Глава 2 (1/2)

Сейчас.Собственное имя дает подобие надежды на окончание произошедшего кошмара.Веки Грелля дрожат, на лице появляется гримаса боли; затем резкий вдох. Глаза медленно, словно с какой-то неуверенностью, открываются, но в первые секунды взгляд совершенно бессмысленный. Требуется около двадцати секунд, чтобы Сатклифф увидел Уильяма, точнее, понял, кто это. Уилл. Уильям здесь, рядом. Сатклифф вырвался из этой темноты, попал в другую, но к Спирсу. Из уголков глаз по вискам на подушку текут слезы, как нервная реакция, как выход из коматозного состояния. Грелль не сводит с начальника глаз, вызнавая и узнавая.

Двигаться невозможно. Но пока и не нужно.Спирс же сначала замирает в оцепенении. Он, наконец, видит эти глаза, которые всегда ассоциировались с цветом абсента. Потому что пьянили столь же сильно. Кажется, будто он вечность не видел их.И выдох облегчения. Это не просто камень с души свалился. Заново учишься дышать, видеть, слышать, чувствовать. И себя и Грелля.

Ти Спирс не знает что сказать, что сделать; он по-прежнему боится причинить боль, навредить как-то, коснуться даже. Боль. Она засела там, в этих глазах, она не дает Греллю шевелиться, не дает дышать. Разве слезы способны вытолкать наружу эту боль? Как забрать ее? Уильям касается губами виска, затем — уголка глаза. Невесомо. Дав миг на осознание реальности этих действий. Слезы должны быть солеными? Но они безвкусны. И бледно-розовые, собирают остатки крови с лица. Кончиками пальцев Уильям вытирает мокрые дорожки, пока Грелль, наконец, не затихает. Он чувствует прикосновение к лицу, но столь слабо, что присутствует неуверенность, правда это или нет. Просто смотрит широко раскрытыми глазами с влажными ресницами. Пристально смотрит в лицо своего начальника. Будто не узнает. Немые вопросы в этих глазах. Слова подождут. Чужую ладонь Уильям сжимает сильнее.По рукам Грелля идут колкие “звездочки”, говорящие о восстановлении кровообращения, болит плечо, тело словно бросает в жар. И пить. Пить. Наркоз проходит медленно, глаза у Сатклиффа мутные.

Не отпуская чужой руки, Уильям поворачивается к секретарше.-Быстро позовите врача или медсестру! И, — Уильям даже сейчас старается просчитать ситуацию, что еще может понадобиться, – в кабинете Сатклиффа в столе должна быть запасная пара очков. Принесите.Буквально через минуту в палате появляется медсестра. Уильям отходит от Грелля, наблюдая, как она осматривает очнувшегося больного, меряет давление и температуру, снимает кислородную маску, вытирает кровь с лица. Только спустя 10 минут, закончив, наконец, все процедуры, девушка поворачивается к Спирсу.-Вот этот провод, — она показывает Спирсу, какой именно, — наполнен водой. Если он захочет пить, просто в уголок рта направьте. Касаемо его состояния… — это она говорит уже шепотом, подойдя близко к Уильяму. – Тяжелое, но стабильное.-Знаю, — Уильям абсолютно нейтральным взглядом смотрит на медсестру. Он помнит только слова главврача. "Мы сделали все, что в наших силах. Дальше все зависит только от него. Только от него". Видимость лечения. Видимость заботы. Если раны не затянутся сами, ваши перевязки не помогут. Они поставили все эти аппараты только из вежливости. Тактичности. В них почти нет смысла. Он жнец.

Как только дверь за медсестрой захлопывается, возвращается секретарша Уильяма, сжимая в руках очечник. Спирс же, не обращая на нее внимания, снова занимает место на постели рядом с Греллем, присаживаясь на край.Тело Сатклиффа откровенно болит, словно разом открылись все раны. Грелль только сжимает губы непроизвольно. Ему больно просто согнуть пальцы. Но нужно перетерпеть. Совсем немного. Хотя, Сатклифф и не понимает этого, глядя в белый потолок. Только когда Уильям вновь оказывается рядом, Грелль моргает, пытаясь придать взгляду осмысленность. Просто больно.-Во... ды... — губы с трудом шевелятся, но выговаривая желаемое, без привычного "пожалуйста". Без блеска в глазах.

Уильям Ти Спирс ругается, забыв о всяком этикете и присутствии своей секретарши за спиной. Можно же было сразу понять, что организм потребует жидкости. А он вместо помощи разглядывает Грелля...Идиот, Спирс.

Секретарша же застывает на месте, а затем, нахмурившись, нерешительно опускает руки по швам. Она никогда не видела Сатклиффа таким. Ей вообще не пришлось видеть много травм и смертей, но увиденное заставляет не просто задуматься, но и сделать шаг назад. Она переводит взгляд с Грелля на Спирса, с фактически убитого на фактически сумасшедшего, с Уильяма на Сатклиффа. Они оба. Она никогда не видела Грелля без улыбки, она никогда не видела Уильяма ругающимся.

Диспетчер зажмуривает глаза по привычке, но затем резко распахивает их. Нет, даже не от боли, хотя ее здесь хватает в достаточном количестве, она растекается по позвоночнику, ребрам. Но Сатклифф не хочет закрывать глаза, так он опять вернется туда, где он был. А где он сейчас? Да плевать. Здесь Уильям. Оный же делает, как было велено медсестрой.Глоток. Один. Второй.

Вода холодная. Она спасает, ведь нёбо горит. Грелль следит за тем, как Спирс вешает провод обратно на аппарат, и тихо выдыхает. Язык хоть как-то оживает. Самое страшное позади. Тело болит, да, но это...Уильям молчит. Не спрашивать же, как Грелль. Не говорить банальности. Или врать, что все будет хорошо.

-Мистер Спирс,— секретарша, которая уже больше не может наблюдать за этой молчаливой сценой, медленно подходит, протягивая чехол с очками, — вы просили принести.Спирс слишком резко вырывает из руки очечник, что девушка вздрагивает, и указывает взглядом на дверь. Достав очки в красной оправе, Уильям кладет их на тумбочку. Пока не нужны.Когда они с Греллем остаются одни, Спирс наклоняется. Голова на подушку, кончики пальцев касаютсяправого плеча. Носом уткнуться в красные волосы. Жесткие. Ти Спирс помнит их мягкость. Какая разница. Это Грелль. Его Грелль. Как бы он ни выглядел.

Но Сатклифф ничего не говорит, а только вновь вздыхает. Правое плечо относительно здоровое и не болит так, как левое. Волосы откинуты назад.

Грелль ведь не знает, что с его телом. Где раны? Сейчас, когда все тело саднит, не может различать точно. Но вот красные пятна на пиджаке своего…начальника Сатклифф видит странно четко.

-Уильям... — тихо, едва шевеля губами, пробуя заново выговорить его имя.Он рядом. Рядом, так же как раньше, когда он клал голову у плеча Сатклиффа, как вдыхал запах волос, как целовал ключицу. Все эти картинки мелькают перед глазами, Грелль пытается чуть повернуть голову в сторону Спирса, который только шепчет:-Тихо. Не двигайся.

Уильям трется носом о волосы, о щеку. Все слегка, вспоминая, что значит быть аккуратным. Он не был таков в отношении с Греллем. Но все оставленные в порывах страсти шрамы потерялись под грубыми швами. Во что сейчас превратилось его тело.

Уильям касается ресниц, нижних век. Проводит кончиками пальцев по носу, вытирает капельки воды с губ. Пальцы замирают на остром подбородке. Возвращая руку на плечо, можно прижаться ближе. Прямо так, полулежа на постели в ботинках и костюме. Можно погладить шею. Вспомнить гладкость кожи. Целовать щеку.

Грелль же слушается приказа, а на прикосновения к лицу вздрагивает. Он и представить не может, что у него сейчас вместо лица. Почему-то хочется едва ли не выть в голос, но даже на это нет ни малейших сил. С одной стороны Сатклифф хочет, чтобы Уильям прижал его к себе, чтобы можно было уткнуться носом в его шею, с другой — только бы никто не трогал, не прикасался. Тупая тяжесть в затылке. Но только не закрывать глаз.Сознание Уильяма снова оказывается не там, где находится его тело. Когда он наблюдал за Греллем, он всегда начинал понемногу сходить с ума. А как можно было оставаться спокойным и отстраненным, наблюдая за этой красотой? Сейчас он кажется еще прекраснее. В своем цвете. Своем настоящем. Только если приглядеться...Синяки под глазами, порез на скуле, на лбу, ломая линию брови. А губы и нос не тронуты. Ничто не портило его. Это совершенное творение неизвестного скульптора. И его. Только его — Уильям твердо знал.-Ты такой красивый, — Уильям не знает, зачем говорит это. Сейчас все из-за простого "хочется". Тем более он еще помнит, как важна Сатклиффу собственная внешность. Когда он бывал в больницах до того, а это было часто, он всегда верещал о том, что Уилли бросит его такого побитого и больного. Просил принести зеркало. Спрашивал о состоянии своей одежды и демонстративно закатывал глаза, узнав, что снова придется тратить зарплату на обновки. Воспоминания заставляют Уильяма чуть улыбнуться. Грелль Сатклифф никогда не унывал. Грелль Сатклифф был счастливчиком и всегда выкручивался. Чем сегодня отличается от тогда? Отличие, наверное, в том, что это только первая ночь. И он только очнулся. Когда Сатклифф открывал глаза, Спирс всегда стоял над ним, сложив руки на груди. Ну что значит перелом руки? Или ноги? Это всегда быстро срасталось, максимум неделя — и диспетчер снова носился по Управлению.Спирс касается Грелля осторожно, легко; все то, что они с легкостью дарили друг другу, как Сатклифф извивался, как с улыбкой провоцировал Уильяма... сейчас это все воплотилось в одной фразе. Красивый. Что с ним не так, если Уильям произносит это так легко? Он полностью изуродован? Рука дергается, правое запястье оживает, жнец морщится, осознавая, как она затекла. Ему хочется поднести руку к лицу, дотронуться, понять, что же с ним. Но пальцы замирают в паре сантиметров от одеяла, напряжение от такого действия отдается по телу. Грелль опускает руку обратно, но беспокойство о собственной внешности остается. Он выберется, обязательно выберется, иначе и быть не может. Он выбирался до этого.

Уильям обращает внимание на шорох ткани. Рука безвольно и обессилено опускается на одеяло. Спирс не видел, как она поднялась. И зачем.-Что такое? Тебе холодно? — Спирс приподнимается на локте, чтобы Сатклифф мог спокойно его видеть. Мог просто закрыть глаза в знак согласия, не напрягаться, говоря. Больно слышать этот хриплый голос. Пустой голос. Голос Грелля был звонкий.Холодно? Наверное. Грелль не знает. Не чувствует. С другой стороны — беспокойно, тревожно. И эта тревога вновь очутилась в глазах, уголках губ, сведенных бровях. И внешность уже не при чем. Осознание того, что он сейчас в больнице, что он вновь весь в шрамах и бинтах, понемногу начинает приходить. А у тебя, Уильям, полоски красные на щеках. На подбородке.-Нет, — тихо, но уже не через силу.Не уходи. Не уходи. Не уходи. Это читается по глазам. Уильям. Состояние прострации.В дверь стучат. Сколько прошло? Еще час? Неужели?

Врач.

И опять чужой голос, чужое присутствие в их мире, что сузился до больничной палаты.-Грелль, — твердо, но уверенно. — Я предлагаю вам сделать инъекции. Это обезболивающее и жаропонижающее, вы спокойно уснете и дадите организму нормально восстанавливаться,— она считает это лучшим выходом. В кармане у молодой шинигами ампулы.Снова сон. Регенерация. Уильям готов переждать эти часы, оставаться тут со спящим Греллем все время, чтобы потом спокойно посмотреть в зеленые глаза, что блестят так же, как раньше? Жизнь.Сатклифф же напрягается после слова "уснете". Спокойно или нет, его это сейчас не интересует. Только не спать. Ни за что. Он слишком резко отрицательно мотает головой, в глазах темнеет.-Нет, — твердо — Не... согласен. Я не буду.

Уильям открывает было рот, чтобы уверить диспетчера в необходимости лекарств. Но тут пальцы Грелля второпях находят руку Уильяма, и пытаются сжать, но это не получается. Спирс распахивает глаза, глядя на пальцы. Он не обращал внимания, не чувствовал, а ведь не только ногти были сломаны. Сами пальцы, эти и без того хрупкие пальцы. Как можно было ломать эти пальцы? Уильям не верит, что это произошло не целенаправленно.

-Я не буду спать.

Это страх. Это тот самый страх, который жнец уже пережил, и возвращаться обратно в темноту нет ни малейшего желания. И этот страх скользит в глазах, но натура тут же подменяет его на вымышленную уверенность. Не буду. Ни за что.

-Не буду, – Грелль повторяет трижды. Девушка хмурится. Спорить с ним не просто бесполезно, но еще и не гуманно. Он боится.Уильям медленно поворачивает лицо к врачу. Он смотрел так на демонов, которых минутой позже убивал. Она сейчас ничем не отличалась.-Он же сказал, что не будет. Уходите, — ты же начальник. Помнишь, как это — отдавать приказы, не подчиниться которым равносильно самоубийству.-Послушайте, — она подходит ближе. — Это только поможет вам. Вам нужен спокойный сон.

-Нет, — голос Грелля срывается. Боль не исчезает, она только посторонилась, уступая место страху.

Уильям понимает. Когда ты на грани, страшно уходить. Сознание должно быть чистым. Мир должен быть видимым. Уходя, Грелль мог и не вернуться. Он же только что вернулся, черт побери, а вы снова хотите отпустить его одного во тьму, к тому, что он там видел? Регенерация? Когда в его глазах такой немыслимый страх? Когда он заставляет себя говорить?

-Тише. Не говори много, — Уильям может быть ласковым. Потому что фраза произнесена именно с лаской, и с ней же пальцы касаются скулы Грелля.— Уходите! – врачу, тон уже совершенно другой.

Врачу не в первый раз слышать такие слова и заявления. Она только вздыхает, но отступать не собирается. И дело даже не в профессиональной этике, но если каждый будет учить ее, как нужно лечить, то получится полнейший бедлам.-Предлагаю компромисс. У нас есть другое обезболивающее. Не такое сильное, которое я вам предлагала, полностью боль не снимает. Вы не будете спать. Вам не захочется, — она специально говорит короткими фразами, уговаривая, убеждая. — Нет угрозы. Вам будет легче. Вы сможете быть. Боль просто уйдет. Сна не будет.У Сатклиффа болит голова от потока информации, и он только плотнее вжимается в подушку. Но главное он улавливает. Он не будет спать.

Пальцы Уильяма у лица, Грелль сейчас желает видеть его лицо, но не может упустить врача из поля зрения.

-Вы... обещаете?

Девушка уверенно кивает.

-Да. Оно испытано много раз, за эффект я отвечаю.

Греллю не хочется спорить, это отнимает слишком много сил. Спирс сказал свое слово, но она не послушалась, она же здесь главная. Сатклифф кивает и, переводя взгляд на Уильяма, больше не смотрит на врача. Та быстро набирает из ампулы в шприц лекарство и вводит иглу под кожу. И молча уходит. За дверью она помотает головой, чувствуя себя окончательно вымотанной.

Сатклифф смотрит на Уильяма теперь уже спокойно, не убирая руки, придав пальцам максимально удобное положение. Он не улыбается, как это часто было, просто смотрит; понемногу страх уходит из глаз, заменяясь на некое иллюзорное спокойствие.Стоит признать, что Грелль переносит всё стоически, не издавая ни звука. Звуки же тоже причиняют боль – тому, кто рядом. Уильяму кажется, что глаза Грелля не избавились от боли — стали пусты. Эффект лекарства. Но если так лучше, пусть будет. Тем более что тело Грелля расслабляется.

-Тебе немного лучше? — очередная короткая резкая фраза. Как он устал так говорить. Всю жизнь только так. Мало слов, скупость на все. Уильям ждет реакции — неизменная привычка. Он не хочет говорить в пустоту.

В знак согласия Сатклифф прикрывает глаза.

По телу Грелля сейчас разливаются какие-то странные, расслабляющие волны. Ти Спирс ложится обратно, на бок, чтобы видеть профиль Грелля. Последний не рискует двигаться к Уильяму, только немного поворачивает голову в его сторону . Уголок рта дергается, словно диспетчер пытается улыбнуться. Что за Грелль Сатклифф без улыбки?

-Не уходи, — единственное, что он давно хотел сказать. С самого начала.-Я с тобой. Я никуда не уйду. Никогда. Как я могу уйти?

Слова. Те самые, что Грелль никогда не слышал от него, что выдавались только отголосками, только какими-то странными фразами. Спирс вообще не любил говорить, предпочитая, чтобы его действия доказывали нужное. Но Грелль каждый раз пытал его с этими откровениями — скажи, признайся. Зачем? Было нужно. И сейчас ради того, чтобы услышать это, он был готов еще раз прокрутить пленку последних часов назад, прожить это заново. Он не зря вернулся.

Уильям опускается вниз на подушке, прижимается лицом к лицу Грелля. Тот дожидается, пока Спирс устроится.