5. Die Hochmut (2/2)

В ушах гулко ударило. Только что его оставили один на один со всеми записями Провидца. Помещение, что практическиникогда не оставалось без присмотра, теперь на минимум пять или даже десять минут было полностью в его власти. Именно здесь, в одной из древних книг ему год назад попались записки-вкладыши, намекнувшие, зачем Ралате нужны были дети на самом деле. С тех пор, как он понял, что ему искать, он нашёл в закрытых архивах ещё порядочно документов, пожелтевших и рассыпающихся. Но ничего не находилось больше между старых книг на прогибающихся полках верхней библиотеки Провидца в те несколько раз, что он оставался тут один и имел уверенность, что его не потревожат хоть одну минуту. Однако же теперь, когда он нашёл страницы, и вся Ралата зашевелилась и забурлила как потревоженное гнездо крыс, Провидцы перекапывали старые бумаги и записи, и вполне могло оказаться, что что-то новое всплыло на поверхность. Едва ли у него когда-либо ещё появится возможность найти, что стало с другими детьми, как не сейчас.

Тараэль сбежал вниз, перескакивая по три ступени за раз, и на момент замер посреди комнаты. Прислушался. Тишина. Только различим отдаленный рёв водопада, ставший из сводящего с ума шума нежной колыбельной за все годы. Он прикрыл глаза и сосредоточился на остальных звуках, проскальзывающих мимо восприятия. Жизнь под землей волей-неволей вынудит полагаться на слух в той же мере, что и на зрение, если не больше. Шаги наверху он бы услышал, даже если бы не хотел. Но чтобы различить чье-то приближение ещё на подходе к Главной башне, придется действительно напрячь все чувства.

Он простоял так ещё пять медленных вдохов, привыкая и настраиваясь, и только потом переместился к ближайшей стопке книг, сваленной у лестницы.

В одной минуте примерно пятнадцать вдохов и выдохов. У него их оставалось около восьмидесяти, может даже ста, если собьётся дыхание. Старые страницы зашуршали под пальцами. Казалось, Провидец перетащил к себе добрую треть нижних библиотек. Горы томов и справочников закрывали привычные шкафы и полки до пояса, кое-где даже в два ряда.

Пятая по счету книга вернулась на место. Что искать? Где? За что хвататься? Семьдесят вдохов. Он снова оказался в середине комнаты. Глаза разбегались, цепляясь за выцветшие корешки и перескакивая на следующие. Такая редкая возможность снова рисковала стать упущенной. Тараэль выдохнул, пошёл вперёд, где дробился о витражные окна голубоватый свет, и стал ровно перед аналоем Провидца. Если здесь и могло быть что-то действительно важное, то старая крыса должна была пригреть это поближе к себе. Как обычный спящий, что беспокоится о личных вещах. Как ни старался Ралас побороть ничтожную человечность, безупречные агнцы существовали только на его страницах.

На подоконнике за аналоем покоилась невысокая стопка книг. Шестьдесят вдохов. Тараэль наугад вытащил одну – алхимическое пособие, редкий том. Протрусил страницы, но обнаружил только несколько листков с рецептами, написанными витиеватым почерком Провидца. Следующий том был несколько толще и всем повторял предыдущий. Рецепты ядов, выписки о зельях, инструкции по выращиванию ингредиентов.

Сорок вдохов? Тридцать? Он сбился со счета. Последняя ветхая книжонка оставалась на подоконнике. Или он хоть что-то находит там, или все напрасно.Как и прежде — пожелтевшая бумага с расплывшимися иллюстрациями редких растений, две наскоро нацарапанные заметки о температуре кипячения… И третья. Написанная будто через зеркало, с наклоном букв в левую сторону. Рваные линии, мелкие завитки, но идеально читаемые строки.

“Ялахай, к моему чрезвычайному удивлению, в новой партии образцов попался полукровка-арорма. Ещё более удивительно, что я не наблюдаю ни малейшей предрасположенности к магии.

Он в плохой форме, требуется твоё скорейшее вмешательство. И распорядись восполнить запасы консерванта и убрать образцы пятнадцать и шестнадцать“. Под аккуратными строчками текста ровно посередине страницы красовался росчерк, отдаленно напоминающий символ Ралаты. Почерк Отца, несомненно. Голова пошла кругом. Образцы? Полукровка? Могло ли быть?.. Нет. Не сейчас. Не здесь. Пульс оглушил, отбиваясь от висков в уши, и не давал услышать хоть что-то кроме. Он скомкал бумажку внезапно одеревеневшими пальцами, бегло окинул взглядом собственную броню – прятать такой документ в карманы перевязи, что вечно на виду, было нельзя, и затолкал ее глубоко за пазуху, раздвигая плотную кожу жилета. Подхватил с аналоя книгу и вернул на прежнее место.

Где-то наверху будто послышались шаги. Могло и показаться, но подобная ошибка стоила бы жизни, а он, кажется, и так нашёл уже то, на что рассчитывал. Тараэль в три шага подскочил к столу брата Жадности, вытянулся в струну и прислушался. Топот двух пар ног теперь уже явно слышался где-то над ним. Провидец первый прошелестел мантией вниз по лестнице, что-то напряжённо бубня под нос.

– А, брат Гнев. Можешь быть свободен, – неопределенно махнул он рукой и прошел к своему привычному месту, чтобы поднять с подоконника ту самую стопку книг. Дыхание перехватило. Но приказ есть приказ, пусть даже и в такой форме, и он должен подчинить себе тело и уходить, пока не возникло вопросов.

– Так!

Резкий возглас Провидца заставил его подскочить на месте, когда он поравнялся с его спиной, пересекая ковёр. Пульс пуще прежнего ударился в висках. Вот и все?.. – Брат Жадность, подойди. Бери это все и отнеси Отцу. Живее, живее! Стоявший все это время у дальней стены ралаим сорвался с места и поспешил вперёд, расцепляя на ходу сложённые за спиной руки. Тараэль сдержанно выдохнул. Он был тут лишним, ненужным. Ещё пять шагов и… – Брат Гнев?

Кровь застыла в жилах. Вот и все. Огромным усилием он заставил себя обернуться. Голос бы сейчас все равно не подчинился ему, и он решил смолчать, покорно опустив голову под весом тяжелого взгляда. – ?Да, Первый Провидец?? Тебе устав не писан или лишился языка, как Жадность? – Недовольная интонация никак не звучала смертным приговором. – Спустись в нижние библиотеки. Стойка сто двенадцать, полка четыре. Принеси всё.

Он кивнул, развернулся и побежал вверх, пытаясь шагать по ступеням в такт биения сердца. Пульс опустился от висков под челюсть и теперь мешал, удушая и сбивая дыхание под и без того плотной маской. Но награда стоила того. ?Образцами? могло бы быть что угодно, но ?полукровка-арорма? явно относилось к живому существу, к ребёнку-аэтерна.

Бумажка, что сейчас мялась об кольчугу где-то над его рёбрами, точно была написана многие годы назад в лабораториях, где ненавистная мразь творила страшное с детьми. С ним. С Лето. Зубы скрипнули.

Брызги водопада резким холодом оседали на ушах и затылке, пока он осторожно спускался мимо разошедшейся реки. Вчера лестница к озеру была полностью скрыта под ревущей водой из-за дождя, напитавшего Ларкс, и до тренировочных залов приходилось добираться в обход через верхние и нижние галереи, прорубленные в скале. Сейчас стихия отступила, но поток, почти такой же полноводный, не давал ступеням высохнуть. Подошвы скользили по гладким камням, но не первый и не последний раз на поверхности шёл дождь.

Ловко миновав опасный участок, Тараэль позволил себе наконец задышать полной грудью. Слова из записки пронзительным звоном стояли в ушах, постепенно обретая вес и форму, и зазвучали наконец голосом. Голосом, которого не может быть у живого существа. Голосом ни мужским, ни женским; ни молодым, ни старым. Услышав его лишь однажды, уже будучи взрослым, он понял, что забыть его не сможет. Никто бы не смог. Тварь под маской и не могла звучать как обычный человек.

В тренировочных залах было пусто. В нижних библиотеках тем более. Никто, видимо, не спускался сегодня, чтобы позаботиться об освещении, и Тараэлю пришлось напрячь зрение, выискивая нужные отметины на боковинах, пока он блуждал между стеллажей. Где-то очень глубоко и едва заметно шевельнулась мысль, пробиваясь на поверхность робким ростком. Речь ведь шла о ребёнке-аэтерна, не способном к магии. В Ралате любые грани стирались главным фанатичным принципом недостижимого равенства. Все здесь были братьями и сестрами согласно воле Раласа. Пытались. И только Первый Провидец изредка мог напомнить Тараэлю колкими выпадами, что он такое и как ему стоило присоединиться к Синистра, но насколько бесполезен он оказался среди магов. ?Отрастил уши, а даже не может вызвать сноп искр?. Как же. Зато может вспороть ему глотку в одно движение, которое и заметить будет сложно.

Он втянул полную грудь холодного воздуха. Даже если и предположить, что Отец писал о нем, все ещё не ясно было, почему ?арорма?. Все, что Тараэль помнил о них – несколько строк из старой книги, что попалась ему годы назад в одном из архивов. Выцветшие буквы встали перед глазами: ?…Арорма же, последователи предателя Зораса, Темными эльфами называемые, есть проклятый народ, чьи души пожрали демоны. Кожа их – что мокрый пепел, глаза горят потусторонним огнем, и всяк погибнет от магии яростной, коль перейдёт им дорогу...? Детские сказки, но... Вспомнить бы наверняка, как выглядит собственная кожа. Сравнить с другими аэтерна... Он быстро оглянулся и стащил с руки тканевую перчатку. Старые шрамы и ожоги, сетка вен, играющие под кожным покровом сухожилия. Бледное на бледном в мигающем сумраке догорающих свечей. Чистокровным он быть не мог, но кровь ли кого-то из тех, кто отказался от него двадцать лет назад, дала ему эту бледность? И глаза… Глаза, на которые пялились, без конца пытаясь выяснить, что такое произошло и чему он так обязан своей особенностью…

Перчатка села на место. Даже если речь не о нем, эта бумажка сойдёт за якорь, если суметь правильно рассчитать прыжок. Он просидел там несколько лет. Он наверняка знал, как это место выглядит изнутри. И пусть сейчас память отвергла этот фрагмент, так старательно оберегая его от собственного прошлого, где-то в подсознании должны были остаться образы. Нужный стеллаж наконец нашёлся и Тараэль ухватил с четвёртой полки пять тонких книжонок. До конца не верилось в то, что сейчас крутилось у него на уме, пока он быстро проверял их страницы. Телепортироваться вслепую. Безрассудство. Но не большее безрассудство, чем переть в гордом одиночестве в заброшенный приют, чтоб лишний раз убедиться в чёрной гнили, поражающей всех и каждого, когда только примерил на себя броню Голоса. Чудом тогда выжил. Чудом придумал оправдание порванной кольчуге и переломанным рёбрам. Да и сколько ему тогда было? Девятнадцать? Должен был понабраться ума. Шесть лет прошло. Но, по всей видимости, не прошла придурь, заставившая сейчас таки принять решение. Да, он не мог не проверить эту тонкую ниточку, скорее похожую на паутинку, оторванную от сети, что ткёт ядовитая гадина и ждёт заплутавшую в сквозняке мошкару. Но в этот раз он не пойдёт один. Наемница вернётся и составит ему партию и здесь. Если уж взялась помогать, поняла, что грядёт и каковы риски, то небольшое отступление не должно стать в тягость. А кошель с золотом догреет интерес. В конце концов, возможно, им даже не придётся драться.

Его закружила винтовая лестница. Первый Провидец, не отрываясь от чтения толстого тома, указал рукой на заваленный заметками стол. И той же рукой потом отмахнулся от него, как от надоедливого Побега, когда Тараэль остановился рядом, ожидая дальнейших указаний. Славно. Теперь можно наконец накопать нужные записи Зависти, завершить дело с бандитским логовом, обдумать план и дожидаться появления наемницы. Скорее бы девчонка объявилась. И где только ее носит?.. Красный свет отражался в Верхнем озере и слепил встречных путников и рабочих, когда они вышли наконец к проложенному по дамбе мосту. Тень длинным пятном трусила впереди, перескакивая с камня на камень. Оставалось около получаса, чтобы пробраться в самую глубину скалы, минуя весь город, верхний и нижний. Сири оставила лошадь в конюшнях у порта и направилась ко входу в Подгород. Казалось, кольчуга весит как доспех сталекрабов, вдавливая в землю и заставляя глупо волочить непослушные после многочасовой езды верхом ноги. Усталость подбиралась, и хотелось поскорее провалиться в сон. Долгий путь вымотал, да и само внезапное приключение высосало все соки и оставило какую-то колючую пустоту внутри. Мерзкое, неприятное ощущение, от которого никак не избавиться и не сбежать. Сложно было понять его природу, когда разум едва соглашался ворочаться, но одно она поняла точно: лезть снова в логово культистов придётся наступая себе же на горло. Куда угодно она бы сейчас направилась с большим энтузиазмом.

Ралаим-часовой пропустил ее без всяких вопросов. Разве что указал кивком, напоминая о капюшоне накидки, которую она соорудила из сдернутого где-то по пути полотнища.

На узких лестницах Храма особо сильно ощущалось головокружение и слабость. Даже ледяной мокрый дым от водопада не смог до конца вернуть сознание. Приходилось замедлять шаг, боясь оступиться.

Полуслепой гад внизу копался в книгах и поднял к ней голову, только когда она постучала костяшками о стенку шкафа. – Вот ее сердце. – Сири подняла мешок перед собой за шнурки. Провидец приблизился. В тусклом освещении она смогла различить, как сложилась складками выцветшая метка на лбу, когда он приподнял брови. – Ровно двое суток. Какая пунктуальность. – Он принял мешок и тут же выудил его содержимое, не боясь испачкать перчатки.

– Я сделала, что от меня требовалось.

– Вижу.

Провидец вышел к светильнику и впился в сердце взглядом.

– С тобой свяжутся, когда мы примем решение.

Сири переступила с ноги на ногу. С одной стороны, хотелось как можно скорее сбежать на поверхность, но с другой... – У неё были видения. Лиц не видела, – заговорило вместо неё любопытство. – Решила с ней побеседовать? Как мило. Единственное, что она не видела – истину Раласа.Ослепшие к ней расплачиваются собственной жизнью.

Он протянул ей кожаный мешок левой рукой, не отрываясь от изучения овладевшего его интересом объекта. Сири неуверенно приблизилась и приняла вещь. Обсуждать больше было нечего.

Окна чёрными провалами глазели, как она путалась в тряпках, пытаясь поскорее стянуть их через голову. Затихшая на время усталость возвращалась, свинцом наполняя гудящие конечности, да и различать пыльную дорогу под ними оказывалось все сложнее. Скорее бы добраться наверх... – Эй, мадам! – вырвал ее из сонного оцепенения звонкий голос.

Из-за спины вынырнула девчонка лет тринадцати, тощая, нескладная как любой подросток. Мышиного цвета волосы были на веру разделены пополам и заправлены за уши, жилетка пестрила заплатками, и рукава великоватой рубашки были неаккуратно подкатаны на разную длину. Светлые глаза хитро искрились на худом лице, точно так же исследуя ее взглядом.

– У меня тут для вас письмецо. Вроде как.

Сири сложила под грудью руки. Ну конечно наниматель нашёл кого-то, чтоб подловить ее по возвращению. Едва ли какие-то другие посыльные знали бы, где ее искать. – Давай сюда. – Всего десять монет и оно ваше, – пакостно улыбнулась девчонка. Понятное дело, без предварительной оплаты никакое письмо бы ее сейчас не нашло. Но не осталось никакого настроения подыгрывать этому дешевому представлению, равно как и сил, чтобы спорить и препираться. Она даже не попыталась проверить карманы и сумки. – Похоже, у меня нет денег. – Пф! Вот тебе и дети солнца! – девчонка разочарованно опустила плечи и полезла куда-то в складки юбки. – Ладно, забирай.

Сири приняла бумажку, и посыльная поспешила исчезнуть где-то в темноте переходов. В записке узким рваным почерком была выведена единственная строка: ?Жди до полуночи. Ключ под клеткой?.Где ждать – понятно. Но клетка? Видимо, что-то рядом с его укрытием. Не мог же он сказать ей взять железку там, где она не смогла бы ее отыскать. Сири сложила записку, устало выдохнула и двинулась к главной площади. И действительно, слева от запертой двери на горе ящиков громоздилась разломанная птичья клетка, а под одной из расслоившихся деревянных ножек лежал ключик. Она отперла дверь и уронила себя на ближайший ящик, край которого упирался в боковину шкафа. Оказавшийся поблизости свёрток тканей заложила за голову. Почти удобно. До полуночи оставалось часа два. Занимать себя чем-то в это время сил уже не оставалось, и она сама не заметила, как задремала, откинувшись на доски. Звёзды над головой невозможно различить. Бездонная чёрная пустота. Подними руку, попробуй коснуться – и провалишься. Впереди слышно дыхание. Тяжелое, приглушенное. Темнота слепит, но трава под босыми ногами привычно мнётся, когда склон выгибается на ее пути крутой конской шеей. Острые ветки цепляют грубую рубашку, царапают кожу, оставляют на локтях пекущие росчерки, пока она достигает вершины. Здесь уже виден свет. Красный и рассеянный, он исходит от чего-то, что покоится на деревянной колоде, где отец рубит дрова. Но отца нет. Вместо него из мрака выделяется длинная фигура, темными одеяниями скрывающая все, кроме верха обритой головы. Она заставляет себя подойти ближе и существо замечает ее, впивается слепыми глазами. Но источник света теперь явно различим – сердце. Пульсирующее, с каждым сокращением выталкивающее на светлое дерево сгустки чёрной крови. Существо разрывает контакт и подхватывает сердце затянутой в тканевую перчатку рукой. Второй оно стягивает с лица маску. Зубастая пасть разверзается до самых ушей, длинный язык выхватывает его, и клыки смыкаются, высвобождая слепящий алый свет. Она закрывает глаза. – Очнись!

Щеку обожгло. Глаза нехотя приоткрылись. Кошмар закончился, или?.. Перед ее лицом висела в пустоте бритая голова, низ лица которой скрывался под такой же маской. Искры глаз настороженно въедались в неё из-под тяжёлого лба. Крик сам по себе вырвался из груди. Сири попыталась отстраниться, но затянутая в чёрное рука стальной хваткой держала ее за плечо. Щеку обожгло снова. – Очнись! Два судорожных вдоха, и в глазах напротив уже угадывается сиреневый оттенок. – Сними маску! – вырвался из нее перепуганный возглас. – Что ещё мне снять предложишь?

На размытом фоне обозначились очертания ящиков, мешков и досок. Рука отпустила ее плечо. Тараэль пересёк помещение и уселся напротив, закинув ногу на колено. – Как часто с тобой такое творится? Я должен знать. Она прикрыла глаза, стараясь восстановить дыхание. – Просто кошмар, со всеми бывает.

– Ты стояла здесь, – он указал кивком себе под ноги, – и пялилась перед собой, когда я пришёл.

Сири растерянно заморгала и потерла виски. – Я.. Не знаю?.. Я обычно просыпаюсь там же, где засыпаю. Он тяжело выдохнул. – Что с Надменностью? – Нашла ее. Сердце привезла вовремя. Провидец изволит думать. Сказал, что со мной свяжутся… Зачем им оно? Сердце? – Это, с позволения сказать, стандартная процедура. Но сейчас, если в общем: проверить, можно ли тебе доверять, – он выдержал паузу и уставился в пол у ее ног. – Хорошо, что все так сложилось. Очень хорошо. Великолепно. Кошмар отступил окончательно, когда она смогла рассмотреть видимую часть его лица и вспомнить, как выглядит то, что скрыто под плотной материей маски. Никаких клыков, обычное лицо. Почти.

– Я год спал с ней в одном бараке, когда мы были Побегами. На соседних койках. А теперь ее нет. Не понимаю это чувство.

– У неё крыша поехала, если тебе вдруг интересно знать. Потому и сбежала. – Слова нехотя соединялись в предложения. Сири подтянула колени к подбородку и уткнулась в них лицом. – Да нет… Какая к черту разница. Ты сделала то, что хотела от тебя Ралата, – он снова заговорил напряженно. – Теперь лишь ждать. Ты меня слышишь?

– Если мои глаза закрыты, это не значит, что я сплю.

– Фактические наблюдения говорят ровно об обратном. У меня есть ещё одно дело, – он помедлил. – Касается моего прошлого. Я говорил, что Отец проводил над нами эксперименты. До сих пор не уверен, где эта лаборатория, но я нашёл кое-что. Старая записка, послужит якорем. То есть, туда можно будет прыгнуть, но я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Сири приоткрыла глаза и подняла голову, неприятно задев щекой кожаную вставку на колене.

– Что ты хочешь там найти? – Ответы.

– Как неоднозначно. – Она сдержала зевок. – Я тебе там нужна не просто для веселой компании, так ведь?

– Так. Судя по тому, что я смог накопать, это место больше не используется. Я не знаю, что там может ждать. Но хуже не это. Как ты уже могла заметить, дальние прыжки с кем-то требуют гораздо больших затрат сил. На направление чужого сознания, если точнее.

– Направление чужого сознания? Ты влез мне в голову? – Направления, не управления. Итак, в целом, механизм довольно простой. Готовишься совершить обычный прыжок, развоплощаешься, но в пустоту сразу не входишь. Нужно задержаться на момент и найти точку выхода. Это место необходимо хорошо представлять во всех деталях. Так, чтобы перенести тебя с Арены, мне пришлось довольно долго проторчать в Могильнике, разглядывая и запоминая каждый ржавый гвоздь в бочках.

– Я не понимаю, куда ты клонишь, но спасибо, что опережаешь мои желания. – Сири подняла брови. – Как раз хотелось узнать, как ты это делаешь.

– Прыжок, что я планирую, может сожрать все мои силы. Независимо от того, один я буду или с тобой. А возвращаться нужно будет в любом случае. – Тараэль поднялся на ноги и зашагал по помещению. – Ту точку выхода изучить и представить нельзя, но я был там. Возможно, если не разум, то тело сможет подсказать, где она. Не знаю. Я раньше так не делал.

– То есть?.. – Да. – Он остановился напротив неё. – Для этого дальше нужна ты. Ты перенесёшь нас из лаборатории обратно, если у меня не останется сил.

Сонливость мгновенно отступила, уступая удивленному негодованию. – Но у меня и по прямой только кое-как начало получаться! Предлагаешь мне сразу сквозь стены скакать? Ещё и с тобой? А если я не смогу и мы застрянем где-то посреди скалы? – Сири подскочила на ноги. – Что тогда?! – Успокойся. Тебе придётся потренироваться. Постарайся хотя бы научиться прыгать по ближним помещениям или домам за следующий день. Я не прошу пытаться прыгать с кем-то ради пробы – тебе пригодятся все силы завтра.

– Завтра?! – Найди место, которое ты хорошо представляешь. Запомни детали, попробуй прыгнуть пару раз самостоятельно. Я буду ждать здесь же, ближе к закату.

– Но… Но как? Ты хочешь от меня невозможного! За один день! Сколько ты сам учился так прыгать?

– Один день.

Он сложил на груди руки. Сири упала обратно на ящик и зарылась пальцами в волосы. – Хорошо. Хорошо, черт с тобой. Я что, хуже тогда? Я ничем не хуже.Из груди вырвался нервный смешок.

– Еще один веселый способ помереть. Один веселее другого. У тебя талант, знаешь?

– Рад стараться, – пожал он плечами.