Глава 3 (2/2)
Ловино улыбнулся и, вновь прижавшись к парню, сорвал с губ Карьедо поцелуй. Но на этот раз он углубил его. Антонио охотно отвечал, путаясь пальцами в медных волосах Варгаса. Их языки сплетались в своём собственном танце, даря безумное наслаждение.Они медленно опустились на пол. Ловино нехотя отстранился от Антонио и, коснувшись его щёк, тихо спросил:-Надеюсь, ты всё понял?-Думаю, что да, — испанец с улыбкой провёл пальцем от шеи до середины груди Варгаса, а потом быстро, одной рукой, начал расстёгивать пуговицы. Итальянец положил руки на свои колени, и рубашка соскользнула, кокетливо оголяя плечи. Антонио заворожено смотрел на парня, не в силах отвести глаз. Ему казалось, что он никогда в жизни не видел никого прекраснее, чем Варгас. Тот, воспользовавшись паузой, положил руку на обнажённую грудь Карьедо и, легонько толкнув, повалил на пол.-Ловино, что ты задумал?-А разве ты не догадываешься? – итальянец навис над испанцем.
-Примерно, — с улыбкой ответил Антонио, притянув к себе Варгаса. – Но думаю, это может несколько подождать…Парень чувствовал, как сильные руки Карьедо нежно гладят его спину, как быстро колотится в груди сердце испанца. Или же нет, его собственное. Он не мог точно понять.-Ловино…, — негромко прошептал Антонио, кладя руку на макушку парня. – Я так счастлив…-Я тоже…, — также тихо, с придыханием ответил Варгас и коснулся губами носа испанца. – Наконец-то у меня получилось выловить тебя, идиота такого…-Ловино… Значит ли это, что теперь нет нужды скрывать друг от друга наши чувства? – забавно морщась, спросил Антонио.-Естественно, дурья твоя голова, — усмехнувшись, ответил итальянец. – Или ты думаешь, ради забавы всё это было затеяно?
Карьедо засмеялся, но его прервал бой часов, что доносился с главное площади Мадрида.Варгас с интересом посмотрел на него и, приблизившись так, что между их губами осталось буквально пару сантиметров, спросил:-С Новым Годом, Антонио?-С Новым Годом, Ловино, — кивнул испанец и поцеловал Варгаса.
Теперь Карьедо знал точно, что никогда уже не сможет отпустить и не позволит уйти итальянцу. Он никому не отдаст этот нежный, но безумно страстный огонёк счастья, что так великодушно подарила ему судьба. Он отдаст жизнь, он свернёт горы только для того, чтобы эти глаза всегда смотрели с такой же любовью, это сердце билось так же трепетно, как его собственное, а эти мягкие и притягательные губы всегда улыбались.
Ловино и верил, и не верил в то, что сейчас происходит. Он знал, на что идёт, но до последнего боялся, что всё может провалиться, что влюблённые взгляды Карьедо лишь плод его воображения. Но сейчас, находясь в объятиях Антонио и ощущая его прикосновения, он невольно корил себя за свою трусость и неуверенность. Теперь это казалось такой глупостью…***Получасом раньше в пригороде Мадрида-Знаешь, Гилберт, я поражена, — задумчиво проговорила Мария, облокачиваясь на перила балкона. Тёмно-русые волосы спадали на спину изящными волнами. На ней было вечернее длинное платье цвета индиго, который так выгодно подчёркивал глаза австрийки. На плечи был накинут пиджак Гилберта – наряд Марии не предусматривал рукавов или высокого горла.
-Чем же? – поинтересовался немец, пристраиваясь рядом.-Этим вечером и… тобой, — девушка с улыбкой посмотрела на него, что вызвало крайнее смущение Байльдшмидта. Тот выдавил из себя улыбку и почесал затылок.Они покинули шумную залу, где вечер только начинался. В разных концах просторного помещения слышался весёлый смех, шутки, громкие разговоры. Лилась приятная классическая музыка авторства то ли Бетховена, то ли Моцарта, и несколько пар грациозно вальсировали, периодически меняясь партнёрами. Франциск, как всегда, был окружён огромным количеством дам, которые восхищённо внимали его речам, томно охали и вздыхали, когда месье Бонфуа удостаивал их своим взглядом или очаровательной улыбкой. Стоит ли говорить, что желающих составить французу пару в танце было хоть отбавляй. Более того, дамы даже порывались устроить конкурс, какая из них достойна быть рядом с парнем. Но опытный в таких делах Франциск быстро усмирял разбушевавшихся девушек, и те снова слушали его, затаив дыхание и изредка прикрывая платочком хорошенькие ротики. Естественно, другим кавалерам не особо нравился подобный расклад, но на счастье Бонфуа, не все приглашённые леди клюнули на обаятельную мордашку француза и его шарм. Так что Франциск мог не опасаться за своё здоровье и жизнь, которые могли трагически оборваться после вечера.Мария внимательно смотрела на Гилберта. Сегодня он выглядел так непривычно. Но это нисколько не значило, что строгий костюм ему не идёт. Как раз наоборот: он только выгодно подчёркивал красоту и элегантность немца. И как она раньше не замечала всего этого?Сегодня, когда парень так уверенно вёл Марию в вальсе, то девушка не могла оторвать взгляда от него: эта притягательная, очаровывающая улыбка, этот игривыйблеск в алых глазах, такая лёгкость движений и такая уверенность… Сказать, что она удивленна, значило бы ничего не сказать. Она была очарованна, околдована. Впервые девушка почувствовала нежный трепет в груди, впервые в душе расцветало согревающее тепло, которое хотелось подарить только ему.Байльдшмидту было немного неуютно от такого пристального взгляда. Никогда ещё Великий не ощущал себя настолько смущённым, неуверенным. Он хотел начать разговор, но не решался, боясь всё испортить. И это тогда, когда он проделал такой путь к её сердцу, когда столько сделал, чтобы вот так стоять рядом с ней! ?Нет, я должен. Если я не скажу этого сейчас, то больше шанса может не представиться!? — решился Гилберт и откашлялся.-И чем же я тебя так поразил? – с улыбкой спросил он, глядя в её фиалковые глаза.Девушка поправила очки и, опустив взгляд, сказала:-Ты не похож ни на одного из парней на этом приёме. Пусть вы все и одеты почти в одно и тоже, ты отличаешься. Ты – совершенно не тот человек, с которым мы встретились полгода назад…-И это плохо?
-Нет, наоборот, — Мария подняла взгляд и улыбнулась. – Ты изменился в последнее время. Но не разительно. Ты как-то смог сохранить в себе прежние черты, причудливо соединив их с новым ?я?. И это поражает…-Мария…, — Гил почувствовал, как в горле у него пересохло.-Знаешь, хоть мы с тобой и не ладили до недавнего времени, не могу не признать, что восхищалась тобой, — девушка сжала руки и отвела взгляд в сторону. Она, так же как и немец, нервничала.-Мария…, — он позволил себе непростительную наглость, но Гилберт был уверен, что поступает правильно: подойдя к девушке, парень обнял её, чем вызвал удивление.-Гилберт…-Знаешь, я давно хотел тебе сказать, но всё не решался, — говорил он медленно, несмотря на своё волнение. – С того самого дела, когда мы были по разные стороны, ты поразила меня своим упрямством, выдержкой и спокойствием. После этого я долго не мог выбросить тебя из головы. Ты была моим сладким ночным кошмаром, который мучил меня, — Байльдшмидт уткнулся носом в макушку Марии. – Но я не хотел, чтобы он прекращался. Мне хотелось, чтобы и наяву ты тоже была рядом со мной, но все мои попытки признаться заканчивались провалом…-И тогда ты решил, что нужно что-то поменять? – негромко спросила Эдельштейн, касаясь пальчиками рук Гилберта.-Да, — немец улыбнулся и сказал, что так давно держал в себе:-И теперь, когда мы здесь, на этом балконе, только вдвоём, вдали от суеты, я наконец могу сказать: я… я…, — смешно смущаясь, Гилберт собрался с мыслями и выпали на одном дыхании:-Люблю тебя.-Гил…, — Мария повернулась к нему, и он увидел, как радостно блестят её глаза, как счастливо она улыбается.-Мари…-Это самые прекрасные слова, что я когда-либо слышала, — она обняла его, доверчиво прижавшись. Байльдшмидт не смог сдержаться: коснувшись губами макушки, он приподнял пальцами её лицо за подбородок и легко поцеловал. Девушка зарделась и от смущения уткнулась лицом в грудь немца, чем вызвала смех у Гилберта.-Какая ты смешная!-Это всё из-за тебя! – пробурчала австрийка.Тут в зале раздался мелодичный бой часов. Все гости тут же затихли и устремили свои взгляды на них.Гилберт посмотрел в ночное небо, про себя считая количество ударов. Где-то в глубине души он чувствовал, что чего-то не хватает.-Гил…, — негромко позвала его Мария.-Да?-Знаешь, я…, — она встала на носочки и быстро шепнула ему на ухо:-…тоже люблю тебя.В это самое мгновения раздался последний удар, и помещение огласили громкие крики. Все поздравляли друг друга с Новым годом, желая всего самого хорошего; кто-то похлопывал друга по спине, кто-то дарил подарки, кто-то громко говорил тосты и поднимал бокалы.Но это было там. А тут… Тут наконец-то последний кусочек мозаики встал на своё законное место. Теперь Гилберт ощущал, что всё так, как должно быть: она рядом, он может обнимать её, не боясь получить за это по лицу, он может держать её за руку. Да он просто теперь может быть с ней. Гилберт наклонился и поцеловал Марию в щёку. Девушка улыбнуласьи крепче сжала его ладонь. Байльдшмидт обнял её сильнее. Никто теперь не сможет их разделить…Франциск, что наблюдал за ними с другого конца зала, удовлетворенно кивнул.?За тебя, Гил, и за твою новую жизнь!?, — подняв бокал, мысленно сказал Бонфуа и отпил из него.Новый год – это не только двенадцать месяцев, которые последуют потом. И не только праздник, который даёт лишний повод выпить.
Новый год – это пора, когда сбываются желания.
Пора, когда люди становятся ближе.
Пора, когда что-то кардинально меняется.
Пора, когда страница жизни переворачивается и начинается новая, совершенно другая история…___________________________________________________________________________________________________________*Контемпорари — современный, постоянно формирующейся стиль. Это та ниша в хореографии, где все еще идут поиски языка, выразительных форм. Это не единый однозначный стиль, а обьединение баз танцевальных методик, взятых из западного (классический танец, джаз-модерн) и восточного (цигун, тай цзи цюань, йога) искусства движения.В данном направлении танец рассматривается как инструмент для развития тела танцовщика и формирования его индивидуальной хореографической лексики. Средствами этого выступает синтез, актуализация и развитие различных техник и танцевальных стилей. Для современного танца характерна исследовательская направленность, обусловленная взаимодействием танца с постоянно развивающейся философией движения и комплексом знаний о возможностях человеческого тела.