Глава 3 (1/2)

-Тебе нравится зима, Грелль? — Ти Спирс поворачивает голову к окну. Там настоящая метель, ветер неистово завывает.

Грелль родился именно в тот период, когда наступали первые холода. Спирс родился в период последних теплых дней. Забавно, что именно Грелль излучал тепло, а Спирс — лютый холод.

Уильям перебирается на другую сторону кровати, ложась. Так он видит окно на улицу, причудливый танец снежных хлопьев и закрывает собой Грелля от всех по ту сторону окна палаты. Рука ложится на живот, лицо прижимается к затылку красноволосого шинигами. Грелль на момент прикрывает глаза, чувствуя, как устраивается Уильям. Это заставляет улыбнуться, да и Сатклифф обдумывает, как получше ответить на заданный вопрос. Любит ли он зиму. Он смутно помнит белый снег, самого себя — еще совсем маленьким, бегущего по снегу к миссис Сатклифф, в девичестве Ламедье. Строгое, красивое лицо. Ее сын и сам порой не замечал, как перенимал манеры поведения матери. Это единственное воспоминание память упорно прятала от того, что шинигами должны полностью забыть свое прошлое.-Ты помнишь сказку про девочку со спичками? – звучит негромко, но Грелль торопливо продолжает, словно боясь потерять мысль — Она продавала спички, потеряла башмаки, и боялась вернуться домой к родителям без денег, — жнец переводит дыхание, и его рука мягко ложится на ладонь Уильяма. — Тогда она забралась под крыльцо какого-то дома, пытаясь согреться этими спичками. И уснула. Ей снилась ее бабушка, она улыбалась. А на утро девочку нашли мертвой, она замерзла.

Все это время Сатклифф смотрит в окно. Ночь в больнице. После всего. Но уже не чувствуешь себя пойманным в сети. Ветер странный. Он то утихает, то вновь разрывает воздух.

Он сам сломан.

Грелль чуть поворачивает голову в сторону Уильяма:-Помнишь?

-Нет, Грелль, — голос звучит волнительно, тревожно, сам Уильям хмурится. Это явно не та история, которая уместна для данного момента. — А к чему ты ее вспомнил? — странно, от слов Грелля веет холодом. Ощущение настолько сильно, что Уильям даже вздрагивает, обняв Сатклиффа сильнее; по позвоночнику проходит эта ледяная волна.В детстве Ти Спирса не было сказок. Его родители были люди занятые, у них не было ни времени, ни желания проводить с сыном больше времени, чем того требовали минимальные обязанности. Ти Спирс начал читать сам еще в раннем возрасте. Сам. Всегда и все сам. Но это едва ли было причиной становления таким, каким он был сейчас. Грелль ничего не знал о прошлом своего начальника, хотя ему следовало. Но эти не самые радостные дни своей жизни Уильям не хотел сейчас вспоминать и, тем более, рассказывать о них. Никакого негатива.

Ты же ее услышал, когда был еще маленьким? Ти Спирс скептически хмыкает. Как можно вообще такие сказки сочинять? Даже если закрыть глаза на то, что психика Грелля никогда не была в норме.Красный Жнец же не сводит глаз с окна, словно пропитываясь этой атмосферой зимы, пропуская ее через себя. Декабрь. Странный месяц, когда все уже заканчивается, подводятся итоги, хотя какой смысл это несет для бессмертного? Никакого, только квартал должен быть окончен, а все отчеты сданы. Но Сатклифф не мог без этого подобия Нового Года. Почему? Да, наверное, и он бы сам не сказал. Хотя помнил сжигание бумажек в бокале шампанского, загадывание самых заветных желаний.

-Ты знаешь, — Грелль по привычке замолкает, вглядываясь в темноту. — Мне порой казалось, что я и есть эта девочка. Хотя не было никаких оснований так думать. Хорошая семья, любящая мама. Просто эти спички — как последняя надежда на жизнь, которой не будет.

Сатклифф чуть отклоняет голову назад, словно хочет посмотреть в глаза Уильяму.

-Они будто говорят — жги, иначе не выберешься. Иди, иначе не сбежишь.Диспетчер прекращает говорить, понимая, что запутал Спирса и тот, наверное, сейчас строит догадки, о чем это Грелль. Так всегда было, и так же останется. Сатклифф улыбается, понимая, что нужно дать разгадку.А Уильям действительно путается. Девочка со спичками? Грелль? Жизнь, которой не будет? Это именно сейчас он так думает, или что-то еще заставляет перечеркивать свое будущее? Спирс только качает головой, отгоняя все тревожные догадки, которые наверняка неправильные. Чужой разум — загадка. А того, что не сказано прямо, Спирс не понимает. Сравнений и завуалированных мыслей Сатклиффа — тем более. Он выдыхает, подняв руку и в который раз проводя пальцами по лицу Грелля, повторяя все черты. То ли успокаивая, то ли просто делая это из удовольствия. Уильям открывает было рот, чтобы лишний раз сообщить Греллю о необходимости избегать таких мыслей, но красноволосый жнец опережает.-Ты помнишь конец прошлого декабря?Конечно, Уильям помнит, как он может забыть этот месяц начала. Или конца? Только о чем ты спрашиваешь? Соображается плохо. Уильям не спал уже больше суток, а для его режима это катастрофа.

-Ты имеешь в виду работу или же наши отношения? — пальцы проходятся от виска по щеке, линии лица, к горлу. Грелль любит такие прикосновения, потому даже не задумывается, к чему они. Просто.

-Работа, с которой начались наши отношения. В тот декабрь, в те же дни ты послал меня с одной простой миссией: забрать душу ребенка. Обычное дело, — Сатклифф пытается пожать плечами, но это только отзывается болью. — Ты отправил меня, чтобы я в конец не засиделся после наказания в виде бумажной работы. И я вернулся с провалом, говоря что-то о том, что я ее то ли потерял, то ли не нашел. В общем, ерунды наплел, — Грелль вновь торопится высказать то, что думает и знает: перебить его означает не просто проявить неуважение, но и приобрести не самую лестную оценку в его собственной системе иерархии. — Но после него я... пришел к тебе. Не как к начальнику, а как к Уильяму Ти Спирсу.

Да, так и было. После того, как его с позором выставили из кабинета, он, постояв чуть дольше минуты в приемной под тяжелым взглядом секретарши Спирса, что-то сжимая в кармане, развернулся на каблуках и вернулся к нему. Если не сейчас, то уже никогда. Раньше между ними присутствовал только флирт со стороны Сатклиффа и несколько моментов потери контроля над собой с осаждаемой стороны — со стороны Уильяма. Откровения. Глаза в глаза. Приглашение на Новый Год. То, как началась их жизнь.

-Я нашел того ребенка. Им оказалась маленькая девочка. Со спичками. Она спала, замерзая. Я стоял и смотрел на нее, понимая, что тот образ, который преследовал меня так долго, здесь, передо мной. Я не смог дать ей умереть, Уильям. Не смог. Я разбудил ее, дал пару монет, и забрал эти чертовы спички, — голова Сатклиффа опускается по подушке вниз. Он может быть откровенным, но только Смерть знает, как тяжело ему это дается. Но сейчас лучше рассказать. Он слишком долго хранил это в себе.

Уильям не сразу осознает, что затаил дыхание, слушая. Иногда наши потаенные страхи или же просто образы, как выразился Грелль, воплощаются в жизнь. Тем самым освобождая от чего-то. Но и ломая что-то. А порой — только ломая, как сейчас было с ним.Спички. Значит, спички положили начало их отношениям. Какая ирония. Уильям, конечно, не заметил тогда, что Грелль был странно грустным и потерянным. Из-за проваленных заданий он никогда так не вел себя, скорее, наоборот, становился излишне эмоциональным, прося прощения, либо наигранно обижаясь на ругань Спирса. Теперь он понял, почему Грелль решил пойти в наступление и заполучить-таки своего начальника, как он потом шутливо выражался. Когда видишь Смерть каждый день, привыкаешь к ней. Но когда ты видишь Смерть, которая касается тебя, которая преследовала тебя еще с детства, становится страшно. За свое время. За свою лживую вечность. Всякое бессмертие — ложь, позволяющая откладывать все важные разговоры и трудные решения на завтра.

В любой другой день Спирс не оценил бы это откровение. Он бы покачал головой и упрекнул Грелля в несвойственной для шинигами сентиментальности. Грелль вообще был насколько жесток порой, настолько же и тонко умел чувствовать, сильно переживать. Хотя не показывал этого, но Ти Спирс знал, что жизнь не была милостива к Сатклиффу. Он бы давно сошел с ума окончательно, если бы не умел обращать все окружение в спектакли, где он был в главной роли. Удивительное умение. Только роль его была трагедийной.

-А я боялся, что когда-то не смогу защитить тебя.Рука Сатклиффа все так же лежит на чужой ладони. Вот уже и царапина на подбородке унялась, больше не чешется. А может, он просто привыкает к этому чувству, и не обращает на него внимания? Кто знает. Грелль больше не смотрит в окно, его взгляд устремлен куда-то во тьму комнаты. Он хорошо чувствует тепло Уильяма, то спокойствие, которое от него исходит. Да, натура Сатклиффа зачастую искала именно покоя, когда ты можешь закрыть глаза и не вздрагивать от каждого шороха, пытаясь полностью контролировать ситуацию. Иногда он получал его, но даже после маленьких порций это было больше похоже на скуку. А последнего он избегал всеми способами.-Помнишь, как ты успокаивал меня ночью после очередного кошмара? Ты не хотел меня отпускать, даже если это было нужно. У меня, наверное, после этого развилась привычка цепляться пальцами за твою одежду или просто одеяла.

Вновь откровения. Вновь отдают друг другу все, что накопилось, все, что хотелось сказать слишком давно.

Грелль тогда так кричал во сне. Уильяму пришлось будить его на протяжении нескольких минут. А потом он не мог сделать ничего другого, кроме как обнять его. Помнится, это был первый раз, когда Уильям обнял Грелля. Именно на порыве чувств, заботясь, а не из-за страсти. И действительно, не собирался отпускать. Они так и сидели, до утра. А пальцы Грелля цеплялись за ночную рубашку Ти Спирса. Этот момент врезался в память. В чем-то он понял Грелля, понял причины его поведения, увидел его с другой стороны.

-Помню. Мне нравится, когда ты так делаешь, — эту фразу можно шепнуть на ухо, затем целуя мочку. Сколько ночей они пережили. Таких разных. Наполненных и страстью, и отчаяньем, и руганью...Особенно последней. Оба были мастера на конфликты. Грелль — из-за натуры, Уильям — когда не мог контролировать ситуацию. И красноволосый жнец этим вовсю пользовался. Без этих ссор они не были бы собой, Греллю нужны были отрицательные эмоции не менее сильно, чем Уильяму. Просто каждому из-за своей причины.Сейчас весь этот год перед глазами. То, как Грелль несся на всех парах в Управление, просто потому что поспорил что придет вовремя, или же как пытался выманить книжку что он взял почитать на работе, обратно. И какова была цена этого "обратно" в обеденный перерыв.

Сатклифф молчит, наслаждаясь близостью. Нежная. Спокойная. Даже метель за окном какая-то дружелюбная. И пусть он нормально пошевелиться не может сейчас, но не один, он вернулся, вернулся к Уильяму. Эта чернота кажется уже чем-то далеким, словно Грелль сумел возвести стену откровений между темнотой и собой. Быстро и прочно. Игра мысли, что всегда спасала.

Ресницы Спирса касаются кожи, и Сатклифф боится просто повернуть голову, не хочет спугнуть такую близость. Тишина.

-Уильям, — приглушенно, — почему ты ответил мне? Почему не решил, что я вновь просто легкомысленно флиртую с тобой, пытаясь вымолить прощение за провал?

Это "Уильям" убивает. Его Грелль не называет своего начальника по данному с рождения имени, нет, он извращается над этим именем, но разве Ти Спирс не привык? Разве не стал относиться к этому как к само собой разумеющемуся? Ничего. Он будет ждать, пока Грелль назовет его "Уилли". Может, уже завтра с утра.А почему ответил — не мог понять. А раз Спирс не мог найти причины, значит, это было что-то сильнее его. Все, что объяснялось, относилось к другой категории его жизни. К той, которая сейчас кажется чужой, далекой и даже глупой.

-Возможно, мне надоело ходить кругами. Чтобы разрешить какие-то ситуации, дать им развитие, либо поставить точку, надо преодолеть собственную гордость. Это было сложно. Я хотел тебя, но не мог позволить себе этого, зная твою...репутацию, — не открывая глаз. Близости хватает. — Я не знал, что ты можешь быть серьезным. Но за один месяц наших близких отношений ты уничтожил все стереотипы и слухи о тебе, которым я слепо верил. И такого тебя, настоящего... — Уильям замолкает.-Теперь ты знаешь. Тот декабрь, – красноволосый жнец устало смотрит на Ти Спирса, его и в самом деле вымотали эти воспоминания. Он не мог относиться легкомысленно, сразу же погружался в их атмосферу до конца.

Спирс знает. И всегда знал. Весь год. Скажите, что это ничтожное время по сравнению с вечностью, что есть у жнецов? Глупость. Это такой же год, как и людской — долгий, трудный, полный потерь и разочарований. Уильям Ти Спирс помнит свой каждый год.

И вновь молчание. Только в глазах отблеск беспокойства, легкой тревоги. И Грелль, словно не желая это терпеть, торопливо говорит:-Только не уходи, пожалуйста. Я знаю, что ты не уйдешь, но не могу не сказать это. В очередной раз. Даже если я не говорю тебе чего-то вслух, я часто проговариваю тебе это про себя, молча, но тебе, с тобой. Не отпускай. Я не хочу обратно. Ни в темноту, ни в черный. Это страх. Меня просто сильно напугали.

Бред. Уши закладывает, а нервная система решает, что, видимо, пора психануть. Речь быстрая, глотая буквы, окончания. Но Сатклифф так же резко обрывает себя, как и начал. Глаза обессилено смотрят.-Прости...

Как близко к истерике, какая грань.

-Тише. Не волнуйся. Говори все, что хочешь. Я не уйду и не оставлю тебя, никогда. Мне не сложно повторять, — пальцы поглаживают волосы. Успокаивайся. Тише. Это шепотом. — Ты очень устал, еще очень слаб.-Спасибо, — тихо, глухо и уже сорвано. Сипло. Кашляя пару раз.Устал. Наверное. По крайней мере, Грелль чувствует себя окончательно вымотанным и сил на что-либо уже нет. Он не может обнять Уильяма, не может уже столь привычным жестом вцепиться в одежду. Сатклифф просто лежит и смотрит на него тем же взглядом, которым провожают нечто бесконечно важное. Серьезно, с оттенком грусти.

Никогда не оставит. Несмотря на все свое легкомыслие, Грелль был и оставался с теми, кто мог гарантировать ему безопасность без каких либо внезапностей. Спирс в шутку называл это занудством, диспетчер же понимал, что в собственном мире мыслей и фантазий без твердой опоры в виде человека абсолютно земного, ему дорога одна, и не сильно привлекательная. И адрес один — куда-то.А после Грелль требовательно вглядывается в зеленые спокойные глаза своего начальника.

-Поцелуй меня, — на контрасте ровно. Без запинок, в голосе словно металл звенит. Как можно спорить с такой просьбой?-Твой нрав никуда не деть.В речи Грелля порой проскальзывали такие властные, наполненные абсолютной уверенностью интонации. Уильям не может отрицать, что иногда его самого необходимо склонять к действиям, иначе он так и оставался бы флегматичным сухарем, как выражался пребывающий в дурном расположении духа Грелль, все время.А как поцеловать Сатклиффа? Невесомо и аккуратно, заботливо и с лаской, или напоминая о той страсти, которая никуда не исчезла?

Ти Спирс касается губ Грелля своими, мягко прихватывая верхнюю, и отпускает. Замирает, глядя на реакцию Грелля. Повторяет то же самое с нижней губой.