2. Особенные (1/1)

Get up!

Now it's time for me to take my place

The make-up running down my face

We're exiled from the human race.

- Слушай, а ты сам-то откуда? – спросил Альфред Райвиса, когда они оказались в окутанном полумраком маленьком коридоре, который соединял два шатра. - Из СССР, как и Иван, - сказал Райвис. – Только я в Латвии родился, а он – в России. - А как он взял тебя в труппу? - Я и ещё два моих друга – Торис и Эдуард – пришли к нему по объявлению. Дело в том, что цирк, в котором мы до этого работали, развалился. Там тоже была интернациональная труппа, и артисты в ней постоянно ругались между собой. Хозяину, естественно, это осточертело – он взял и урезал всем жалованье. Понятное дело, что после такого артисты разбежались на все четыре стороны, да и нам троим ничего не оставалось делать. Вот мы и стали подыскивать себе работу. В итоге, когда мы приехали в Москву, Торис наткнулся на объявление Ивана. Признаться, я был поражён, когда узнал, что он особенный и что он набирает в труппу артистов с необычными способностями. Однако Иван пообещал неплохое жалованье, поэтому мы все согласились, не раздумывая. Тем более что у меня дар с рождения. - Ясно. А что за дар? - А ты так и не понял? Я умею чувствовать людей со сверхспособностями. - И как же ты их чувствуешь? – поинтересовался Джонс. Райвис вдруг остановился в конце коридора, прямо перед занавесом, отделявшим их от арены, и американцу тоже пришлось ненадолго притормозить. - От особенных всегда исходит тепло, - изрёк латыш. – Когда рядом со мной находится такой человек, у меня создаётся ощущение, что я стою возле костра – настолько горячий воздух вокруг него. Только я не могу чувствовать собственную ауру. Вообще за всю свою жизнь я нечасто сталкивался с особенными, но иногда бывало, что мимо меня проходил человек, а я вдруг чувствовал, как от него веет теплом. И ты тоже тёплый – я это сразу ощутил, как только подошёл к тебе, чтобы отдать бутылки. Знаешь, я был удивлён, потому что за всё время наших гастролей в Австралии и Латинской Америке мы вообще не встретили ни одного особенного. А тут вдруг появляешься ты. - Представляю, каково тебе находиться среди таких… уникальных людей. Особенно если их много в одном помещении. Ты, наверно, изнываешь от жары. - Вот поэтому я предпочитаю держаться от них на расстоянии. Мне хорошо лишь с обычными людьми – от них не жарко и не холодно. Эдуард и Торис, между прочим, как раз такие. У них нет сверхспособностей, но так как они мои лучшие друзья и работали в цирке вместе со мной, Иван в качестве исключения согласился взять их в труппу. Кроме них у нас больше нет обыкновенных. Однако сам Брагинский… Райвис неожиданно замолчал. Возможно, он боялся, что тот, чью фамилию он назвал, может его услышать. Всё-таки он и Альфред всё ещё находились в тесном коридорчике, откуда сам Джонс ранее расслышал разговор Ивана и Райвиса. Наконец, латыш договорил, но уже шёпотом: - Хоть он и особенный, вместо тепла от него веет холодом. Я не знаю, чем это объяснить. Иван и сам толком сказать не может. Это очень странно: у всех особенных аура тёплая, а у него холодная – аж мурашки по коже. Поэтому рядом с ним мне тоже очень неприятно находиться. Меня сразу в дрожь бросает, как только он подходит ко мне ближе чем на два метра. И хорошо, что другие не чувствуют того, что чувствую я. Причём от Ивана исходит не та приятная прохлада, которую ощущаешь ночью после жаркого дня, а какой-то сырой, я бы даже сказал могильный холод. Меня это, если честно, пугает. - У меня есть своё предположение на этот счёт, - американец поднял указательный палец вверх. – Наверняка все особенные родом из России отличаются холодной аурой. Там же зима чуть ли не круглый год… - Мне хотелось бы, чтобы это было правдой. Но здесь, наверно, всё гораздо сложнее, - Райвис отодвинул шторы и вошёл в центральный шатёр. Альфред последовал за ним. Вот и арена, на которой Джонсу, возможно, вскоре предстоит выступать. Расположенные амфитеатром места зрителей были сейчас пусты, тем не менее, американцу не составило особого труда представить, что на них сидят люди. Много людей. И все смотрят на него, стоящего в самом центре арены. Зрители ждут от него чего-то, но чего, если вдруг выяснилось, что жонглирование – не его конёк. Тогда что он им покажет? Внезапно ход мыслей Альфреда прервал чей-то незнакомый голос: - У нас появился новенький? Из-за занавеса напротив на арену вышел человек в чёрном фраке и брюках того же цвета. Луч прожектора сверху попадал на его слегка взлохмаченные светлые волосы, делая их цвет ещё ярче, и отражался блестящим пятнышком на носках его лакированных ботинок. Но стоило Джонсу взглянуть на его лицо, как он моментально узнал в нём фокусника с плаката: у того, насколько он помнил, тоже были густые чёрные брови. Тому фокуснику, который теперь стоял перед Альфредом, для полного сходства с плакатным недоставало лишь цилиндра на голове и карт в руках. - Альфред, думаю, ты узнал нашего иллюзиониста Артура Кёркленда, - отойдя чуть в сторону, сказал Райвис. Видимо, стоять рядом с двумя особенными было для него уже испытанием. – Он покажет тебе цирк. А я пока помогу Ивану. Перед тем, как латыш ушёл, Джонс успел отметить, что тот даже на фоне невысокого иллюзиониста выглядит мальчишкой лет четырнадцати. А может, он и вправду был подростком. - Американцев в нашей труппе ещё не было, - сказал Артур. – Что ж, милости просим к нам в цирк… Альфред, верно? - Да. А у тебя, по-моему, британский акцент, - улыбнувшись, проговорил юноша. - Так я сам из Англии, - констатировал фокусник. – Я когда-то тоже прошёл кастинг. И, по правде говоря, ничуть не сомневался, что попаду в этот цирк. От рядовых иллюзионистов меня отличает то, что в своих фокусах я не использую ловкость рук или обман зрения. - Хм… А это возможно? - Сейчас увидишь, - англичанин достал из кармана своего фрака колоду карт. – Кстати, а какой у тебя дар? - Я ещё сам не знаю. Артура такой ответ вмиг ввёл в ступор. Он перестал тасовать карты и даже чуть не выронил их. В его ярко-зелёных глазах читалось явное изумление. Густые брови сначала взметнулись, а затем сошлись на переносице. Фокусник, оглядывая Джонса, спросил: - Ты обыкновенный? - Не совсем, - ответил Альфред. – Просто этот… как его там… Райвис, когда встал у меня на пути после моего провального «выступления» на кастинге, вдруг начал вопить о том, что у меня есть дар. Он сам говорил мне, что почувствовал это. И Брагинский, который до этого считал меня обыкновенным, поверил ему. Вот поэтому я и здесь, хотя понятия не имею, что у меня за дар такой. Я, вроде как, особенный, не знающий о своих сверхъестественных способностях. Артур, кажется, упорно пытался вникнуть в то, что сказал американец. Он вообще не понимал, как может особенный не знать о своём даре. С другой стороны, если Райвис, так хорошо чувствующий людей со сверхспособностями, действительно признал в Альфреде одного из них, то не взять последнего в труппу было бы как минимум неправильно. А вдруг у него откроется такой дар, о котором другие смогут только мечтать? - Я так понимаю, кто-то должен будет с тобой заниматься, - догадался англичанин. - Иван не говорил о ком-то конкретном, - изрёк Джонс. – Сказал только, что обсудит всё с вами, артистами. - Просто у нас и так хватает дел. Одни репетиции чего стоят… Кстати, пойдём, я покажу тебе нашу репетиционную арену. - А как же фокус? – как-то чуть ли не обиженно спросил Альфред. - Фокус подождёт, - отрезал Артур. – Следуй за мной. Американца поразила не столько сама репетиционная арена, сколько то, что на ней стояло. Там находилась железная конструкция в виде гигантских часов, чей диаметр незначительно уступал диаметру арены. Из огромного белого диска циферблата по краям торчало двенадцать столбиков высотой не более двух метров, а на верхушке каждого такого столбика держалась довольно-таки крупная цифра. Все эти цифры – от одного до двенадцати – имели металлическое основание, а сверху были покрыты чем-то вроде бархатной ткани, под которой был ещё слой мягкого материала. А в самом центре циферблата возвышался железный столб, выше всех прочих, к которому была приварена длинная стрелка, напоминавшая собой гигантское лезвие ножа. Альфреду стало даже немного жутковато, когда он увидел отблеск прожектора в её остро заточенном кончике. - А эти часы настоящие? – спросил Джонс фокусника. Тот немного растерялся и ответил вопросом на вопрос: - Ты что, не видел номер с этими часами? Мы ещё называем его «Время летит». - Нет, не видел, - решил признаться американец, так как врать просто не было смысла. – Так уж вышло, что я опоздал на представление и всё пропустил. - Альфред, ты хоть понимаешь, куда ты попал?! – ни с того, ни с сего повысил голос Артур. – Это не тот цирк, куда тебя водили в детстве. Но я не стану уговаривать тебя уйти отсюда, потому что… - тут Джонс его перебил: - Я знаю, что это цирк людей с необычными способностями. Даже не увидев шоу, я могу представить, что вы на нём вытворяли. Вы удивляете зрителей, демонстрируя им свой дар, не так ли? - Это лишь часть всей правды. Немногие захотят стать артистами такого цирка как наш. Даже будь эти люди особенными, они бы тысячу раз подумали, прежде чем идти к нам на кастинг. Наверняка и ты передумаешь… - Ни в коем случае! Я и так слишком долго к этому шёл – даже учёбу в университете забросил! И ради чего? Чтобы затем передумать? В такой момент, когда я узнал, что являюсь особенным? Для меня здесь, можно сказать, новый мир открыли! И я уже чувствую себя его неотъемлемой частью. - Ну, смотри, - и Кёркленд решил рассказать всё как есть: - На каждой репетиции и на каждом представлении мы, артисты «Необыкновенного цирка», рискуем своей жизнью. Наши номера насыщены рядом опасных трюков. И лишь сверхспособности дают нам возможность спастись в нужный момент. Зрители приходят посмотреть наше шоу не ради веселья, а ради получения порции адреналина. Им нравится смотреть на то, как другие рискуют. А как они иногда кричат во время наших выступлений… Не знаю, обратил ли ты внимание на надпись, сделанную мелким шрифтом, в самом низу плаката: «Лицам до 16 лет вход воспрещён». Сам понимаешь, наши номера не рассчитаны на детскую аудиторию. Ещё у нас нет клоунов и дрессировщиков – просто с животными столько хлопот, поэтому мы прекрасно обходимся без них. Так или иначе, ты скоро сам всё увидишь. Мы направляемся в Браунвуд – там будет наше следующее представление. - Риск – это как раз то, чего мне так не хватает в жизни, - сказал Альфред. – А Сан-Маркос – это дыра, из которой я рассчитывал при первой же возможности выбраться. И вот, эта возможность, наконец, представилась мне. Здесь, в этом душном городе, меня уже ничто не держит. И то, что у вас сейчас гастроли, мне только на руку. - Что ж, это твой выбор, - Артур пожал плечами. – Как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Тогда начиная с завтрашнего дня мы будем над тобой работать. - И всё-таки кто участвует в номере с этими гигантскими часами? – американец кивнул в сторону объекта своего интереса. - Ловино и Феличиано Варгас – два брата-акробата. Мы просто между собой их так зовём. На самом деле в труппе есть ещё один акробат – это Антонио Карьедо. Он как раз участвует в этом номере на часах вместе с Варгасами. - И что же они делают? - Феличиано и Ловино перепрыгивают с одной цифры на другую, стараясь, чтобы стрелка не задела их ноги. Иначе, сам понимаешь… Один край стрелки очень острый. А ещё она может постепенно менять скорость вращения. Замедлить её может лишь Антонио. - А выключить не проще? - В конце номера эту штуку, естественно, выключают. Но смотрится очень эффектно, если Антонио замедляет её на полной скорости. В этом вся суть номера: как бы мы ни пытались замедлить или остановить время, оно всё равно идёт. - Я так понял, лучше на это посмотреть, - заключил Джонс. - Само собой, - проговорил англичанин. – Итак, здесь ты уже всё видел. Вон там, за теми шторами, служебный вход. Через него мы попадаем в гримёрку. Пойдём, покажу тебе её. - Кстати, где остальные артисты? - Они снаружи автографы раздают. Даже здесь слышно, как народ верещит. И действительно: с улицы доносились голоса людей, которые кричали что-то про самое лучшее шоу и самых отпадных артистов. - Автографы… - американец на миг представил себя в роли раздающего автографы артиста. Ему эта роль определённо пришлась бы по вкусу. – Это так круто! - Да ну, - отмахнулся фокусник. – На меня однажды такая толпа «фанатов» налетела, что меня чуть на части не разорвали. Пришлось исчезнуть прямо у них на глазах. Представляю, в каком они были шоке. - Погоди, так какой у тебя дар? - Увидишь, я покажу. Сначала зайдём в гримёрку. - Вот этот вагон и есть ваша хвалёная гримёрка? – с усмешкой произнёс Альфред, глядя на стоявший перед ним и Артуром белый фургон. В свете фонарей было видно, что краска на нём успела в некоторых местах облупиться, а кое-где даже виднелась ржавчина. - Так выглядит гримёрка любого бродячего цирка, - Кёркленд открыл дверь фургона. – Ну вот, здесь мы храним все наши костюмы для выступлений. И здесь же наспех наносим грим перед выходом на арену. Можешь заглянуть внутрь. Джонс подошёл ближе к фургону и, миновав пару ступенек при входе, оказался в просторном салоне. У стены спереди стоял стеллаж, где участники труппы хранили свои головные уборы. Вдоль левой стены располагалось нечто вроде упрощённого гардероба: на держателе для вешалок висела куча плечиков с повседневной одеждой артистов, которые пока ещё были облачены в свои сценические костюмы. А у правой стены в ряд стояло пять тумбочек с небольшими зеркалами и множеством мелких выдвижных ящиков, где, должно быть, наряду с гримом хранились и различные мелкие аксессуары. Однако стоило американцу подойти ближе к одной из тумбочек, как он периферийным зрением уловил странное движение на стене слева. Сначала он подумал, что это Артур вошёл в гримёрку вслед за ним, но когда Альфред осмотрелся, осознал две вещи: во-первых, иллюзионист продолжал стоять снаружи, а во-вторых, то движение на самом деле было совершено отражением Джонса в висевшем на левой стене большом, в человеческий рост, зеркале. Юноша улыбнулся самому себе – как можно было не узнать собственное отражение? Теперь он смотрел на себя и думал: «Особенный, значит. А ведь я мог и не узнать об этом. И продолжать жить как ни в чём не бывало… Но ведь узнал! Так что с этого момента моя жизнь круто изменится». И отражение в зеркале отвечало ему той же широкой улыбкой, тем же азартом во взгляде голубых глаз. - Это зеркало очень старое, - раздался голос англичанина, вошедшего в фургон. – Я как-то посоветовал Ивану продать его – антиквариат всё-таки. Но он наотрез отказался и заявил, что оно является фамильной ценностью со времён основания «Необыкновенного цирка». - Ого! И сколько же тогда этому цирку лет? – осведомился американец, разглядывая золочёные завитушки на потемневшей от времени зеркальной раме. - Больше ста уж точно. Брагинский однажды назвал дату его основания, но лично я уже успел её забыть. В принципе, она не суть важна. Иван упоминал, что «Необыкновенный цирк» был основан его предком в начале XIX века, и с тех пор хозяевами цирка неизменно являются представители его династии, а в труппу входят лишь те, у кого есть сверхспособности. Альфред чисто из любопытства дотронулся до рамы. Она оказалась холодной, как и любой металл, а ещё слегка пыльной. Сразу понятно, что перед выходом на арену тот или иной артист, надев свой костюм, смотрится в это зеркало, после чего покидает гримёрку. Да и сам Джонс, если бы готовился к выступлению, не стал бы особо задерживаться перед этим зеркалом: в нём было что-то отталкивающее, даже немного пугающее. Американец не мог найти этому объяснения. Может, всё это кажется только ему? А может, его богатое воображение внезапно разыгралось, решив подкинуть пару жутких мыслишек? Как бы то ни было, в этом зеркале Альфреду что-то определённо не понравилось, и он отвёл от него свой взгляд, направившись в сторону выхода. Однако стоявший рядом фокусник указал на заднюю стенку гримёрки, проговорив: - А это единственный в нашем цирке клоун. Там, на стене, висела самая обыкновенная маска улыбающегося клоуна с кучерявым кислотно-оранжевым париком и круглым красным носом. Про улыбку этой маски смело можно было сказать «рот до ушей, хоть завязочки пришей». - После нашего выступления в одном из австралийских городков к нам на кастинг пришёл парень, который сказал, что нам надо чаще улыбаться, и тогда наше шоу уж точно будет самым грандиозным в мире, - изрёк Артур. – Кастинг он не прошёл, поскольку никакого дара у него не было, зато он оставил нам вот такой подарок с намёком. - И вы последовали его совету? – спросил Джонс. - В общем, мы пораскинули мозгами и решили, что улыбаться чуть чаще нам и вправду не помешает. У Брагинского так вообще с этим проблем как не было, так и нет – он почти всегда улыбается во время выступления, даже когда на него сверху ножи летят. - Вот это да! - Как только твой дар проявится, мы выделим для тебя здесь местечко. А пока ты ещё не артист, - с этими словами Кёркленд вышел из гримёрки. – Что ж, осталось показать только правый шатёр. Хотя там сейчас наверняка ужасный бардак. Ты не мог бы подождать снаружи, пока я разберусь в нём? - Ну ладно, - отозвался Альфред, спускаясь по ступенькам на выходе. – Ты, главное, про фокус не забудь. - Можешь заходить, - англичанин управился с бардаком быстрее, чем Джонс думал. – Я специально оставил здесь только то, на что тебе стоит сейчас взглянуть. Альфред, войдя внутрь, не увидел в помещении ничего, кроме двух блестящих металлических столбов, которые стояли в самом центре шатра. Расстояние между ними было около трёх метров. - Стой! – неожиданно резко произнёс Артур, когда увидел, что американец подошёл к столбам слишком близко. – Между ними не проходи! - А разве эти штуки опасны? – удивился тот. - Пока нет. Просто я сейчас включу их, так что отойди немного, - фокусник приблизился к одному из столбов и нажал на нём какую-то кнопку. После этого между столбами вдруг появилась ярко-красная горизонтальная полоса, которая буквально светилась со странным звуком, представлявшим собой смесь жужжания и гудения. - Ух-ты! – воскликнул Джонс, пытаясь вспомнить, что же ему напоминает эта горящая полоска. Кёркленд, глядя на него, заметил, как она тонкой красной линией отражается в стёклах его очков. - Это чудо-изобретение называется «лазерная сетка», - констатировал иллюзионист. – Кое-кто из нашей труппы ещё называет его лазерным забором. Его специально для нашего цирка сделал Кику Хонда – известный в Японии высокотехнологичных дел мастер. - Что-то на сетку мало смахивает. - Нужно просто сделать вот так, - англичанин вновь нажал на кнопку, но на сей раз уже на другую – как оказалось, на столбе было что-то вроде небольшой панели управления. В результате вместо одной лазерной полоски между столбами возникло целых пять таких полосок. Ещё одно нажатие – и их уже десять. И чем больше становилось лазерных лучей, тем больше сокращалось расстояние между ними. - Круто, - сказал Альфред. - Можно ещё косые лучи сделать, но я не знаю, как, – для этого какие-то специальные настройки нужны. Так что я пока осваиваю эту штуковину, - сообщил Артур. – Хотя у меня уже есть номер, где она задействована, – очень опасный, между прочим. Представь, что будет с человеком, если он попытается пройти через эти лучи. - Его же на кусочки порубит… - Благо я не обычный человек. Докажу тебе это с помощью фокуса, - Кёркленд выключил лазерную сетку и улыбнулся. На этот раз он не стал лезть в карман своего фрака, чтобы достать карты: колода сама каким-то чудным образом очутилась у него в руке, будто из воздуха возникла. С этого момента Джонс сосредоточенно наблюдал за всеми действиями фокусника. Тот опять перемешал карты, после чего раскрыл колоду веером и протянул американцу, сказав: - Выбери любую карту и запомни её. Только мне не показывай. Артур специально держал карты рубашкой вверх, чтобы не видеть масти. Чуть помешкав, Альфред вытянул из середины колоды пиковый туз. - Ну что, запомнил? – поинтересовался англичанин. – Теперь дай её мне. Джонс вернул карту, и Кёркленд, держа её рубашкой к себе, засунул её в уже сложенную колоду. Когда иллюзионист снова принялся тасовать карты, он спросил Альфреда: - Слушай, у тебя закурить не найдётся? - Я не курю, - ответил американец. - А хотя бы жвачка есть? - Где-то была. Сейчас посмотрю, - и Альфред залез сначала в один карман своей коричневой куртки, затем в другой и, не обнаружив того, что было нужно, решил проверить внутренние карманы. В том, что был справа, американец нащупал нечто вроде маленькой бумажки. «Странно, вроде её здесь не было», - подумал он и извлёк подозрительный предмет. И этим предметом оказалась его карта – туз пик. - Ничего себе! – Джонс посмотрел сначала на карту, потом на внутренний карман, откуда её достал, и, наконец, на Артура. – Как ты её туда переместил? Ты ведь даже не прикасался к моей куртке… - Я же говорил: никакой ловкости рук, - глядя на реакцию Альфреда, англичанин усмехнулся. – И это один из моих самых лёгких фокусов. - Хотел бы я увидеть твой самый сложный фокус. - Ещё увидишь. Знаешь, если посмотреть вокруг, можно заметить немало интересных вещей. Например, вон там, наверху. Американец тут же поднял свой взгляд на купол шатра. На уровне чуть ниже прожектора там висела его карта, почему-то прикреплённая к брезенту. Джонс с удивлением обнаружил, что в руке у него ничего нет, хотя ещё несколько секунд тому назад он держал в ней этот несчастный пиковый туз. А ведь фокусник к нему даже не приблизился… - Чёрт! Я даже не заметил, когда ты успел это сделать! – Альфреду показалось, что иллюзионист попросту воспользовался его минутной невнимательностью. – А на чём она там держится? - Что держится? – спросил англичанин. - Как что?! Карта! – Джонс снова посмотрел наверх, но теперь там, на брезенте, уже ничего не было. – Блин! Ну ты даёшь! Стоило на секунду отвлечься, и её уже нет. - Твоя карта здесь, - из колоды, которую фокусник всё это время не выпускал из рук, он достал тот самый туз пик. Но, не успел американец глазом моргнуть, как все карты Артура куда-то исчезли. Они просто испарились, растворились в воздухе. – А теперь у меня нет вообще никаких карт. И знаешь, почему? Альфред лишь хмыкнул, ожидая, что иллюзионист сам ответит на свой вопрос. И он действительно ответил: - Потому что меня здесь тоже нет, - после этих слов произошло то, чего американец уж точно не ожидал: Артур сам словно обратился в дым, который затем рассеялся – от него не осталось и следа. Джонс откровенно недоумевал. Такое неожиданное исчезновение человека определённо было за гранью его понимания. - Эй! – буквально через пять секунд донеслось из-за спины американца. – Я здесь! Обернувшись, Альфред вновь увидел Кёркленда, причём жутко довольного. - Что смешного? – только и смог выдавить Джонс. - Видел бы ты своё лицо! – сквозь смех выговорил англичанин. – Эх, как же всё-таки здорово удивлять других! - Да кто ты такой, чёрт побери?! - Я могу перемещать предметы, даже не дотрагиваясь до них. А ещё я сам способен переместиться в любую точку мира. Мне стоит только подумать, куда я хочу попасть, а затем раз! – Артур опять исчез. Лишь спустя пару секунд он появился на балке почти под самым куполом и продолжил: - И вот, я уже в нужном месте. Короче говоря, я… - договорить ему не дал внезапно вошедший в шатёр мужчина с длинными светлыми волосами, который обратился к фокуснику: - Арти, ты тут что, от поклонников прячешься? Здесь у тебя этот номер не пройдёт – не видишь что ли, один к тебе уже пожаловал, - незнакомец указал на Альфреда. – Значит, скоро и остальные набегут. Слезай уже! - А зачем слезать? – ещё секунду назад сидевший на балке Кёркленд уже оказался рядом с Джонсом и своим коллегой по труппе. – Мне ведь телепортироваться проще. Незнакомец, в котором Альфред, пусть и не сразу, но всё же узнал канатоходца с плаката, вдруг спохватился и выкрикнул: - Ты совсем сдурел?! Нам ведь нельзя так открыто демонстрировать наш дар обыкновенным! Ты нарушил одно из наших правил! Ох, если Иван узнает, то тебе точно не поздоровится… Англичанин лишь посмеялся и хотел было всё объяснить, но Джонс сам вступил в разговор: - Я не увидел шоу, зато прошёл кастинг. Теперь я в труппе вместе с вами. Такое заявление стало для канатоходца неожиданностью. Тем не менее, переварив полученную информацию, он улыбнулся. Всё-таки уж очень эта неожиданность приятная. - Альфред Ф. Джонс, - представился американец, не забыв приветливо улыбнуться. - Франциск Бонфуа, - канатоходец, представившись, по-товарищески похлопал юношу по плечу. – Добро пожаловать в нашу труппу! У нас уже давненько не было новичков. - Вынужден предупредить, - вклинился Артур. – У Альфреда есть дар, только он у него ещё не открылся. Франциск на это отреагировал на удивление спокойно. После нескольких секунд молчания он произнёс: - Значит, поможем ему его открыть. Нам ведь нужны новые таланты, не так ли? - Ладно, я вас оставлю, - сказал фокусник. – Проверю обстановку на улице. Нам ведь уже пора сворачиваться. - А ты уже показал Альфреду цирк? – осведомился Бонфуа. - Да, - ответил англичанин и вмиг переместился поближе к занавесу на выходе, за которым в следующую же секунду скрылся. - Может, пойдём на главную арену? – предложил Франциск Джонсу. – А то если Арти начнёт убирать всё здесь, сам понимаешь, мы тут будем только мешаться. - Он что, один будет всё это делать? – американец вопросительно взглянул на канатоходца. - Конечно. Ему ничего не стоит разместить весь реквизит, брезент и балки по вагонам. Он даже не напрягается, когда телепортирует тяжёлые предметы. Вот только жаль, что он не может перемещать дома или поезда – так гастролировать было бы намного проще. - Так у вас есть свой поезд? - А то. Иначе как бы мы ездили с гастролями? У нас всё в лучших традициях бродячего цирка. - Я уже заметил. И всё-таки кое-что в ваших традициях не мешало бы изменить: по-моему, ржавый драндулет, который вы называете гримёркой, это перебор. Удивительно, что он ещё не развалился. А про то доисторическое зеркало я вообще молчу. - Тише ты! – одёрнул юношу Бонфуа. – Если Иван услышит, что мы имеем что-то против его зеркала, он нам такое устроит… Непривычно было сидеть в пустом зрительном зале на первом ряду и смотреть на арену, где нет ни одного артиста. В такой обстановке казалось, что тишину может нарушить малейший шорох, и даже на самых дальних рядах будет слышно звон упавшей на арене монеты. - Мне повезло родиться во Франции – в стране, где возник первый в мире цирк, - сказал Франциск, облокотившись на спинку сиденья. – И вдвойне повезло, что я родился особенным. Мой дар открылся, когда мне не было ещё и года. - И что же ты умеешь? – полюбопытствовал сидевший рядом с канатоходцем Альфред. - Знаешь, кто такие антигравы? - Нет. - Это особенные, которые игнорируют земное притяжение. Я как раз из таких. - Ты что, летать умеешь? - Не совсем, - изрёк Бонфуа. – Вот представь себе человека, идущего по канату. Что если он вдруг захочет пройти по нему… вниз головой? - Ну, он, наверно, на руки встанет и пойдёт, - ответил Джонс. - Так сделает обыкновенный, но не особенный вроде меня. Я сумею пройти под канатом и при этом не упасть, понимаешь? - Ха! Что за глупость? Так ведь любой сумеет! Натяни надо мной канат, и я просто пройду под ним. - А ты бы смог пройти под ним, не касаясь пола или какой-либо другой опоры – так, чтобы твои ноги шли по обратной стороне того самого каната? – кажется, француза начинало раздражать то, что американец его неправильно понимает. - То есть это… - по всей видимости, Альфред, наконец, понял, как это будет выглядеть. – Чёрт возьми, это просто нереально! - А началось всё с того, что в раннем детстве я стал ползать по стенам. Ну, когда ещё ходить не умел. - Значит, ты и по потолку ходить можешь? - Легко. Когда я иду по стене, она будто бы сама притягивает меня. То же самое и с потолком, и даже с канатом. Мне вообще не нужна никакая страховка. Те же стены, потолок и канат для меня как магниты, а сам я словно кусок железа. Джонс рассмеялся над услышанной метафорой. - Понимаю, тебе ещё нужно привыкнуть ко всему этому, - Франциск встал со своего места и подошёл ближе к арене. – Мир особенных очень сложен, но одновременно с тем и интересен. Цирк тоже своего рода отдельный мир: в нём артисты постоянно кочуют с места на место и репетируют номера, чтобы затем порадовать зрителей своим выступлением. Да и сами артисты – народ одержимый. Мы не задерживаемся подолгу в одном и том же месте и почти не бываем в родном доме. Далеко не всем такая жизнь придётся по душе. Но для нас, особенных, она идеальна. Среди обыкновенных, которые считают нас опасными мутантами, нам не место. - Лично я уже привык к разъездам, - проговорил Джонс. – Моя семья раньше часто переезжала, и мне с братом пришлось сменить пять школ. - Что ни говори, а наша профессия и опасна, и трудна… - Несмотря на это, я хочу стать артистом, как и все вы. Скорее бы мой дар проявился. - Он обязательно проявится, - обнадёжил Альфреда француз. – Нужно только немного подождать. Сразу после того, как Бонфуа произнёс эти слова, в центральный шатёр вошёл Иван. Франциск и Альфред одновременно взглянули на него. - Кастинг окончен. Можем сворачиваться, - сообщил русский, после чего обратился к Джонсу: - Альфред, там в поезде есть несколько свободных мест. Выбери любое. Мы отправляемся в Браунвуд.