Глава 2 (2/2)

Запах застарелой крови вперемешку с больничными одеялами и бельем. Нет. Это запах не его Уильяма. Нет, поправило сознание, это запах нынешней жизни. Она начинается вот так.

Дыхание у губ легкое. Рука сгибается в локте, и ложится на локоть Уильяма, слабо сжимая его.Грелль не сводит глаз с Уильяма. Он ему кажется сейчас эдаким маяком. Грелль цепляется за него. Раз за разом, со стоической уверенностью, что все обойдется. У него кровь на лице. Высохла, осталась только бордовая крошка. Кровь на рубашке. Кровь на пиджаке. На галстуке темное пятно. Красное. Почему-то Сатклифф равнодушно глядит на свой самый любимый цвет. Лицо Спирса нечеткое. Очки. Их нет. На переносице точно ничего нет. Правая рука тянется к носу, это получается легче, чем ожидалось. Точно.

-Очки нужны? — Спирс касается переносицы вслед за Греллем.

Очки Сатклиффа конечно же разбились, где-то там, где он нашел его. Принесенная секретаршей пара была последней. Но никаких больше трат зарплаты — Уильям подарит ему новые. В красной оправе. И одежду тоже. Он давно хотел сам выбрать своему Греллю Сатклиффу наряды. На каждый день, ведь он видит его 5 дней в неделю в своем офисе. И на выход. Даже платья и высоченные каблуки — он купит ему все. Его леди должна быть самой красивой. Но Грелль же и так самый красивый. Даже здесь, в крови и бинтах — лучше любого.На вопрос Грелль так же кивает. Очки дают уверенность в том, что все, что он видит — правда. А эта размазанность мира дает эффект легкой паники.

Получив подтверждение, Уильям осторожно одевает очки на Грелля. Диспетчер уже привычно вздрагивает, когда очки опускаются на переносицу. Немножко подождать, пока глаза привыкают к четкости.-Ты только не пытайся все сразу рассмотреть. Не нужно.Хотя Грелль и так наверняка представляет, как выглядит его почти собранное заново тело под одеялом. Но значение собственной внешности и врожденное не убиваемое любопытство сильнее разума. Разум? Это слово так чуждо им обоим. Одному — всегда, другому — впервые в жизни.

Сатклифф поднимает правую руку, внимательно рассматривая ее. Ногти сломаны, кожа содрана. Но оно и понятно. А перчатки? Он же был в перчатках. И это через ткань. Что же тогда с ним в целом? Затем левая. А вот здесь уже Грелль морщится. Пальцы сломаны. Они не двигаются, как положено. Запястье цело, но только мизинец и большой палец сгибаются правильно. Жнец на мгновение прикрывает глаза, держа руку поднятой.Уильям отклоняет голову назад, чтобы видеть лицо Грелля, когда он будет произносить следующие фразы. Все решается так быстро. Он принимает решения, которые не мог принять целый год. А может и больше.— Как только поправишься, переедешь ко мне. Все равно большая половина твоих вещей у меня. А я хочу, чтобы ты был постоянно рядом. За тобой же следить надо, — без упрека, скорее, даже заботливо. Так же натянуть одеяло повыше, разгладить складки на нем. — Тем более что я заметил: ты ладишь с моим котом лучше, чем я сам. И еще я давно подумывал о смене интерьера в спальне. Она слишком скучная, на контрасте всего того, что там бывает.

Речь Уильяма застает Сатклиффа врасплох. Грелль не думал, что можно так. Что Спирс может быть таким.

Кот. Он был любимцем Грелля.-Как он сейчас там... — даже не вопрос, а нечто большее.-Я не был дома уже целую вечность, — отвечает Уильям задумчиво, пожимая плечами, насколько позволяет поза.

Дом. Он смутно помнит все до этого дня. Все, что не касается Сатклиффа. Моменты, окрашенные в красный, наоборот стоят перед глазами.

Были ли они оба счастливы?

— Думаю, скучает по тебе. А у меня ни с кем не получается ладить, — Уильям усмехается, не скрывая наигранности в этом жесте.Грелль часто был у Уильяма, иногда оставаясь на ночь, но... Но осознание этих слов и фактов одно — у них есть будущее. У них есть то, что их связывает и не даст разойтись. Общие планы. Грелль слабо, но счастливо улыбается. Он хотел бы тут же начать обсуждать новый дизайн, сказать, что в комнате должен быть насыщенный винный цвет — шторы, белье, ткань торшера. Это был бы настоящий Грелль Сатклифф. Но рука только осторожно опускается на кровать, а взгляд обращен к Уильяму.-Я согласен.-Я рад. Первым делом надо будет приобрести еще один гардероб. Или два, — Спирс улыбается, но и эта улыбка разбивается о безразличие во взгляде Грелля. Пусть это всего лишь действие лекарства.

Если бы в глазах Грелля не было этой зияющей пустоты...Отодвинуть этот факт на задний план. Представить, как ?весело? будет вместе, учитывая абсолютно разные вкусы, ритмы жизни, бытовые потребности.— Ты скажи, если чего-то захочешь. Не терпи. И... — Уильям касается поврежденной руки. — Это все пройдет. Только не волнуйся. Ты остался таким же красивым, каким и был. Разве что первое время придется обходиться без жестокости. Совсем, — Спирс делает трагическое лицо. Да, иногда он умеет играть. В критические моменты его мимика очень даже подвижна. — Ее предостаточно было. К тому же ты не знаешь, что значит нежность, да? Я не вел себя так с тобой. Буду исправляться. — Благо, одеяло большое, и Уильям заползает под него, рука опускается с плеча на талию Грелля, точнее — на слои бинтов. Пусть Сатклифф и не чувствует чужой руки, но самому Спирсу так спокойнее. Он только сейчас ощущает, как слипаются глаза и как сильно тянет в сон. Как безумно жарко в палате, какой холодный Грелль, какое слабое у него дыхание и как колотится собственное сердце. — Прости за это.Грелль в свою очередь наблюдает, как белое одеяло накрывает черный пиджак Уильяма, и неосознанно прижимается к начальнику, к его рукам. Грелль слушает Уильяма молча, не перебивая, внимательно. Он понимает значение каждого слова, но смысл всего сказанного приходит позже .

Простить. За то, что давал желаемое и не давал почувствовать разницы. За то, что игнорировал или издевался с такими глазами. Ничего. Это подступы истерии. Все хорошо. Ти Спирс лежит рядом, его рука накрыла порез Косой Смерти. Тепло. Жарко. Словно вновь в пекло бросили.-Уилл... — тихо, словно он готовился сказать именно так. — А... что с заданием?Морды этих животных стоят перед глазами, и еще долго будут видеться. Нет, нынешний Грелль, ровно как и прошлый, не боится их. Просто они остались в памяти. Как бы ни старался Спирс, этот личный ад будет в голове Сатклиффа долго. Поможет ли ему нежность, о которой начальник говорил?

Уильям. Он же говорит то, что Грелль не понимает сейчас. Пока не знает той жизни, которую Спирс рисует.

Брови начальника ползут наверх. Сатклиффу правда интересно? Или это вопрос из вежливости и тактичности, которых Грелль понабрался за год близкого общения с начальником? Все еще помнит, как это было, когда он раз за разом проваливал задания. Как Ти Спирс ругал его, лежащего на такой же больничной койке. Просто никогда — в этом отделении.-Не думай об этом. Тебе надо поправляться, а с делами разберутся другие. — Подумав, он добавляет. — Ты ничего не испортил. Пойдешь на повышение после такого, — Уильям ободряюще улыбается.

Минуты молчания хватает на осознание, что молчать невозможно. Молчать труднее, чем просто находиться в тишине. А Грелль еще слишком слаб, чтобы разговаривать. И Спирс не хочет его заставлять, хотя ему и кажется, что Грелль, как и он, многое бы сказал. Ведь такого момента больше не будет. Такой ночи не будет. Грелль Сатклифф впредь не будет отправляться на такие задания в одиночку. А уж в ближайшее время — полгода как минимум — вообще будет отдыхать. И Уильям не будет больше молчать. Надо заканчивать с этим прямо сейчас. Но легкие темы иссякли, исчерпали себя.

-Я очень испугался, — почему раньше любые слова с таким трудом произносились, а сейчас это чувство свободы сравнимо с эйфорией? — За тебя. Ты нужен.

Ты. Ты испугался. Испугался. Это слово почему-то врезается в сознание Грелля, которое, оказывается, нисколько не лжет. Нужен. Он действительно нужен. Сатклиффу, как тому, для кого человеческие эмоции и чувства — нечто вроде подручного материала, трудно верить в подобное. Но сейчас отчаянно хочется. Слишком отчаянно. Жнец кивает, и, пересиливая слабость, говорит:-Там темно, Уильям. Там очень темно. Я не хочу обратно, — Сатклиффа сразу же выдает напряжение в голосе, он поддается своему состоянию невысказанности, граничащей с истерией, до конца, — и я выбрался только когда услышал, что ты зовешь меня по имени, — глаза спокойные, но, наверное, это только лекарство, — Там тени,— сглотнуть. Да, так много говорить еще слишком рано.Слова заставляют Ти Спирса нахмуриться. А внутри боль — на сей раз своя. Своя, но за него.

-Ты туда не вернешься, — тихо, но строго. Строгость другая, не та, с которой отдаются приказы. Слепая уверенность. — Я не позволю. Если я помог тебе вернуться, значит, в моей власти закрыть и путь обратно.

Это не твоя темнота. Ты носишь красный, не забывай. Только сейчас упоминать об этом не было бы правильным.Рука Уильяма успокаивающе гладит плечо, его голос тихий. Ресницы Грелля вздрагивают, а лбом он касается подбородка Спирса, как-то рвано выдыхая. Хорошо. Он не вернется. В голове все тот же вопрос — Правда? Честно? Подозрительность ли, или еще что-то, но вот уж это диспетчер решает сохранить в себе. Нервная система резко расслабляется, и Грелль прячет лицо за волосами, что упали на щеку, и почему-то эта красная занавеса кажется едва ли не лучшим, что может быть на свете.У Спирса получалось успокаивать Сатклиффа, даже если это был простой волевой нажим, но самому Уильяму не хватало чего-то такого, чем обладал Сатклифф — интуиции. Умением не подстраивать ситуацию под себя, а предсказывать. Ну, и конечно эти самые отношения, в которых Грелль мог расписать все до черточки, составить полноценный отчет. Потому для Уильяма главным было одно слово — порядок. Сохранение. Логичность.Это все они узнали друг о друге за года, последний из которых прошел в откровенной близости и, как надеялся и хотел Сатклифф, доверии.Проходит чуть больше минуты, прежде чем в сознании Уильяма звучит это "тени". Прошлого? Уильям нередко требовал с Сатклиффа подробную хронологию его жизни от рождения и вплоть до работы в его отделе. Уильяму нужна была информация. Он знал многое о красноволосом жнеце. Определенно больше, чем кто-либо еще. Но что видит тот, кто на грани жизни и смерти?

-Какие тени? — звучит немного неуверенно. Он не хочет заставлять Грелля лишний раз говорить о чем-то болезненном, а оно таким является, наверняка. Но помнит, сколько раз его упрекали в абсолютном флегматизме по отношению к своему...к своему.

Грелль тщательно следит своими словами, хотя со стороны кажется совсем наоборот. Но Спирс знает, как винит себя Сатклифф, произнеся что-то лишнее.

И Сатклифф говорит о том, что его тревожит. Высказывается. Выпускает этот мертвый воздух, что скопился в легких, наружу. Теперь будь что будет, но ровно так же Грелль понимает, что ему нужно, как и всегда, услышать мнение того, кому он это рассказал.-Там тени, — еще тише, — Там все те, кто когда-то были со мной, живые и мертвые, их очень много. Они все говорили. Магда подсказала мне, где я. Рядом с ней стоял Чарли. Он умер три года назад, — монотонно, стараясь скрыть все эмоции. Конечно, не получается, голос у Сатклиффа дрожит, и что самое горькое — он это понимает. Но природный контроль за речью выводит его на одну дорогу -откровенности. Лучше решить и оставить все здесь.

Мертвые. Уильям понимает: когда-то давно он сам видел мертвых. Он не мог выносить этих картинок. Боялся спать. Ведь они не были чужими. Это были все те, кого он знал. Кто не справился. Именно это слово. Обязанности. Не можешь — выбирай себе другое дело. Если ты еще жив. Ти Спирс уверенно шел к своему концу, к полной потери любых чувств и эмоций. Но потом появился Грелль Сатклифф.

-Грелль, — Ти Спирс убирает красные пряди волос за ухо. Он хочет видеть глаза. Они уже не пусты, в них теперь отражаются воспоминания. Это не грусть, это...сожаление? Что? Ти Спирс не разбирается в чувствах. По дрожи Грелля можно догадаться о приближающейся истерике. Нельзя допускать срыва, ведь он может отрицательно сказаться на состоянии Грелля. И сам Спирс не хочет видеть слез. Когда Грелль пару раз плакал при нем, Уильяму становилось по-настоящему стыдно за свое поведение. Виду он, конечно, не подавал, но потом чувствовал себя некомфортно еще долгое время. — Главное, что ты здесь, со мной. Тебе не стоит тревожиться о чем бы то ни было, — Ти Спирс приподнимается, мягко касаясь губ Сатклиффа. Помнишь? Ты ведь часто говорил, как спокойно со мной. Сейчас это спокойствие необходимо.

-С тобой, — Сатклифф кивает, — Но я чувствую их. Они остались где-то там. Остались.

Впечатлительность и природная чувствительность дают отрицательный эффект. Сатклифф видит то, о чем говорит. И при этом не может пошевелиться, не может сбежать от этого состояния, забыться с Уильямом. Уильям. На белой наволочке остаются красные дорожки. Грелль поднимает правую руку, кладет ее на плечо Спирса, заставляя его опускаться к себе. Пальцы привычно мнут ткань пиджака, вцепляясь в нее намертво. Грелль переводит дыхание, и тихо говорит на ухо своего начальства:-Пожалуйста, — он стремится едва ли не оторваться от кровати, быть ближе, — пожалуйста, никогда не оказывайся там. Не будь там тенью. Никогда, — казалось, это единственное, что действительно тревожит Сатклиффа.

Висок касается головы Спирса, рука на плече дрожит. Только пообещай. Пообещай, что не окажешься там.

Здравый смысл и логика отсутствуют. Уильям видит этот момент заранее. Он знает Грелля — ему так важны объятья — крепкие, прижимаясь всем телом. Он знает, что любая боль не помешает этому желанию обнять. Конечно, недостаток внимания за весь год ничего уже не могло компенсировать.

Спирс бросает быстрый взгляд на окно палаты. Почти никого нет – время, очевидно, перевалило за 3 ночи. Никто не должен мешать сейчас.Уильям просовывает одну руку под шею Грелля, второй придерживая его бок, затем — касаясь спины. Спина...Спирс помнит, как его пальцы проваливались в раны, когда он нес Грелля. Сплошное мясо.Левая рука диспетчера сгибается в локте, держа запястье и сломанные пальцы на весу, правая же сжимает плечо Спирса.

-Что ты. Не буду. Я настоящий, и я тут, с тобой. Они остаются там, а я буду здесь. В нашем с тобой будущем. После этой больницы. Все пройдет, — Ти Спирс сам не замечает, что слегка качает Грелля на руках, словно ребенка. Спохватившись, он замирает, прислушиваясь к дыханию. — Я должен просить прощения у тебя. Я часто был жесток к тебе. И оправданий этому нет. Прости, Грелль, — Уильям в какой-то степени рад тому, что не надо сейчас смотреть в глаза. Он крепко держит Грелля, давая понять, что не отпустит, пока не выскажет все. — Это не из-за ситуации. Это то, что я на самом деле чувствую.

Грелль только всматривается в странный сумрак потолка, длинные ресницы касаются стекла очков, которые уже не нужны. Сохранен. Эта мысль вышла вместе с выдохом. Сохрани меня. Сколько раз она была проговорена на подсознании, но никогда не срывалась с губ. Сохрани. Пальцы цепляются за воротник пиджака, собственный нос под подбородком Спирса, у шеи. Так, как и любил. Так, как было нужно, постепенно успокаиваясь. Будущее. Оно у них есть. Скоро Новый Год, новая жизнь.

Уильям говорит о том, что он чувствует. Что он видит. Как. Сатклифф впервые за все это время хочет прикрыть глаза. Ему спокойно, но несколько горько от этих фраз. Зачем ты просишь прощения, когда ты дал мне себя? Ты. Это же ты.

-Если простить тебя, получится, что я сделаю тебя виновным во всем, а сам буду ангелом. Нет, Уилли, — Грелль говорит медленно, делая паузы, но тщательно проговаривая каждое слово. — Я выбрал тебя и твое поведение. Я полюбил тебя. — Чистая правда. Да и Сатклифф не знает такого понятия, как прощение. В глазах такого нет. — Не вини себя ни в чем, — пальцы касаются шеи. — Любимый.Дороже этих слов ничего нет для Ти Спирса. Пусть мир за окном сейчас взорвется — ничто не имеет значения. Грелль Сатклифф тут, в его руках, любит его.

Они сидят так несколько минут. Спина Грелля медленно начинает давать о себе знать пока еще терпимой болью. Но только не отпускай, Уильям.-На ангела ты, к счастью, не похож, — Спирс чуть улыбается. — Бестия... — это шепотом, как нечто личное, интимное, что поймут только они оба. Иногда Уильям так называл Грелля.

Рука на лопатке, которая даже под слоем бинтов резко выдается. Пальцы второй в волосах, перебирают прядки, что просто сухие; кровь же засохла и рассыпается от касаний, словно песок.Грелль же вздрагивает от последующего определения себя, от того, как это звучит, от этого шепота. А затем улыбается, как знакомому и родному. Желанному.

Спокойно. Раньше Грелль всегда добавлял к этому выражению слово "странно". Странно спокойно. Но Сатклифф никак не мог к нему привыкнуть, это спокойствие не было скукой, или чем-то таким. Можно сейчас закрыть глаза, и представить себе, с чем это ассоциируется. С запахом асфальта и земли после дождя.Сатклифф вдыхает весь сумбур ароматов и медленно, по порциям, возвращает воздух обратно в комнату. Ребра не болят, но ноет спина и грудь, бока. Видимо эффект обезболивающего начинает проходить.

-Лучше тебе прилечь, — Уильям осторожно опускает Сатклиффа обратно на подушки. Задерживается так на несколько секунд, все еще обнимая его. Выпрямляется. Замечает, что раны на телеГрелля остались в том же состоянии, что и несколько часов назад.Почему эта чертова регенерация никак не хочет работать по-нормальному?