дальше он договорить не успел – Брагинский резко его оборвал, сказав ему, что он обознался. Я взглянул на Ивана и, как мне показалось, в его глазах мелькнуло какое-то тревожное удивление, ару. Он уже развернулся и собрался уходить, как вдруг незнакомец подошёл к нему ближе и спросил: «Неужели вы меня не помните? Я, конечно, понимаю, что сорок лет прошло, но я до сих пор храню ваш автограф!» Брагинский ответил, мол, «я вас вообще не знаю, и, скорее всего, вы путаете меня с моим отцом, который тоже здесь бывал». После этих слов кубинец так и остался стоять на месте, а мы с Иваном пошли дальше. Я иногда оборачивался назад, а он шёл не оглядываясь. Если честно, сначала эта ситуация не слишком сильно удивила меня, ару. Но потом случилось ещё вот что: тот незнакомец напоследок крикнул: «Передайте привет Гилберту!» Я посмотрел на Ивана – он опять не обернулся, и всё же эти слова незнакомца будто бы задели его за живое. Он был очень расстроен, ару. По выражению его лица я понял, что ему в самом деле было больно, хоть он и старался этого не показывать… - А кто такой Гилберт? – спросил Джонс. - Гилберт был одним из артистов «Необыкновенного цирка» и, как сказал мне Брагинский, лучшим другом его отца, - изрёк Яо. – Но сейчас Гилберта уже нет в живых, ару. Ровно сорок лет назад он умер во время репетиции – это был несчастный случай. - Понятно. Только насчёт того кубинца… узнал ли его Иван на самом деле? - Для меня это тоже остаётся загадкой, ару. Брагинский почти никогда не говорил о своём отце, но, допустим, у них было некоторое внешнее сходство и его тоже могли звать Иваном – в этом случае кубинец и вправду мог обознаться, то есть принять Ивана за его отца. Но я начинаю сомневаться в этом лишь из-за того, что помню, как Брагинский повёл себя при упоминании Гилберта. Вот скажи, ты бы стал так же сильно печалиться о человеке, который, хоть и был лучшим другом твоего отца, но умер ещё задолго до твоего рождения, ару? - Не думаю, что до такой степени. - Вот и я о том же. Иван определённо что-то недоговаривает, ару. И, по-моему, он чувствует, что ты излишне им интересуешься. Могу дать тебе совет: просто не задавай ему лишних вопросов, особенно если они касаются его прошлого, ару. Американец пожал плечами и, посмотрев куда-то в сторону, произнёс: - Ну ладно. - Что ж, тогда приступим к занятиям, ару, - впервые за долгое время на лице азиата появилось некое подобие улыбки. Альфред вытянул руку вперёд и, глядя на свою ладонь, постарался сконцентрироваться. Он не мог точно сказать, что именно ему помешало: как всегда не вовремя посещающие его мысли об Иване, недостаточно сильный контакт с огнём или даже полное отсутствие этой стихии в его теле… Как бы то ни было, результат один – у юноши ничего не вышло. По всей видимости, он и не был пиромантом. Ловино Варгас робко глядел в темноту, объявшую арену. Их с Антонио выход совсем скоро. Вот уже было слышно, как звенит металл устанавливаемых столбов… Итальянец знал: многие удивятся такому внезапному усложнению номера. Но ведь Феличиано хотел, чтобы его брат сделал это, тем более что они оба мечтали выполнить этот трюк ещё на гастролях в Австралии, правда, тогда они почему-то побоялись. Ничего, сейчас всё будет… Антонио рядом, он поддержит Варгаса и в случае чего поможет ему. С недавних пор осторожность стала далеко не лишней. Ловино тяжело вздохнул. Ему очень не хватало брата. И всё же, где бы его дух ни оказался после смерти, в мыслях он всё равно оставался с ним. Услышав у себя за спиной шаги, итальянец оглянулся. К занавесу только что подошёл Альфред, и Ловино сам не заметил, как его правая рука сжалась в кулак при виде американца. Варгасу он казался подозрительным ещё с того момента, когда они впервые пересеклись. Он не забыл о том, что именно Джонс пожелал ему, Антонио и Феличиано удачи перед выступлением, однако после долгого разговора с Карьедо во время завтрака итальянец осознал, что ему не следует винить Альфреда в случившемся. Это ведь и вправду была случайность, а Джонс всего лишь хотел поддержать артистов – по крайней мере, остальные участники труппы были в этом убеждены. Наконец, Варгас вновь посмотрел на арену – свет вспыхнул, и зрители увидели стоящие по центру огромные часы. В отличие от всех этих людей, Альфред сразу же заметил, что изменилось: в центре циферблата вместо злополучного штыря с флагом теперь возвышался блестящий столб, к которому с разных сторон были направлены лазерные лучи от пяти точно таких же столбов, стоящих по периметру часов. Выглядело весьма впечатляюще, но разве Ловино справится с этим? Выходит, ему предстоит перепрыгивать не только через вращающееся лезвие, но и через полосы лазера… - Мы репетировали почти всё утро, - заверил удивлённых артистов Антонио, дабы убедить их, что всё под контролем и они справятся. – Можете не волноваться, у нас всё получится. - Вы что учудили? Вам мало того, что случилось с Феличиано?! – ясное дело, Артур сюрприз не одобрил. – Совсем с ума сошли?! Да как только Иван вам разрешил? - Это, типа, слишком опасно, - сказал Феликс, покачав головой. - Всё нормально, - к столпившимся возле занавеса артистам подошёл ведущий шоу. – Я одобряю их стремление показать, что они способны на большее. Кроме того, этот номер мы посвятим Феличиано – добавить лазерную сетку было его идеей. - Да он об этом только раз обмолвился, и то чтобы перед Людвигом похвастаться… - изрёк Франциск. - На споры нет времени, - Иван кивнул в сторону арены. – Зрители уже ждут. - Пойдём, Ловино, - Антонио слегка подтолкнул итальянца к выходу на арену, и тот заволновался: а вдруг они не справятся? Глядя на стоящего на краю трамплина Ловино, Альфред не знал, что и думать: несомненно, Феличиано заслужил, чтобы ему посвятили номер, да и мастерства у итальянца с испанцем хватает, но риск был, даже на взгляд американца, слишком уж велик. Однако в какой-то момент и другие артисты поверили в то, что эти двое справятся. Впервые за долгое время артисты «Необыкновенного цирка» стали бояться чересчур рискованных трюков. Высота уже давно не пугала Ловино – он привык прыгать с этого трамплина за долгие месяцы тренировок. Арена и зрители вокруг неё были как на ладони. И всё внимание приковано к нему. Что ж, они хотят достойного зрелища – они его получат. Варгас на мгновение закрыл глаза и постарался снять излишнее напряжение. Вот, уже гораздо лучше… вдох-выдох, вдох-выдох… Отсчитав про себя секунды, Ловино собрался с силами и прыгнул. Сальто-мортале вышло удачно – зрители похлопали ему. Благополучно приземлившись на цифру «12», итальянец нашёл взглядом гигантскую стрелу, которая пока ещё медленно, но верно двигалась в его сторону. Он приготовился к прыжку. И вот, когда лезвие оказалось уже совсем близко, Варгас подпрыгнул и оказался прямо на стреле. Зрители на долю секунды переключили внимание на Антонио, который, улыбаясь, смотрел на Ловино. Стрела, хотя и выдержала вес итальянца, слабо проскрежетала. Затем она стала набирать скорость, а Ловино перепрыгнул через красную полосу лазера, сделав сальто и вновь приземлившись на лезвие. Отлично, первое препятствие было пройдено, а на очереди второе. «Легче лёгкого», - подумал итальянец и выгнул спину – полоска лазера с тихим гудением пронеслась у него над головой. Следующий трюк был сложнее: впереди светилось сразу два лазерных луча – один повыше, а другой, соответственно, пониже – надо было прыгнуть между ними и попасть ногами на стрелу. Зрители сидели в напряжении, не спуская с юного артиста глаз. Карьедо по-прежнему был на трамплине, но он ждал, пока Варгас минует три оставшихся препятствия. После этого испанец тоже спрыгнет на часы, и они вместе будут «укрощать» огромное лезвие, а лазер больше не понадобится. Ко всеобщему удивлению, Ловино смог перепрыгнуть через все лазерные лучи, и Антонио уже спрыгнул на арену, чтобы выключить сетку. После того, как лазеры погасли, Карьедо замедлил стрелу, и итальянец спрыгнул с неё на цифру «8». - Ты молодец! – сказал ему испанец, но его слова растворились в шуме аплодисментов. Пока стрела ещё была далеко от них обоих, Варгас окинул взглядом зрителей. Практически все люди восхищённо хлопали, что-то выкрикивали или же молча удивлялись. Но лишь один зритель из всех неожиданно завладел вниманием артиста: этот человек сидел в первом ряду и плутовато улыбался – совсем как в недавнем сне. Ловино сначала не поверил своим глазам, моргнул пару раз, но тот, кого он увидел, продолжал сидеть на месте. Феличиано. Он здесь. Он аплодирует ему испачканными в собственной крови руками и, кажется, кричит «Браво!» Ловино не мог расслышать точно, что ещё он крикнул, потому что зал наполнился странным, почти электрическим треском. А затем раздался крик Антонио: - Чёрт! Что за хрень?! Варгас отвернулся от зрителей, говоря себе, что это было всего лишь видение. Такое бывает, если долго зацикливаться на потере близкого человека. Так или иначе, итальянец не стал оглядываться, чтобы убедиться в своей правоте. Он посмотрел на Антонио, который стоял возле одного из столбов лазерной сетки и, видимо, пытался устранить какие-то неполадки. «Так вот откуда треск», - дошло, наконец, до Ловино. - Сетка заглючила, - сообщил ему испанец. – Я пытаюсь её выключить, но у меня не получается, так что будет лучше, если мы уйдём. - А как же… - Варгас слышал, как зрители начали что-то взволнованно говорить, некоторые из них даже повставали с мест. Из-за кулис вышел Иван – наверняка он хотел извиниться за неудобства, а заодно и помочь двум артистам. Ловино опять метнул взгляд в сторону зрителей, но не нашёл среди них своего умершего брата. В момент, когда он всё ещё разглядывал сидевших в первом ряду людей, его ног коснулось нечто твёрдое, и от неожиданности итальянец вздрогнул, не удержавшись на ногах. Металлические столбы опять затрещали, но даже сквозь этот шум Карьедо расслышал крик итальянца. Бросив всё, испанец побежал к нему. Ещё бы чуть-чуть, и он бы успел… Лазеры снова включились, и Ловино, пока падал, помимо стремительно приближающейся поверхности гигантского циферблата, увидел вспыхнувшую на белом фоне яркую красную полоску, которая была слишком близко. И больше он уже ничего не смог увидеть. - Всё! Поймал! – Антонио неуклюже схватил обмякшее тело итальянца и тут же услышал какой-то стук: будто бы что-то упало, а затем покатилось в противоположном от него направлении. Зрители и другие артисты гораздо раньше поняли, что случилось. Испуганные люди толпами бежали к выходу из цирка, точно так же, как и в тот день, когда погиб Феличиано. Карьедо почувствовал, как что-то тёплое струится по его правой руке. Как только он взглянул на тело, которое продолжал держать на руках, его сердце от ужаса подскочило к горлу. Буквально в паре метров от испанца на полу в луже крови лежала голова Ловино. Лазерная сетка выключилась как по мановению волшебной палочки, а огромная стрела часов больше не сдвинулась с восьмёрки.Примечание:На написание сцены сна Ловино вдохновила песня «I Give as Good as I Get» (U.D.O.)