6. (1/1)

Первое, что поразило в ней Тора – голос. Врываясь в зал следом за Локи, он был готов столкнуться с чем угодно - нападением, кровавой дракой, атакой Сопротивления... Но никак не с мягким напевом, прозрачным, как горный хрусталь, звучащим в абсолютной, гробовой тишине.Выросший на победных маршах и торжественных гимнах во славу Одина, Тор с пренебрежением отмахивался от вычурных произведений асгардских музыкантов. Отшлифованные до самой последней ноты, прошедшие строгий отбор Совета, они были совершенны, как неприступные стены императорского дворца. Такие же красивые. Идеальные. Бездушные. Мертвые.Лившийся с невысокой сцены голос мертвым не был.Негромкий, но удивительно чистый, он плыл над залитыми элем столами, над заплеванным полом, над десятками хмурых лиц, и его словно не касалась их грязь. Нежно и невесомо он сплетался с мелодией свирели и вел за собой, увлекал, завораживал, подчинял. Он был зыбким туманом, что встает рано утром над ледяными озерами, журчанием ручья, неутомимо спешащего к подножию снежных вершин. Шумом сосен, шепотом первого снегопада, буйным огненным танцем, расцветавшим под куполом неба в холодные ночи. В нем билось сердце, и сердце это обливалось кровью, тоскуя по утраченному миру - холодному, чистому и невыразимо прекрасному. Он был живым, этот голос. И он пел на родном языке.Тор понял это не сразу. Но когда понял...Личным указом Императора жителям Ётунхейма под страхом смерти было запрещено не только принимать свой истинный облик - использование ётунского наречия каралось столь же сурово. Горло стиснуло, запирая дыхание. Незнакомая горечь тонкой пленкой осела на языке. Может где-то в другом месте у нарушителя и был бы шанс... но не здесь. Не в баре, битком набитом асгардскими офицерами. Отчего-то вдруг сжалось сердце. Тор с непонятной тоской смотрел на стройную девичью фигуру, застывшую на невысокой сцене. Мягкий полумрак скрывал черты ее лица, открывая взорам лишь плотную шаль длинных иссиня-черных волос, сквозь которую вспышками серебра струились тонкие белые нити.Кажется, еще совсем молодая. Наивная, глупая. Испытавшая горечь потери, выжившая, но так и не пожелавшая смириться. Верившая, что своей выходкой сможет хоть что-то изменить. Сколько таких, как она, асы уже казнили без малейших раздумий? Скольких еще призрак надежды на проклятого Лодура толкнет на безумства? Под кожей разрастался колючий лед. Он должен был сдвинуться с места, сделать что-нибудь, чтобы прекратить этот фарс. Закричать, ударить, убить... отдать приказ о немедленном задержании... Уже час спустя о происшествии будет знать Хеймдалль, и Тору лучше других было известно: генерал асгардской армии, верный сын Императора Одина не имел право хранить молчание. Тор был обязан вмешаться. Вот только ноги словно налились свинцом, и язык не повиновался, прилипнув к гортани. В последний раз вздохнула свирель, и следом за ней задрожал и истаял в воздухе чистый звук голоса. Тишина в баре была оглушительной. Белый как снег Локи молча кусал губы. Схваченный Тором за локоть, он уже не пытался вырваться, лишь неподвижно стоял и смотрел, и комкал, комкал побелевшие от напряжения сжатые в кулаки пальцы. Столкнувшись раз с его взглядом, Тор больше старался не смотреть Локи в глаза. Слишком многое в них было. Слишком... личное. Гордость, отчаяние, нежность... ярость, мрачное одобрение и глубокий, всепоглощающий страх. А еще надежда. Мелькнувшая короткой вспышкой, но тут же подавленная, упрятанная на самое дно, словно стыдно ему было - надеяться. Словно...Холодная как лед рука вдруг до боли сжала ладонь. Тор вздрогнул и отвернулся, пытаясь обуздать вспышку слепой ярости на судьбу с ее выкрутасами и все треклятое ётунское племя, уже сидевшее ему глубоко в печенках. Сжав зубы, вздохнул. Он пожалеет об этом, несомненно. Отец свернет ему шею, а что останется - открутит Хеймдалль. Он даже не уверен, что у него получится... Но решение уже было принято. И собирая воедино остатки пошатнувшегося самоконтроля, Тор резко выдернул руку из пальцев Локи и уверенно шагнул вперед.В звенящей тишине сильные хлопки прозвучали словно щелчок кнута - резко, громко и вызывающе. Расправив широкие плечи с сияющими листьями омелы на генеральских погонах, надменно откинув голову и холодно прикрыв глаза, Тор неторопливо сводил вместе ладони. И еще раз. И еще.И еще.На третьем хлопке тишина разлетелась на мелкие осколки. Асы взревели, забыв, что еще секунду назад были готовы растерзать посмевшую нарушить императорский указ. Голоса недовольных утонули в бешеных криках "браво!". Одинокие хлопки превратились в лавину оваций, и Тор почувствовал, как по спине сползает капля ледяного пота. Получилось... Здесь, в баре, были не его воины, привыкшие видеть и ценить в нем толкового командира, лидера - не по рождению, но по призванию. Здесь были чужаки, прошедшие через многое, не единожды видевшие смерть и ценившие в этой жизни лишь грубую силу и такую же власть. И все же они подчинились, признав за ним право принимать решения, карать и миловать. И теперь стучали ногами по полу, требуя, чтобы ётунская девчонка пела еще.А та стояла на сцене, будто творившаяся вокруг суета ее не касалась. Не подняла головы и даже не шелохнулась, молча устремив взгляд на спокойно сложенные на животе руки. Даже когда Тор высокомерно кивнул, приказывая продолжать, она не пошевелилась. И только после того, как подобравшийся ближе Локи прошипел тихо и яростно:- Бо!!! - она на мгновение подняла черные, как дыры, глаза и, кивнув мальчику со свирелью, запела вновь. ***Локи нагнал ее у дверей каморки, уже год как служившей Бо домом. Поймал за плечи, развернул и прижал к стене, с бешенством вглядываясь в пустые, полные ледяного спокойствия глаза. Сейчас, в эту минуту он был готов отдать что угодно, лишь бы снова увидеть в них тень прежней Ангрбоды. К той, что заменила ее, привыкнуть никак не получалось.- Ты что творишь?! - из горла рвался крик, но Локи загнал его глубоко внутрь, не позволяя себе повышать голос. Асы, наконец, разошлись, но проверять на собственной шкуре, насколько и в самом деле всеведущ Хеймдалль, не было никакого желания. - Ты хоть понимаешь, чем рисковала?! - Своей жизнью? - Бо невозмутимо сбросила с плеч цепкие пальцы, отодвинулась. - Чего ты так испугался? По нынешним временам жизнь ётуна - дешевка. Разменный товар. У Локи дернулся глаз. - Не заговаривай мне зубы! Ты прекрасно понимаешь, чем грозило твое выступление! У нас был план, Бо! Да, он требовал времени и сил, но мне казалось, мы все решили. Так какого ты?... Боги... Ведь очевидно, что еще слишком рано было так его провоцировать. Из-за твоего нетерпения все могло полететь к Хель!Он с досадой ударил ладонью о стену над ее плечом, чувствуя, как все тело затапливает бессильная ярость. Ходить по краю несколько часов, прокладывать себе тропинку в сознание аса, очаровывать, приручать... улыбаться, когда хочется зубами вцепиться в горло и рвать, рвать, рвать... сдерживать себя ежечасно, ежеминутно, понимать, что уже близок, и отклик есть и... едва не потерять все это из-за каприза дурной девчонки, у которой не хватило выдержки подождать! Локи глубоко вздохнул, пытаясь обуздать гнев.- Ты не имела права так рисковать. Сейчас тебе повезло, но задумайся на минуту, что если бы он приказал взять тебя под арест? Я потерял бы тебя. Потерял, понимаешь?! А вместе с тобой и Фенрира - ведь мальчишка подыгрывал тебе, пока ты пела. Как долго бы он продержался в допросных Хеймдалля? Как долго смог бы выносить пытки?Глаза Ангрбоды сверкнули как у хищного зверя. Она оскалилась, глядя Локи в лицо.- Он бы выдержал. И умер бы, ничего не сказав. Он такой же солдат, как и мы.Тот отшатнулся, не веря своим ушам.- Он ребенок, Бо! Ему нет и двенадцати! Ты готова рисковать своей жизнью - ладно. Мы все готовы. Но рисковать ребенком...- А разве не это ты делаешь? - она оттолкнула его от себя с неожиданной силой, и Локи буквально окатило холодной яростью, которой веяло от девушки. Слова падали, тяжелые, как льдины. Казалось, с ее языка течет стужа, вымораживая в венах кровь. - Мой принц, ты рискуешь нашими жизнями каждый день в этом проклятом баре. Рискуешь мужчинами, отправляя их на новые вылазки, рискуешь женщинами, подкладывая их в постель асам будто дешевых шлюх. Так в чем разница между тобой и мной, скажи? - В том, что я все еще вижу в Фенрире ребенка, а не бойца. Бо горько усмехнулась.- А ты лицемер! Послушай...- Нет, это ты послушай! - Локи обеими руками обхватил худое, бледное лицо, приподнял, заставив посмотреть на себя. - Ненависть ослепляет тебя. Думаешь, я не знаю, что мальчишка уже давно просит взять его с собой? Не знаю, что ты дала ему слово уговорить меня? Не выйдет, Бо! Ты видишь в нем своего погибшего брата, но я не позволю тебе затащить его в Сопротивление!- Наивный идиот! - Бо расхохоталась, утирая катящиеся из глаз слезы, - он уже в Сопротивлении. Как и сотни других детей. Да, ты не привлекаешь Фенрира к боевым операциям, но неужели ты думаешь, асы пощадят его, если поймают за подслушиванием их разговоров? Или если они решат, что играющие возле лагеря дети слишком пристально следят за передвижением военной техники? Как по-твоему, что они сделают? Дадут им конфетку и отправят к маме? Силы небесные, кому ты пытаешься лгать, Локи? Дети такие же бойцы, как и мы. И рискуют не меньше. Хватит уже заниматься самообманом. У нас у всех руки по локоть в крови. А на войне теряют и большее.- На войне теряют те, кто не умеет думать и ждать! - не выдержав, рявкнул Локи. - Есть разница между неизбежными жертвами и теми, кто погиб по чужой глупости... или из-за отсутствия элементарной выдержки. - Выдержки? Или трусости? По мне — так лучше сдохнуть, чем сидеть, окопавшись, в этом треклятом баре и трусливо лизать задницы асам! - голос Бо взвился и... умер. Глаза широко распахнулись, словно только сейчас она осознала, что и кому сказала.Руки Локи бессильно упали. На побелевшем лице красным, незаживающим шрамом мелькнули искусанные в кровь губы.- Иди спать, Бо... - он отступил на шаг, чуть подрагивающими пальцами убирая прилипшие ко лбу волосы. Испуганная Бо умоляющим жестом протянула к нему руку.- Локи...- Нет, - он покачал головой. Постарался улыбнуться, но улыбка эта больше напоминала животный оскал, и Бо отшатнулась, так и не коснувшись, - я услышал все, что хотел. И даже больше. Прошу тебя, Бо, иди отдохни. Оставь мне хотя бы иллюзию, что та, кого я любил, все еще где-то рядом. ***В комнате жарко пылал очаг. Рыжие языки с жадным потрескиванием обнимали дрова, ярко вспыхивали и опадали, словно лепестки диковинного цветка. Чья-то заботливая рука оставила на столе теплый настой из трав. Локи сделал глоток и, отставив кубок, обессилено опустился на невысокую скамеечку. Протянул ладони к огню. В облике аса он всегда мерз. Это бесконечно раздражало, но поделать с этой своей особенностью Локи ничего не мог. Все попытки перетерпеть пронизывающий до костей холод рано или поздно летели к Хель, и он срывался, принимаясь неосознанно жаться к огню, словно старый, немощный дед. Грозный и страшный ётун. Ледяной великан с мурашками по коже... С громким треском развалилось полено. Огонь взметнулся и осел облачком ярких искр. Локи вздрогнул. Потянулся, взял кочергу. Сгреб в центр разлетевшиеся угли. Пламя притягивало, завораживало. В детстве он обожал огонь. Стихийно проявлявшийся магический дар нередко прорывался вспышками пламени, от которых страдала дворцовая мебель и портьеры. Слуги изумленно шептались - где это видано, чтобы ледяному великану оказалась подвластна огненная стихия, а сам Локи гордо задирал нос и называл себя повелителем пламени. Длилось это недолго. Чем старше он становился, тем реже удавалось подчинить себе капризный огонь, а после совершеннолетия дар и вовсе исчез. Но иногда, на границе между сном и явью, Локи мнилось, что стоит только протянуть руку - и огненный язычок послушно перепрыгнет в подставленную ладонь. Не обожжет, но обласкает кожу, напитает теплом, которого отчего-то всегда было мало. В такие минуты он казался себе кем-то другим, и этот другой был старше, опытнее, свободнее. У него за спиной были дерзкие выходки и интересные приключения, на его плечах не лежала ответственность за целый мир, и Локи отчаянно завидовал ему, хоть и отказывался в этом признаться. Наутро он просыпался с тоскливым чувством раздвоенности и весь день потом был раздражен и мрачен.Легкий стук в дверь заставил вскинуть голову и выпрямиться. Фенрир проскользнул в комнату с кувшином теплой воды и остановился в шаге от Локи, не поднимая глаз. - Мой господин желает умыться?Локи устало потер лицо.- Поставь на стол и иди спать, Фенрир. Уже поздно. Я все сделаю сам. Мальчик вскинул прозрачно-серые глаза.- Мой господин... Локи... ты сердишься? Локи отрицательно качнул головой. Ответственность за глупую выходку целиком и полностью лежала на Бо, злиться на мальчишку не имело никакого смысла. Взгляд Фенрира тотчас же отразил облегчение, и он шагнул ближе, доверчиво прижимаясь Локи к плечу. Тот со вздохом обнял его, осторожно поглаживая вечно встрепанную темноволосую голову. Сын старшего советника Лафея, он остался сиротой в первый же день войны. Локи нашел его возле разрушенного тронного зала, с мечом в руках, охраняющим труп матери. Тело отца - изуродованное, порубленное на куски, - валялось неподалеку, и четверо асов скалили зубы, смеясь над попытками ребенка поднять слишком тяжелый для него меч. Следующие несколько минут начисто исчезли у Локи из памяти. Он очнулся от запаха крови и того, что кто-то тянул его за руку, отчаянно повторяя: "Беги, господин! Беги!" Вокруг полыхал огонь, крики ужаса сменялись криками боли. Рядом, в густом дыму, сновали тени - свои или чужие, он не мог разглядеть. Локи шагнул к выходу, и сжимавшая руку ладонь внезапно разжалась: сам мальчишка покидать родителей явно не собирался. Локи пришлось усыпить его, чтобы унести из дворца, и последующие несколько недель не спускать глаз, в буквальном смысле пинками вколачивая в мальчишку желание жить. Ему помогла Бо, пришедшая однажды утром и молча бросившая Фенриру под ноги тренировочный меч. Локи покачал головой: Фенрира любили все, но его единственным кумиром был лишь один Локи. Он мечтал доказать, что уже взрослый, и безмерно обижался, что тот, кому он готов был поклоняться, видит в нем всего лишь ребенка. От того, что Бо использовала это чувство для своих целей, было особенно мерзко.Локи осторожно коснулся губами пушистой макушки.- Иди, Фенрир. Уже перевалило за полночь.- А ты?- Я тоже скоро лягу. Ступай. Мальчик послушно прикрыл за собой дверь. Очаг догорел, когда за окном уже была глубокая ночь. Локи лежал с закрытыми глазами, но не спал - слушал. Слушал, как скребет лапами ель за стеной, как трещат от мороза толстые бревна, из которых сложен дом, как перекрикиваются где-то далеко патрули, и ухает старый филин, упрямо отказывавшийся покидать облюбованное им дупло. Локи слушал и думал о том, что тонкой нити магии, протянувшейся от него к асу, было недостаточно, чтобы навязать тому свою волю.Тор сделал свой выбор сам.