Глава 2. (1/1)

Хикару Хидои.Дом Они, родовое поместье за пределами Токио, охватывающее немалую площадь окрест, представлял собой роскошный особняк в старо-европейском стиле, несколько декоративных пагод, шикарный традиционный дизайн ландшафта, огромный пруд и сад камней. Младшая сестра Они, Айяме-тян, проводила нас в сад, где под ветвями буйно разросшейся сакуры стояло некое подобие котайцу. Пришла Судзуки-сан, неся в руках блюдо с карри и чашки мисо-супа. Они обнял мать, а я поспешно отвел взгляд – картины семейной идиллии не ранили меня, но вызывали смутное сожаление и смятение. Ведь точно так же я мог бы сейчас обнимать свою маму…За едой и разговорами пролетел час, и когда начало темнеть, Ки предложил пойти на речку, текущую недалеко от поместья Судзуки. Все радостно завопили, поддерживая эту идею, и, захватив с собой полотенца, мы направились вниз по склону. Мы сняли обувь еще в саду, и теперь ступали по щекочущей ступни траве босиком. На лилово-синем небе проклевывались первые звезды, хотя за спиной еще было видно алый, размытый край солнца, а над рекой уже разливалось чернильное пятно. В траве стрекотали цикады, ноздри приятно щекотал запах трав. Из-под ног вспархивали спугнутые стрекозы, похожие на стремительных большеглазых драконов, и внутри зарождалось что-то огромное, неспособное вместится в тесной груди, рвущееся наружу, в играющее красками небо. И я запел – сначала тихо, боясь спугнуть сказочную дымку, окутавшую холмы, потом громче, словно возносясь к куполу мира, и то трепещущее, похожее на огромную стрекозу, взметнулось наконец из меня, расправило крылья, стремительно бросилось в фиолетовый омут небес. Ки улыбался, шагая рядом и поглядывая на меня, и вскоре я тоже начал улыбаться, понимая, что впервые пою не от боли и страсти, а от чувства прекрасного, от восхищения этой жизнью, этим чистымвоздухом и девственной, таинственной природой.— Хика-тян… Может, теперь все песни нам стоит записывать здесь? – Они засмеялся и обнял меня за плечи, напрыгнув сзади. Я, не ожидая такого подвоха, с воплем рухнул на землю, увлекая его за собой. Уреши захохотал, а Ки, не растерявшись, цапнул его за руку, и повалился сверху. У меня, кажется, что-то хрустнуло, а потом мы покатились по скользкой траве вниз по склону, с гоготом, визгом и воплями.— Река!! – заорал Уреши, пытаясь зацепится за траву, царапая ногтями землю. — Тормози, Хика! Хикааа!! – Они еще, кажется, не успел рот закрыть, как мы со всего маха влетели в ледяную воду, подняв фонтан брызг. На несколько секунд пропали все звуки, я потерял ориентацию и пару мгновений просто барахтался в невесомости, а потом, определив наконец, где верх, вырвался на поверхность. Тут же справа от меня показалась голова Ки с мокрыми, облепившими лицо черными волосами, через мгновение вынырнул и Уреши с Они, отфыркивающимся и отплевывающимся. «Все-таки не успел рот закрыть», — подумал я, и тут на меня такой хохот напал, что я чуть снова не погрузился под воду. Ки, продрав глаза и оглядевшись, тоже начал истерически ржать, молотя руками по воде. Клавишник и гитарист ошалело моргали, глядя на нас, и улыбки сами собой расцветали на лицах. В воде, искажаясь, отражалось вечернее небо, словно веснушками, усыпанное дрожащими звездами.Когда мы приплелись в поместье, вид у нас был совсем не гламурно-пафосный, и Айяме-тян, увидев такую картину маслом, захихикала, убежав в дом звать мать. Лохмы Уреши, выкрашенные в зеленый, напоминали водоросли, Ки, промокший насквозь, дипломатично и вежливо улыбался, изображая из себя этакого принца. «А похож», — невольно подумалось мне, и я тоже невольно улыбнулся. У Ки была классическая, приятная внешность, такие юноши добиваются успеха в крупных компаниях и занимают высокие посты, входят в топ завидных женихов-красавцев и никогда не выходят из образа воспитанного молодого человека. Такая судьба ожидала бы и Ки, если бы он не сдружился в начальных классах со мной. Кин Тамура, сын юриста и младший брат известного дипломата, отказался от курсов информатики и права, изменил имя с «золота» на иероглиф, обозначающий воздух, нечто эфемерное, духа, научился играть на ударных, записал наш первый трек и стал известным барабанщиком из группы «KrKo». И хотя сейчас он, кажется, счастлив, что выбрал именно эту судьбу, его отец и старший брат всегда осуждали его, молчаливо, но явственно. В их взглядах, строгих костюмах, галстуках и очках сквозил немой укор «отбившемуся от рук» сыну. К слову, Ки был отличником в школе. А я его испортил.Я самодовольно улыбнулся, и Ки бросил на меня короткий взгляд. Проницательный, гад.Спать нас положили в гостевых комнатах, коих в доме было четыре. Я не первый раз ночевал здесь, поэтому и необычный интерьер, и высокие, мягкие постели под балдахином не были мне в новинку. Когда я вышел из душа, за окном уже совсем стемнело. Из-за балконной двери слышался несмолкающий стрекот цикад. Огромная ночная бабочка села на оконное стекло с внешней стороны, уставившись слепыми глазами в комнату.Я забрался под одеяло, сворачиваясь клубком. В таких огромных постелях в одиночестве всегда чувствуешь себя как-то маленьким и ничтожным, особенно не обладая по-настоящему высоким ростом и мощными габаритами. Я постарался скорее согреться – осенью ночи были уже холодные, и из-под двери ощутимо дуло – босыми ногами ступать по полу оказалось неприятно.Я погасил прикроватный ночник и закрыл глаза, уговаривая себя уснуть. Едва начал проваливаться в сон, услышал, как скрипнули петли и в сонной тишине дома раздались осторожные шаги. На мою кровать кто-то опустился, а мне почему-то страшно стало высовывать голову из-под одеяла, чтобы посмотреть на ночного гостя.

Чьи-то руки скользнули поверх одеяла, погладив меня по голове. Воздух здесь накалялся, становилось душно, и я, зажмурившись, был вынужден показаться наружу. Однако, откинув одеяло, я не смог узнать силуэт, сидящий на краю кровати, пока незнакомец не протянул руку и не включил ночник.

На моей кровати сидел Ки, щурясь от приглушенного абажуром света. Я осоловело уставился на него, не понимая, зачем он пришел. — Не спится, — тихо шепнул он и откинулся поперек кровати, уставившись в потолок. Ноги его, согнутые в коленях, остались стоять на полу. Я снова почувствовал, что он выше меня. В душе поднялась на миг знакомая досада.

Я сел, подложив под спину подушку, и молча уставился на него.— Ты ведь хотел о чем-то поговорить, верно? – начал я, понимая, что дальше притворяться, будто не вижу его осторожных, внимательных взглядов, нет смысла. — Хотел, — он кивнул. – И ты даже знаешь, о чем. О ком. — Юуме… — я вздохнул, прикрыв глаза. Почему-то дико захотелось спать. Но Ки – здесь, лежал, глядя в потолок, и ждал от меня подтверждения его домыслам. — Я не видел его с тех пор, как он… ну, ушел от меня, — продолжил я после паузы. А чего ты ждал, Ки? Зачем вообще начинать все это? Снова? — Ты ведь любишь его. До сих пор любишь. И хочешь увидеть, — он не спрашивал, он констатировал факт. — Ну и что с того? – я не удержался и фыркнул. – Что это меняет? Из нас двоих подобные решения всегда принимает он. — Но, если он вернется, ты ведь впустишь его? И в свой дом, и в свое сердце? – Ки поднялся и внимательно посмотрел на меня. — Это пафосно, дорогой. Пафосно и бессмысленно. Прости, но я хочу спать. Иди к себе, — в моем голосе звучала бесстрастность. Неприятно было осознавать, но он, черт возьми, прав. — Хорошо, Хикару. Я иду, — он приблизился и легко коснулся губами моего лба, погладил по волосам. Я слегка улыбнулся, он был таким теплый, нежным и родным сейчас… — Я всегда рядом. Друг.Он уже выходил, когда вслед ему донесся тихий, полный скрытых эмоций шепот: — Спасибо…Аки Иночи.Йоко открыла холодильник и достала банку колы. Я сидел за столом, глядя в окно на облепивших балконы соседнего дома птиц. Йоко прислонилась спиной к стене и поднесла банку к губам. Не впечатляло.Йоко, Йоко, Йоко… Девушка, уже пять месяцев занимающая в моей жизни одно из главных мест. Девушка с черными глазами, черными волосами, бледными губами, тонкими запястьями – высокая, худенькая, с маленькой грудью. Она ничем не цепляла взгляд. Лоб прикрыт прямой челкой, на худой лодыжке тонкая серебряная цепочка. Мама считала ее прекрасной партией для меня. Мне же было интересно слушать, как она рассуждает об астрономии, Геродоте и группах вроде Alice nine и Despairs Ray. Как она пьет колу, прислонившись к стенке, как она напевает по утрам песни Биттлз, вышагивая по комнате в трусах и длинной майке. Мне не нравилось в ней одно: она терпеть не могла Хикару Хидои. — Скоро приедет мать, — возвестил я о том, что она и так знала. Она продолжала флегматично пить колу, отстукивая ногой по полу что-то из Битлов. Она раздражала меня сейчас. Не смотря на то, что она была моей девушкой.В отличие от девушек, живших с ней в одном общежитие, она не красила волосы, ногти и лицо. Она не носила одежду со стразами – обычные джинсовые шорты, обычную полосатую майку, обычные синие шлепанцы. Ей вообще, кажется, было плевать на свой внешний вид – она старалась не расплескать себя внутреннюю, не отвлекалась на показную мишуру. Никто из моих знакомых не понимал, что я нашел в ней. Внешне она была незаметной бледной тенью своего настоящего Я.Ей пора было уходить, но она прошла в мою комнату, обвешенную плакатами, фотографиями, текстами песен, рисунками, газетными вырезками – отовсюду на меня смотрел Хикару, его притягивающие глаза, безумные прически и вызывающие, яркие наряды были повсюду. Йоко поморщилась. — Что тебе так нравится в этом педике?— Он совершенство, — незамедлительно выдохнул я, проигнорировав оскорбление в адрес Хидои. Может быть, он и правда голубой. Никто ни разу так и не смог точно сказать, есть ли у него кто-то. — Он выглядит, как накрашенный идиот. И песенки у него дурацкие, — она покачала головой и, встретившись со мной глазами, усмехнулась. – Понятия не имею, чем он тебя зацепил. Красивая картинка, не более. Внутри – пусто.Я промолчал, скрестив на груди руки. Спорить бесполезно – она верна Битлам, я – Хикару. — Ладно, я домой, — она направилась к двери, но, проходя мимо стола, остановилась и зачем-то запустила руку в карман шорт. Я недоуменно уставился на нее. — Милостыня. Не знаю даже, в кого я такая добрая, — она еще раз усмехнулась напоследок, и, сделав мне ручкой, покинула квартиру.Я медленно подошел к столу, расширившимися глазами глядя на два ярких прямоугольника, контрастирующими с белой поверхностью стола.А когда убедился, что это именно то, о чем я подозревал, просто сполз по стене на пол, закрыв глаза и нервно улыбаясь.Йоко подарила мне два билета на концерт «KrKo».В университет я пришел довольно рано и оказался единственным в пустой аудитории. Сел у окна и принялся разглядывать двор сквозь брызги дождя. Дождь начался ночью, разбудив меня неравномерным стуком по подоконнику, и не закончился до сих пор, навевая какую-то глухую тоску.Рука сама потянулась к карандашу. Открыв тетрадь на середине, я на миг зажмурился, представляя будущий рисунок, и стержень карандаша провел по листку первую линию. Перед моим внутренний взором замер Хикару в обтягивающих брюках, сапогах и широкой, расстегнутой рубашке, вольготно развалившийся на низкой кривоногой софе. В руке, поднеся ее к лицу, он сжимал огромную алую розу.Увлекшись рисунком, я не услышал, как сзади кто-то подошел, и лишь когда чья-то ладонь легла на мое плечо, а тень упала на тетрадь, я вздрогнул и очнулся. И тут же пришел ужас – если это опять кто-то из подонков вроде Хига или Кобаяси, мне конец. Но человек, стоящий за спиной, не двигался, молча разглядывая рисунок. Его дыхание пощекотало мне шею, когда он наклонился ближе, и по коже пробежали мурашки. — Пусть с руки, которой он держит розу, свисают черные бусы, — прозвучал рядом с ухом странно знакомый, бесстрастный голос. Я не выдержал, и, скосив глаза, увидел рядом со своим лицом бледный, тонко очерченый профиль. Прозрачные голубые глаза с интересом прослеживали карандашные линии. — Раи-семпай! – облегченно воскликнул я, порываясь вскочить, и случайно толкнул стол. Раи качнулся, сжал пальцами мое плечо, ловя равновесие. Выражение его лица не изменилось ни на миг, не дрогнул ни один мускул. — Осторожней, Аки-кун, пожалуйста. И, прошу, не добавляй к моему имени «семпай». Я не настолько тебя старше, — ровным тоном произнес он, выпрямляясь. — Ой, извини, Раи-се… Раи.Я обернулся к нему, зажав ладони между коленями, и принялся рассматривать, глядя снизу вверх. Сегодня на нем была белая рубашка с таким наглаженным воротником, что его края казались мне невероятно острыми. Я даже подумал, что он может порезаться.Мы с ним были примерно одного роста, он, может, выше на пару сантиметров, но сейчас он склонил голову, прожигая меня глазами. С минуту мы просто пялились друг на друга – я, растерянно улыбаясь, и он, чуть прищурив глаза. Мне пришло в голову, что он близорук. — Ты хочешь его? – в пустой аудитории его слова прозвучали, как выстрел. Я даже вздрогнул. — Кого?! – от неожиданности я не успел сообразить, о чем он спрашивает. — Этого певца. Хидои, кажется? – он уселся на край парты, вытянув длинные ноги. – Это псевдоним, кстати. — Хикару?! Н… нет… — я не знаю, что заставило меня запнуться. – Я никогда не думал о нем…. Ну, так.Мысль о том, откуда он знает, настоящая это фамилия Хикару или нет, мне в голову тогда не пришла. — Да? Странно. Я думал, ты гей.Я опешил. Нет, я натурально был в шоке.

Глядя в мои глаза, ставшие, наверное, размером с чашки для мисо-супа, он тихо, словно шепотом, засмеялся. — Я редко ошибаюсь в людях. Что ж, это мой промах. Извини, — и он снова натянуто, некрасиво улыбнулся – словно оскалился, став на миг похожим на хорька, и поднял в воздух руку с пальцами в форме V. — У меня девушка есть, между прочим… — проворчал я, пытаясь запихнуть подальше мысль, что назвать Йоко своей девушкой – это как-то странно. Не воспринимаю я ее в этом качестве. Она просто нечто такое… неисследованное. — Да-да, прости. Я ошибся, — он вздохнул и помассировал виски, бросив кратко: — Мигрени.Я понимающе кивнул, не зная, что можно на это сказать. Меж тем он решил объяснить: — Просто на всех твоих рисунках он такой… ну, как секс-идол, понимаешь? Развратный, раздетый, манящий. Вот я и подумал, что ты… — Ладно, забили тему, — резковато оборвал я, видя, что в аудиторию зашли несколько студентов. Раи промолчал, глядя куда-то поверх моей головы. — Слушай, пойдешь со мной на его концерт? – внезапно выпалил я и тут же залился краской. Да что это со мной? Я же не девушку на свидание приглашаю! Надо же кому-то сбагрить лишний билет, а Йоко не пойдет, она весь концерт будет изображать, что ее тошнит.Кикусина взглянул на меня с интересом, словно оценивающе. В мою голову закралась шальная мысль «Не гей ли он?», и я срочно потряс башкой, желая ее оттуда вытряхнуть. — Пойду, — ответил он наконец и посмотрел мне в глаза. Мне стало как-то неуютно.— А время? Ты не будешь занят? – я с подозрением покосился на него – если он передумает в последний момент, я его убью. Стоп. С чего это вдруг я буду его убивать? — Я не передумаю, — качнул он головой, словно услышал мои слова. Длинный хвост волос показался из-за его плеча. Я неуверенно улыбнулся.Аудитория постепенно забивалась сокурсниками, и он, видя это, спешно попрощался и вышел. А я смотрел вслед его прямой, изящной фигуре с узкими плечами, длинными ногами и мечущимся по спине хвостом.