Глава 3 (1/2)

Глава 3Прошло три недели. Не за горами был праздник, которого так ждут миллионы людей по всей планете – Новый год. Именно в это время, когда до него оставались считанные дни, все приходили в небывалое оживление, начинали закупаться продуктами, подарками и другой нужной ерундой, чтобы хорошо проводить старый год.Но эта суета нисколько не мешала репетициям танцевальной группы. Они всё так же собирались каждый день и раз за разом, элемент за элементом, отрабатывали свой номер, с которым должны были выступить на апрельском фестивале.

По своей хореографической задумке он мог показаться простым и неказистым. Но технически выступление требовало от танцоров слаженности и точности движений. Антонио впервые в жизни пошёл на очень рискованный эксперимент – поставить хастл с элементами хип-хопа и контемпорари*. Первая часть включала в себя слаженный групповой танец с простыми, но достаточно энергичными движениями спортивного и частично уличного хип-хопа. Потом все распределялись на пары, среди которых вперёд выходили две ведущих, комбинирующие и соединяющие связками движения современного танца, логически подводили к заключительной части. А в финале все замирают и медленно отходят, освобождая центр. Тогда и настает кульминация выступления: одна из пар исполняет самбу, адаптированную под общий стиль номера — с элементами так называемого ?грязного танца?.

На этой яркой ноте выступление должно было завершиться. Вроде кажется, что всё просто, но это не так. В чём была главная цель для Карьедо? Конечно, достичь единства и слаженности в исполнение номера. Не нужно делать танец мега-сложным, чтобы показать мастерство. Порой достаточно парочки простеньких связок и шагов для признания, что вот оно, истинное искусство танца. И поэтому, именно над слаженностью сейчас работала вся танцевальная группа.До праздника танцоры успели разучить полностью основную часть, причём так, что казалось — подними их среди ночи, они даже с закрытыми глазами, в полубессознательном состояние выполнят её на ?ура?. Перед самыми новогодними праздниками, примерно за неделю, Антонио сообщил, что теперь в их группе четыре солиста. Ловино, что показывал на репетициях небывалое усердие, но не забывал при этом спорить с испанцем, язвить ему, стал четвёртым ведущим танцором и по совместительству партнёром Элизабет. И в итоге, выходило как раз две ведущие пары: венгерка, итальянец и Иван с Наташей. Сам Антонио тоже принимал участие в номере – он был партнёром Лауры. Правила конкурса нисколько не препятствовали участию тренеров в выступлении своей группы, поэтому Карьедо трудился так же усердно, как и каждый из танцоров.За эти три недели испанец не раз замечал на себе взгляд итальянца, причём такой сосредоточенный и серьёзный, будто тот строил на него какие-то планы. Будто случайно, Варгас несколько раз за репетицию задевал его то рукой, то бедром, то плечом, то якобы ?не нарочно? наступал на ногу. И сопровождалось это тихим извинением и какой-то хитрой ухмылкой, которую Ловино неумело маскировал смущённой улыбкой. Антонио это настораживало, но в то же время… В то же время испанец где-то в глубине душе надеялся, что Ловино испытывает к нему такие же чувства и просто пытается привлечь его внимание. Так же он не мог отрицать того, что ему были приятны эти ?случайные соприкосновения. Эта мягкая, бархатистая кожа, упругое, стройное тело и такая сила в каждом жесте, взгляде… Хотелось чувствовать это больше и дольше. Но разум в тяжёлом поединке с пламенной натурой и сердцем Карьедо брал верх, и испанец откидывал мысли подобного рода, отдаваясь полностью репетициям и стараясь если не избегать этих взглядов, то делать вид, что не замечает их.

Такое прохладное отношение выводило темпераментного Варгаса из себя. Его дико раздражало, что этот ?придурок?, этот ?слепой недотёпа? специально (а в этом Ловино нисколько не сомневался) игнорировал все те ?знаки внимания?, что он оказывал ему. Но итальянец твёрдо решил идти до конца. Он задал себе цель – добиться Антонио любой ценой до Нового года. И для этого нужна была всего лишь малость – остаться с испанцем наедине, а что делать дальше, Ловино давно придумал. Его главными помощниками в этом деле должны были стать его собственное тело и танец. Они лучше любых слов смогут передать ту яростную любовь, безумную испепеляющую страсть, что скрывал, как мог, Ловино.***Ну, как говорится, кто ждёт, тот всегда дождётся.

В день Нового года, когда на часах было четыре часа дня, когда нормальные люди сидели дома и заканчивали последние приготовления, Антонио торопливо собирался на репетицию.-Тони, ты уверен, что это так необходимо? – с сомнением спросил Франциск, касаясь пальцами синяка под глазом.Нет, его поставил не разъярённый муж очередной пассии Дон Жуана. Фингал был ?подарком? от немца, которого Бонфуа застукал за вальсированием с табуреткой. Гилберт, как целеустремлённый и твёрдо идущий к своей цели человек, отрабатывал шаг, по совету Карьедо, со стулом. Правда, старался он делать это тогда, когда в квартире, кроме него, никого не было. Но позавчера француз решил заявиться домой раньше обычного, и какого его было удивление, когда он увидел Байльдшмидта, с одухотворённым и довольным лицом, нежно прижимающего к себе табурет. Сделав очередной поворот, Гилберт обнаружил, что уже не один в квартире и что его типа застукали. С минуту они обменивались взглядами. Потом немец фыркнул и недовольно спросил:-На что уставился, виносос? Что, табуреток никогда не видел?

Не успел француз ничего сказать, как Гилберт оборвал его:-Сразу говорю: это не то, что подумал твой извращённый мозг. Я просто тренируюсь танцевать вальс, чтобы покорить Марию…Не услышав последние слова товарища, Франциск не смог промолчать по этому поводу. С его языка слетало одно ехидное замечание за другим: ?Ха-ха, Гил, тебе настолько не везёт с женщинами, что ты решил совращать табуретки??, ?Послушай, я, конечно, подозревал, что у тебя странные предпочтения, но чтоб настолько…?, ?Фу, Гил, да ты шалун!? и в том же духе. Видя, что никакого отпора со стороны немца нет, парень не на шутку раздухарился. Бонфуа настолько разошёлся, что пропустил тот момент, когда Гилберт спокойно поставил табуретку, а затем, в мгновение ока, оказавшись возле друга, врезал ему от души по лицу.Очнулся Бонфуа на полу, чувствуя покалывающую боль под правым глазом. Приподнявшись, он увидел довольно ухмыляющегося немца, который сидел на кресле и смотрел на француза. Франциск моментально вскочил и понесся в коридор, к зеркалу. Через несколько минут по квартире разнёсся раздосадованный французский мат. Байльдшмидт довольно хихикнул. Правда, следующие минут пять ему пришлось уворачиваться от злого Франциска, который горел желанием отомстить за испорченное лицо, так привлекающее прекрасных дам. Немец с легкостью уходил от атак и мог бы делать это до бесконечности, но тут вернулся Антонио с очередной репетиции и разнял друзей. Бонфуа был вручен пакетик со льдом. Француз, кидая гневные взгляды в сторону альбиноса, приложил компресс к синяку. А довольно смеющийся на диване немец получил выговор от испанца.Из-за этого инцидента Бонфуа не ходил на работу вот уже второй день. Он не хотел показываться с таким лицом. –Да, Франц, необходимо, — Антонио обмотал шарф вокруг шеи и накинул куртку. – Тем более, я ребят задержу часа на два, не более. Покажу пару движений и отпущу праздновать…-А сам?-Сам останусь наверно допоздна… Надо привести в порядок кое-какие бумаги касательно аренды и платы за помещение, — Карьедо вздохнул.-Сегодня же праздник! Нужно радоваться и отдыхать! – Бонфуа воодушевленно жестикулировал. – Тони, лучше пошли со мной и Гилом на бал-маскарад. Будет весело! Столько сеньорит, вина, танцев…-Я бы с радостью, но не хочется. Всё, убежал! – не дав французу закончить, Антонио выскочил из квартиры и закрыл за собой.-Да что с ним такое? – раздражённо проговорил Франциск, возвращаясь в зал. – Последние три недели он дома только ночует. А так всё на репетиции, на репетиции…-Ты меня умиляешь, — фыркнул Гилберт, гладя рубашку. – Он всегда такой, когда начинает готовиться к весеннему фестивалю или ещё к чему-то важному…-Да, но в этом году Тони особенно остервенело мучает себя, — Бонфуа подошёл к шкафу и стал искать там свой выходной костюм.-В этом я с тобой согласен, — задумчиво протянул Байльдшмидт, поднимая рубашку и высматривая складочки, которые мог пропустить. – Но и этому тоже есть вполне логичное объяснение…-И какое же? – из-за дверцы выглянула светлая шевелюра француза.-Возможно, наш танцор в кого-то влюбился и, не получив ответа, старается другим делом заглушить в себе это чувство. Поэтому и проводит почти всё время в танцевальном зале, — так же медленно и вкрадчиво произнёс немец. Не найдя на рубашке досадных ?помех?, он удовлетворенно кивнул и принялся за брюки.-С чего такие выводы? – удивлённо поинтересовался Бонфуа, бросая на диван длинный, приталенный пиджак фиолетового цвета, а следом за ним белоснежную рубашку с жабо.-Не знаю. Просто интуиция и немного наблюдательности, — пожал плечами Гилберт, разглаживая идеально чёрные брюки.Франциск промолчал и удалился к себе, неестественно задумчивый и прижимающий к себе вещи. Байльдшмидт вздохнул и отключил утюг. Несмотря на вечные склоки и споры с этим блондинистым недоразумением, их всегда объединял Антонио. Вот и сейчас оба друга чувствовали беспокойство. Им обоим было не безразлично такое странное состояние товарища, им обоим хотелось помочь, но не один не знал как. ?Единственное, что можно сделать сейчас, — думал про себя немец, надевая рубаху, — это только ждать?.?Да, надо подождать?, — думал Бонфуа в соседней комнате, переодеваясь. ?Тони умный парень, найдёт выход из этой ситуации. Или выход найдёт его сам?.Через пятнадцать минут оба друга были готовы, чтобы направится на вечер в дом Эдельштейнов, что располагался за городом, на север от Мадрида. Путь был неблизкий. По расчётам немца, времени на дорогу должно было уйти около полутора часа. А вечер официально начинался в шесть. То есть в любом случае они успевали.-Эй, Казанова, ты скоро? – нервно спросил Гилберт. – Хватит уже марафет наводить, опоздаем!-Спокойно, мой друг, спокойно, я уже выхожу, — из комнаты в буквально смысле выплыл француз. Он был безупречен и очарователен, как и всегда. И синяк, что мог испортить всю картину, был старательно замазан тональным кремом, и теперь никто бы не смог сказать о том, что пару дней назад Бонфуа неудачно вступил в драку.-Вечно ты наряжаешься, как баба на первое свидание, — фыркнул немец, натягивая куртку.

-Гил, я должен выглядеть идеально. Ведь там будет столько очаровательных милых леди…-Если ты, кобель красноречивый, сейчас будешь столько возиться, то хрен тебе, а не дамы! – Байльдшмидт смерил француза уничтожающим взглядом. – Если мы опоздаем, я точно выполню свою давнюю угрозу лишить тебя самого главного в твоей жизни…-Да не нервничай ты так!-Не нервничай! Ты хоть представляешь, с каким трудом мне удалось достать эти приглашения? Ты вообще понимаешь, что от этого вечера зависит вся моя жизнь?! – Гилберт почти срывался на крик.

Байльдшмидт говорил правду: последние три недели он следовал совету испанца. И, как ни странно, это действовало. Гордая австрийка постепенно стала относиться к нему лояльней, спокойнее. Теперь Гилберт не вызывал у неё прежнего отвращения. Наоборот, при встрече она чаще улыбалась парню, смеялась над его шутками, мило смущалась его комплиментам. Правда, в первый день, когда Гилберт неожиданно нагрянул к ней на работу и предложил вместе пообедать в знак примирения, она несколько настороженно отнеслась к парню, но всё-таки согласилась, так как и сама изрядно устала от вечных перебранок.

После этого совместного похода девушка будто заново открыла для себя Гилберта. Куда-то исчезла его обычная агрессия — она сменилась приятной вежливостью и немного грубоватой, но по-своему притягательной мягкостью. Он больше улыбался, старался не кричать и несколько раз провожал Марию после работы до дома. Австрийка была поражена, и немец почувствовал, что лёд в её сердце начал таять. Он готов был прыгать от счастья, готов был одарить весь мир теплом – наконец-то успех! И всё благодаря Антонио!А когда Гилберт получил заветное приглашение для себя и друзей, то парень думал, что просто сойдёт с ума от счастья. И вот, когда цель была близка – признание любимой – всё могло пойти наперекосяк из-за медлительности Бонфуа! Этого немец не мог допустить. Поэтому, совершенно не церемонясь, Байльдшмидт схватил блондина за шкирку, не дав последнему даже надеть куртку – Франциск успел только схватить её. Затем, спустившись, альбинос почти пинком отправил француза в припаркованное авто. Сам же сел за руль, и, покинув двор, машина помчалась в сторону выезда из города.***Репетиция продлилась гораздо дольше, чем предполагал испанец – танцоры настолько вошли во вкус, что Антонио только в одиннадцать вечера удалось их отправить по домам в принудительном порядке. А до этого все активно отнекивались и, как заведённые, отрабатывали движения в парах, которые должны были быть во второй части номера. Карьедо пропустил тот момент, когда ситуация вышла из-под контроля. А случилось это тогда, когда Алиса, которую Альфред слишком рьяно таскал по танцплощадке, прикрикнула на американца. Но это ничего страшного, если бы в эту перепалку не вмешался Иван, которому захотелось стать неким котом Леопольдом, несущим мир и спокойствие. К сожалению, его благородного порыва не оценили, и Брагинский, грустный — прегрустный, вернулся в объятия Наташи, которая принялась его утешать. А потом Эдуард и Ольга случайно столкнулись с парой Кику и Мэй, а те в свою очередь наткнулись на Людвига и Аличе. Конечно, брат Гилберта многому научился за время занятий, но с равновесием бывали проблемы. Именно поэтому немец не удержался и упал на Аличе, но не придавил – он выставил перед собой руки. Девушка облегчённо выдохнула и быстро выползла. Только тогда Людвиг позволил себе рухнуть. К сестре тут же подбежал Ловино, проверяя, цела ли она. Потом в сторону Крауца полились мелодичные итальянские ругательства, которые понимала лишь Аличе, которая тут же покраснела и зашипела на Варгаса. Спустя минуту парень всё-таки успокоился.

Лаура и Элизабет непонимающе наблюдали за этим, потом венгерка негромко намекнула Антонио, что пора бы уже всех отправлять по домам, даже если этого не хотелось. И поэтому, в течение получаса испанец уговаривал отпирающихся танцоров отправиться праздновать Новый год в их уютных квартирах, в кругу близких друзей. Только довод о том, что уже одиннадцать, смог вразумить их, и они, прощаясь с Карьедо и желая ему всего наилучшего в наступающем году, постепенно покинули танцевальный зал. Испанец улыбался и желал им большого счастья и светлой любви, посылая вслед обворожительную улыбку.Когда, как казалось Антонио, он остался один, парень спокойно вздохнул и хотел было вернуться к бумагам, как прозвучавший в полумраке помещения голос привлёк его внимание:-А ты что, никуда не торопишься?Испанец обернулся и замер: в нескольких шагах от него стоял Ловино. На нём была белоснежная рубашка, джинсы свободного покроя и кеды. На губах – его привычная манящая улыбка. В глазах всё тот же блеск. Но на этот раз не насмешливый, а чего-то жаждущий. Но чего?-Л..Ловино? Я думал, ты ушёл вместе со всеми!-Как видишь, нет. Просто у меня появился один небольшой вопрос…, — он медленно подошёл к магнитофону и пальцем провел по панели.-И какой же?-Умеешь ли ты понимать язык тела? – Варгас нажал на кнопку ?воспроизведения?, и комнату наполнили лёгкие и приятные мотивы неизвестной испанской песни. Прежде чем Антонио успел что-то понять, он увидел, как в такт музыки итальянец приблизился к нему вплотную и, прижав палец к его губам, прошептал:-Прочитай меня, если сможешь…Руки Варгаса обвили талию Карьедо. Испанец чувствовал, как его тело начинает гореть от одной лишь близости Ловино. А когда тот повел бедром сначала в одну сторону, а потом в другую в такт ритму, до Антонио дошло, о чём говорил итальянец. Это было своеобразное предложение станцевать с ним.Карьедо неуверенно приобнял его и тоже начал двигаться под музыку. Итальянец довольно улыбнулся.

-А теперь посмотрим, насколько ты хорош в танце…, — Ловино отстранился от него и протянул руку. Карьедо, не задумываясь, взял её в свою и притянул парня обратно к себе. Варгас, развернувшись к испанцу спиной, прижался к его торсу. После итальянец почувствовал горячее дыхание на своей макушке и властные руки, которые начали медленно спускаться от ключиц всё ниже, к бёдрам. От этого невольно перехватило дыхание, но нельзя терять голову. Азартно облизав губы, Ловино немного наклонился вперёд. Испанец наклонился следом. Тогда Варгас сделал круг верхней частью тела, чувствуя близость и желание Антонио. А его руки… Господи, никогда ещё Ловино не испытывал такого удовольствия от простых прикосновений. Ему хотелось большего…Композиция уже отыграла половину, когда итальянец вновь развернулся к Карьедо и, проведя кончиками пальцев по щеке, увлёк испанца за собой и, перехватив его руку, положил свою на талию испанца. При этом он старался быть как можно ближе к парню. Настолько близко, чтобы тот смог услышать, как бешено бьётся сердце, как часто и отрывисто дыхание. Сделав ещё один мах бедром, итальянец перешёл на пружинящий шаг, тем самым увлекая партнёра в ритм самбы.Антонио казалось, что в комнате не хватает воздуха, что кто-то выкачал его, оставив лишь удушливый углекислый газ. Всё, что происходило – этот танец, граничащий с безумием, эта близость, что была притягательней физической — всё сводило с ума. Карьедо казалось, что его тело двигается само, повинуясь каким-то животным, внутренним инстинктам. Оно двигалось вместе с музыкой, им управлял не разум, а итальянец. Да, испанец прекрасно смог понять, что хотел сказать ему Ловино. Движение его тела красноречивее любых слов рассказали о страсти, о любви, что парень испытывал к Карьедо. Лёгкие, нежные прикосновения прекраснее стихов выразили нежность, которую Варгас желал и готов был подарить. А взгляд этих карамельных глаз вернее цепи приковывал к себе, заставляя повиноваться.Последний куплет, припев и конец. Они так и замерли – в едином порыве, в едином танце, так близко друг к другу, что казалось, будто у них одно сердце на двоих. Ловино, глядя в глаза испанца, довольно улыбнулся и, притянув к себе Карьедо, поцеловал. От неожиданности испанец удивленно замычал, но отталкивать не стал. Тут же он почувствовал, как тёплые руки итальянца забрались под его футболку и теперь ласкают стройное, упругое тело. Не выдержав, Карьедо негромко застонал, прерывая поцелуй. Варгаса это не остановило: он стал спускаться ниже, покрывая поцелуями шею и ключицы.

Отстранившись, Ловиноловко стянул с испанца футболку, и теперь тот предстал перед ним полностью без верха. ?Безупречное, прекрасное тело?, — отметил про себя итальянец, замечая некоторое смущение Антонио.