Глава 3 (2/2)

Уильям помнит себя в те редкие разы, когда он получал раны. Ему абсолютно ничего не хотелось, кроме сна. Никаких разговоров. Отдыхать и ждать, когда сможешь встать на ноги. Потому он таким образом спрашивает Грелля, каким он хочет сделать этот поцелуй? Этот. Он особенный. Уильям не может объяснить почему, он просто знает. И должно быть еще какое-то слово.

Грелль замирает, только пальцы правой руки хватаются за одеяло, сжимая в руке ткань. Отстранившись, Уильям может видеть лишь уверенные, словно горящие в полумраке зеленые глаза – более светлые, чем его. Блеск их лихорадочный. Сатклифф медленно, с оттенком нахальности проводит языком по нижней губе, собирая вкус, глядя на Спирса. Уильям Ти Спирс. Как громко, внушительно, так и рисуется строгий, непреклонный образ. Кто же знает, каким он может быть. Сейчас нежный, а дальше? Кто знает, что с той же непреклонностью он может держать бедра так, что оставляет на них синяки, или же мягко целовать веки.

Сатклифф не собирается ничего говорить. За него говорит его вид — хитрая улыбка, подрагивающие ресницы и блестящие глаза. Усталые, но требующие своего.

-Грелль, что с тобой таким делать, скажи мне? — Ти Спирс не сдерживает улыбки. Это не выглядит забавно только из-за грусти в глазах Грелля и синяков под ними. Не говоря уже о шрамах и оставшейся на лице засохшей крови. Пару раз Уильям замечал за собой страсть к шрамам Грелля, к его боли. Но не к такой. Лишь когда он сам, ходя по грани и боли и наслаждения, причинял ее своему любовнику.

-Целовать, —без всякого намека на отступление со стороны Уильяма. Нет, Уилла. Уиллиамчик.Уильям подчиняется. В какой раз за сегодня. И не жалея.

Обратно к Сатклиффу, сначала просто касаясь губ, а затем проникая языком в его рот. Поцелуй мягкий, он не может быть иным. И со вкусом крови. Но относительно долгий, пока Ти Спирс не решает, что достаточно. Он с неохотой отстраняется, возвращаясь на подушку. Уже ничего не хочется обсуждать. Ти Спирс гладит Грелля по голове, целует в щеку.-Отдыхай.Во рту Грелля тот же вкус крови — терпкий, но несколько старый, уже не такой будоражащий. Грелль глубоко вдыхает, а затем счастливо улыбается, глядя на Спирса, что укладывается рядом. Губы Уильяма касаются щеки, а Сатклифф только трется носом о подушку, подбираясь к начальству. Просто лицом к лицу. Так лучше, безопаснее, удобнее. И вообще, он так хочет, так что уже мало что имеет значение.

-Спасибо...

Спирс не понимает за что благодарность.

Ему никогда не понять Сатклиффа.

Грелль опускает веки. Почему-то чувствует, что он весь резко падает куда-то вниз. В голове отдается болью.

Уильям уже привык прижиматься сам, ведь раньше либо Грелль по своей инициативе прижимался, либо Спирс прижимал его насильно. Сейчас и здесь только руку на талию, касаясь пальцами бока. Так ближе. И лицо так близко. Можно разглядывать его. Уильям не считает времени, скользя глазами по таким навсегда врезавшимся в память линиям.

Собственные веки вдруг кажутся неимоверно тяжелыми. Но Уильям боится спать. Пусть все его тело чувствует Сатклиффа, но страшно закрывать глаза, оставляя его такого одного.

Метель за окном прекращается. Снег падает чарующе медленно, и Ти Спирс следит за ним. Тихо. Не спокойно, а как-то пусто. Но утра вечера мудренее, так? Спирс знает, что эти 2 часа до рассвета будут длиться мучительно долго в бодрствовании. Наконец закрыть веки. Уйти в состояние полусна. Только дыхание слышно, чужое. Но родное.Вне.

-Грелль, — голос был требовательным, но в то же время мягким.Сатклифф сидел у окна, весь сжавшись, прижимая коленки к подбородку. Волосы только до середины спины, забраны в высокий хвост. Это то украшение, которое мальчикам не полагалось, то поведение, которое мальчикам не шло. Сейчас юный господин Сатклифф тщательно прятал слезы и дрожь в голосе, находясь один в купе вагона. Дверь закрыта на ключ, он откуда-то знает это. Голова болит. Наверное, он просто перезанимался, хотя никогда и не был примерным учеником. За окном был вечер, солнце уже село, а небо... Красное, рыжее, огненно-желтое, а затем розовое, что переходит в сиреневое, а еще дальше — в темно-голубое и, наконец, в синее. Грелль видел такое последний раз там, в их деревне, когда мама ходила с ним гулять.-Грелль, — это же голос мамы. Пальцы только упрямей вцепились в брюки. — Грелль.-Да, мама, — собственный голос все тот же — ломающийся, дрожащий. Только миссис Сатклифф могла за каких-то десять минут довести его до слез, причем сама этого не понимая.

-Помнишь, сколько раз я тебе говорила — тебя ведь любят. Что бы ты ни совершил, какие поступки бы ни наделал. Запомни это.

-Я помню, мама.

Сейчас.У него срывается дыхание. Просто выдох и ничего больше. Рот слегка приоткрыт, тело замирает. На щеках уже высохли слезы, что выступили за полчаса до того... до того как диспетчера Грелля Сатклиффа не стало ни в одной из его жизней. Просто тело с кроваво-красными волосами. Кончики пальцев уже холодные.Свет. Призрачный слабый, но свет. Уильям открывает глаза. Резко. Его будит обжигающее чувство холода. Почему так холодно?

За окном все так же медленно кружатся снежные хлопья, теряясь на фоне светлеющего неба. Эти слабые лучи солнца падают прямо на лицо Грелля. Такое спокойное. При естественном свете оно не кажется больным и измученным как вчера. Губы странно неподвижно приоткрыты.

Уильям мотает головой. Приподнимается на локте, мимолетно гладит Грелля по щеке. Встает. Доходит до окна. Обратно, присаживаясь на кровать.

-Грелль, — тишина. Вздохнув, еще раз позвать. Наклониться к губам. Тихо. Где..дыхание? Спирс хмурится. Что-то екает внутри. Еще холоднее. Рука, что дрожит — впервые в жизни — касается запястья. Тишина. Ти Спирс опускает голову на подушку рядом с Греллем, прижимаясь к ней лбом. Руки под спину, касаясь лопаток, легко поднимают неподвижное тело с постели, прижав к себе. Он знает. Уже знает. Разум сопротивляется. 4 минуты назад он проснулся. 4 минуты назад Грелль Сатклифф умер. Крик.

В половине седьмого начинается обход, и неизменно с тяжелых больных. Дежурная медсестра, захватив с собой планшет, дожидается врача у входа в отделение. Та идет навстречу, заспанная. Она объявила, что не уйдет, пока ситуация с Сатклиффом не стабилизируется.-Доброе утро, мисс.-Доброе. Но хмурое.Вдруг крик. Глухой из-за расстояния, но из-за этого только более отчаянный. Врач вздрагивает, ей подобные звуки очень хорошо знакомы. Так кричали те, кто потерял все, так выли родственники, мужья, жены. Спокойными были только дети.

Девушки вбегают в палату. Врач, бросая на Спирса беспокойный взгляд, ловит руку Сатклиффа, кладет пальцы ему на шею. Рука холодная. Пульс. Где пульс, черт возьми?

Сестра стоит у порога и, глядя на то, как мужчина прижимает к себе тело другого, что почти полностью в бинтах, едва ли не роняет планшет.-Звони! – голос врача командный.

Девушка выбегает из палаты, врач же закрывает на секунду глаза. Поздно.

У шинигами нет воспоминаний. Шинигами уже мертвы. Они просто уходят. Так. Беззвучно. Без всего. Оставаясь только в памяти своих коллег. Или, если повезет, тех, кому стали дороги. Кем-то большим. Жизнью.Уильям Ти Спирс не уверен, что он жив. Мир вокруг превращается в расплывчатое грязно-белое пятно. Посторонние звуки. Какие-то движения за спиной. Какая-то никому уже не нужная суета.

Он гладит волосы Грелля Сатклиффа. Такие мягкие и шелковистые. Ярко-красные пряди, освещенные солнцем, невероятно завораживающе выглядят на фоне белой простыни. Шепчет, как любит Грелля Сатклиффа. На ухо конечно, нечего другим слышать. Он гладит лопатки, позвоночник, покрытые слоем шершавой ткани. Зачем, как можно закрывать эту кожу? Шептать, что любит снова. Прижимается к виску, к шее. Только...Грелль Сатклифф потерял свой запах. И волосы его...они стали тусклыми. Все равно шептать, что любит.Уильям Ти Спирс больше никогда не увидит этих абсентовых глаз. Звонкий голос останется только в памяти. Не будет "отчетиков" и "Уилли". Ничего. Было серо. Теперь чернота. Вечность в ней.

В поле зрения — собственные руки. Трясутся. Сам весь шатаешься, качаешься вперед-назад, вместе с мертвым телом в руках. Нет. Это Грелль Сатклифф, а не мертвое тело. Грелль...Сатклифф. Не отпускать. Ты обещал ему. Никогда не отпускать. Не быть тенью там. Не уходить. Руки сильнее сжимают спину.В палате появляются мед братья. Врач останавливает их жестом руки, глядя на Ти Спирса. Она много раз видела подобное, видела истерики, проклятия, тихую скорбь. Видела и такое. Когда шепчут, когда не оставляют. Сейчас нужно увезти Сатклиффа, установить причину смерти. Из-за потери крови? Скорее всего. Только нужно забрать тело из рук.

Она дотрагивается до руки Спирса молча. Рискуя, что сейчас ее ударят, что накричат, хотя к последнему она привыкла. В палату входит главный врач, и, глядя на всю эту картину, выгоняет всех, сам же начиная заговаривать с Уильямом.Десять минут спустя врач стоит за дверью палаты, облокачиваясь об стену. Отчего-то сегодня это было слишком тяжело. Красные волосы. Они все еще перед глазами. Скоро будет готово заключение. Она практически уверена, что это от кровопотери. Кровь убила Кровавого Жнеца. Его тело уже в морге, с трудом забрали. Главный врач тоже это не скоро забудет.Обрывки фраз. Отпустить. Нельзя так сидеть. Что это? О чем они? У них же вечность впереди. Будущее. На двоих. Нельзя отпускать. Да, тело ледяное. Но это же его Грелль Сатклифф. Чьи-то руки на плече, сжимают. Грелль не так сжимал. Грелль мертв. Грелля нет. Грелль стал тенью для Уильяма.

Ти Спирс закрывает глаза. Разжимает пальцы. Тело Грелля падает обратно на простынь. Открыть глаза. Несколько секунд, прежде чем его переложат на каталку и…Он так спокоен. Он умер во сне. Один? Надеяться, что он не видел эти тени. Он умер во сне, в объятьях Уильяма. Уильям обещал, что будет с ним всегда.

Он позволяет врачам поднять его самого с койки, чтобы переложить Грелля Сатклиффа. Не делайте глупостей, пожалуйста. Это ему сказано? Ему.

Больше здесь никого не осталось, все исчезло за стеклами. А с другой стороны — снег, ослепляющий, спокойно падающий в тот мир, которому уже не принадлежит Уильям Ти Спирс.

Пальцы повторяют черты, скользя по подушке. Можно прижаться к ней лицом, упасть на эти белоснежные, нет, красные простыни. Но кроме крови они не пахнут ничем. Не осталось даже запаха терпко-сладких духов. В гулкой тишине комнаты, наполненной утренним светом, слышалось только одно — не оставляй. Не оставляй меня в темноте.

В преддверии Нового Года, Уильям Ти Спирс, начальник отдела по надзору Управления "Несущие Смерть" остался один наедине со своим вечным работодателем.