Halt Mich! (1/1)

— Я больше так не могу! Все… Я ухожу! —?причитал я, повторяя, словно заклинание, одно и то же. Меня трясло. Мечась по гостиничному номеру из угла в угол, периодически задевая мебель, я проклинал тот день, когда вообще встретил Воланда. В тот день я возненавидел его за циничное ледяное спокойствие, с каким он наблюдал за мной, вальяжно опершись о дверную раму; за его насмешливый взгляд; за эту чрезвычайную взрослость, несвойственную двадцатилетним людям, по крайней мере, из моего прежнего, привычного окружения. Я готов был вцепиться в него, раскромсать, убить. И в тот момент я действительно был полон решимости и совершенно не боялся вытекающих из этого последствий (которые все равно настигли меня, но, правда, гораздо позднее). ?— Все сказал? —?абсолютно безэмоционально, я бы даже сказал, повседневно спросил он, когда я замолчал, пытаясь отдышаться. И это вывело меня из себя окончательно. Я в мгновение оказался возле финна и влепил ему кулаком по скуле так, что Вилле, сам того не желая, чисто рефлекторно отвернулся, потянув руку к в момент покрасневшему месту ушиба. Я же молча отошел, с грохотом выкатив из-под стула свой небольшой, собранный второпях чемодан. И вдруг я почувствовал, как Воланд подошел ко мне сзади. Что пришлось тогда совершенно не кстати и спровоцировало у меня очередную вспышку агрессии. Я резко обернулся, еле сдержавшись, чтобы вновь его не ударить или не плюнуть в его физиономию с совершенно неподдельным удивленным выражением на ней. Что как раз и взбесило. ?— Не подходи! —?прошипел я, потому что голос куда-то внезапно пропал, а в горле будто образовался ком. ?— Да что такое?! —?наконец не выдержал Воланд. ?— Вилле, серьезно?! Ты спрашиваешь, что, мать твою, такое?! ?— Да, именно это я и спрашиваю,?— совершенно буднично пожал тот плечами так, точно я взбесился не из-за кейса, ломящегося от долларов за партию мета, с которым он вместе со ?Свитой? оставил меня у камер хранения на вокзале, а устраиваю сцену ревности из-за ?вон того парня?, что ?как-то странно посмотрел?. —?Что это? —?кивнул Вилле на мой чемодан. ?— Я ухожу. Это было последней каплей,?— кинул я. Воланд же без каких-либо возражений и горячих просьб остаться уступил дорогу, давая мне пройти вместе с вещами. Надо сказать, что потом, в самолете до Лондона, я с облегчением вздохнул, осознав, что скажи он хотя бы банальное ?останься?, я бы остался, да еще и прощения бы попросил! Так что я даже мысленно поблагодарил Вилле за то, что он избавил меня от этого унижения, так просто отпустив. Но чтобы быть честным во всем, пожалуй, отмечу, что после того, как я врезал ему, а он, зажмурившись, отпрянул, ухватившись за щеку, у меня тут же возникло желание немедленно подойти к холодильнику, наковырять льда и приложить к его лицу. И такая странная для той ситуации потребность помочь боролась с обидой, которой накопилось к тому времени более чем достаточно. Совершенно амбивалентно, я бы даже сказал?— шизофренично, но так оно и было. Все двадцать лет, что я его не видел. Все двадцать лет я боролся с побуждением приложить платок со льдом к его ушибленной мною же щеке. Да что уж скрывать: вся моя жизнь строилась вокруг одной лишь цели?— забыть его. Особенно в первое время после нашего расставания это желание чуть было не достигало своего пика. Особенно по ночам. Я готов был сорваться с места и разыскать Вилле, где бы он только не находился. А к утру, как после хорошей попойки, я чувствовал себя последним ничтожеством. Я больше не поехал в Кеннингтон, а поступил в Манчестерский университет*. Мне начали предлагать роли в постановках и даже эпизоды в кино. Что было весьма кстати. Я соглашался абсолютно на все, будь то ?Кушать подано?** или Ромео. Я начал встречаться с девушкой. Но все равно я продолжал видеть Воланда в толпе прохожих. А обнимая Оливию?— так звали мою тогдашнюю подругу — я чувствовал себя изменником. Я сходил с ума. А когда меня пригласили в ?Шерлока?, то я вообще, обезумев, как параноик, пытался найти какую-то связь между этим проектом и моим бывшим парнем. Но тем не менее и на эту роль согласился. Причем опять преследуя две совершенно противоположные цели: с одной стороны я надеялся встретиться с Вилле, что было совершенно нелогично, ведь он никогда не имел какого-то прямого отношения к кинематографу, а с другой?— я хотел забыть его, отвлекшись на работу. Последнее почти удалось. Помимо армии поклонников и многочисленных приглашений в различные картины и постановки, я успел обзавестись собственной семьей. И до последних событий считал себя вполне себе счастливым. *** Все давно спали. Если бы не громкий, раскатистый храп Миллигана, в камере бы стояла абсолютная тишина. Бенедикт же смотрел в облупившийся потолок. Мужчина до сих пор не мог привыкнуть ко всему тому, что происходит с ним. Он не мог привыкнуть к совершенно новому для себя образу арестанта. Его друг и коллега?— Эндрю — посоветовал Бену отнестись к сроку как к новой роли и воспринимать все именно как изучение материала. А у него не получалось. В конце дня никто не кричал заветное ?Стоп, снято!?, возвещающее о том, что пора уходить домой. Колония Тирзхаус более чем реальна. Это не павильон киностудии, не декорация, которую по окончании съемок разберут. Это угнетало Бенедикта, чьи синяки под глазами появились не благодаря умелой работе искусного гримера. Вдруг он услышал, что с нижней полки пытаются подняться. И действительно, через мгновение перед ним предстал замотанный в покрывало, по-прежнему трясущийся, но во вполне трезвом сознании, Трампер. ?— Мистер Камбербэтч, вы тоже не спите? —?ослабшим голосом, еле слышным шепотом, заглушаемым храпом тучного темнокожего мужчины, произнес он. Бенедикт мог бы запросто притвориться спящим, но не стал этого делать. Он повернулся к заключенному Трамперу и так же прошептал: ?— Нет. Ты что-то хотел? ?— Поблагодарить вас. ?— Не стоит,?— улыбнувшись, ответил тот, стараясь как можно тише спуститься с нар. —?Лучше расскажи, как ты сюда попал.