5. Die Hochmut (1/2)

Давно забытое кладбище Спящих переливалось всеми оттенками зелени, слепило, заставляло тупить взгляд в подстилку клевера, мнущуюся под стоптанными сапогами.

Прошлые дни пролетели мимо, не давая даже подумать о потребности в крове и пище, вынуждая бежать, мокнуть под дождем, в ужасе озираться, опасаясь ищеек Отца. Ступив за пределы Арка, она подписала себе приговор. И сейчас, когда жизнь вокруг мерцала, расцветала благодарными погоде красками, она наоборот увядала, уже точно приняв своё будущее, такое скорое и такое страшное. Ралас давал истину, давал семью, но Ралас требовал взамен всё. И отнять у Раласа себя было невозможно. Если её найдут и убьют на месте, перерезав горло или пустив кровь, больно будет совсем недолго. Но если Провидцы приказали вернуть заблудшего агнца домой, чтобы разобраться с ним там… Несса положила руку себе на плечо, словно пытаясь приобнять. И тут же отдернула. Грешный сосуд так и не смог за все годы подчиниться сознанию. Он же и подвёл её, заставив с позором бежать. Бежать до изнеможения, бежать, пока обреченный на смерть предатель не оказался на положенном ему месте – среди покосившихся рядов надгробных камней, ныне наполовину разваленных, обвитых плющом, стороживших покой тех, чьё время вышло.

В небо где-то справа с криками поднялась стая птиц. Резко переменившийся ветер донёс из долины слабый запах гари. Она проложила себе путь по поросшему папоротниками подлеску до начала каменного склона. Внизу, между скал и сосен, занимался пожар, поднимая чёрные клубы дыма.

Сзади послышался треск веток и сдавленное рычание. Руки мелко задрожали, опускаясь на пустой ныне пояс. Бежала ли она с оружием? Вспомнить было невозможно. Начнёт ли с волчьей морды лоскутами сваливаться плоть, превращая хищный оскал в гладкую, как щенячий живот, поверхность?..

Рано или поздно она должна была нарваться на диких зверей. Болезненная, страшная смерть. Неотвратимая.

Спустя два вздоха она нашла в себе силы обернуться. На опушке не оказалось никого. Уже не только зрение обернулось против хозяйки, но и слух?

Между белыми камнями надгробий мелькнула чёрная тень. – Волчара, где ты? – донёсся голос. Человеческий, женский.

Несса дернула руку ко лбу и повязка скользнула на глаза. Через несколько мгновений осторожные шаги зашуршали где-то совсем близко. Она опустила голову. – Ого. Сестра Надменность? Доброго утра.

– Кто ты?

– Тебя интересует имя, фамилия моей маменьки или где на берегу Нерима стоит моё родовое поместье? Ты же и так знаешь, зачем я здесь. Скажи лучше, пса не видела? – Под ногой женщины хрустнула ветка. – А, волчара закончился. Что?.. Несса подняла взгляд. Против света сквозь старую ткань было видно, как длинный силуэт склонился, что-то поднимая с земли. – Славно, потерять его мне бы не хотелось. Ну и нанесло же сюда гари. – Женщина подошла ближе и схватила её за локоть, заставляя отойти от обрыва и углубиться обратно в заброшенное кладбище. Под ногами застучали разбитые плиты, и где-то справа темным силуэтом возвысилась статуя Мальфаса, мимо которой она прошла несколькими минутами ранее. Еще одно, ранее не замеченное, черное пятно впереди зашевелилось при их приближении и тихо заржало. Лошадь. Ралата нашла себе хорошего наемника.

Женщина сильно нажала ей на плечо, заставив осесть на пол под алтарь, а сама отошла на несколько шагов, оказываясь против света, и неторопливо зашагала по опушке. Тонкая, но крепко стоящая на ногах. Яркими искрами блестит сквозь ткань сталь оружия. Странным показалось, что ее присутствие рядом почти не ощущалось. Поднимать взгляд на ее голову Несса не осмелилась. – Итак. Уж прости моё любопытство, но зачем ты при виде меня повязку натянула? И заодно, не соблаговолишь ли рассказать, чем тебе в Подгороде не сиделось? Мне любопытно. Или, по-твоему, прогулка по свежему воздуху действительно стоит жизни? Камень под спиной пробирал холодом, но солнечный свет на руках грел и пек почти щекотно, ласково. Перчатки остались лежать где-то в лесу, когда она непослушными пальцами пыталась высвободиться из плюща. Она расправила ладони. – Я не могла больше… – Не могла что? – Я больна… Больна, потому что верила недостаточно... И Ралас лишил меня лиц. Наемница замешкалась где-то справа у лошади. Та громко фыркнула. – ...Ага. А каких лиц, позволь уточнить? – Я не вижу их… Ничьи лица я не могу видеть больше… Казалось, силуэт слился с конем, не двигаясь. Несса чувствовала на себе ее взгляд, такой пустой, такой далекий от истины. – ...В смысле? Ты видишь их уродливыми? Тебя от них воротит? Видишь сквозь человеческие головы? – Нет… Плоть, плоть стекает с лиц, пока не останется только ровная поверхность, гладкая кожа… И… Это чувство отчужденности… Будто я смотрю на себя со стороны... Произносить это вслух было почти физически больно. Признание своей слабости. Окончательное прощание.

Женщина молчала. Затем послышался хлопок, и лошадь потрусила куда-то в сторону. Несса опустила голову. – И давно у тебя такие видения? – Больше года. – И конечно же у Ралаты нет целителей, которые должны штопать и латать Голосов после неудачных стычек, чтобы ты могла пойти и узнать, что же тебе делать?

– Слабость телесная не сравнится со слабостью ума. Вознесение предназначено лишь для сильных духом и Отец бы отказался от меня… Едва различимый шорох послышался уже где-то слева. Силуэт смерял шагами небольшую площадку перед статуей, кое-где попадая каблуками сапог на осколки древних плит. – Ну да, а тащить с собой паршивую овцу он бы согласился… Ладно, черт с ними, с целителями. Почему ты говоришь, что ?лишил тебя лиц? Ралас? – Я… Я нарушала его заветы… Я поддавалась телесному. Я предала его. Я предала Отца. – Да ладно. Только не говори мне, что поголовно все в вашей дыре так преданы этой идее воздержания. Сколько вас там? Две сотни? Три? Смешно. – Ралас нельзя нарушать! За этим следует кара. Обязательно. Всегда. Ты так крепко спишь… Ты не сможешь понять меня. – Ну конечно, куда уж мне. Женщина перестала ходить из стороны в сторону и замерла на месте. На несколько мгновений в воцарившейся тишине стало различимо отдаленное пение птиц и плеск воды. – Я… Я могу попросить?– Собственный голос звучал так чужеродно в этой ничтожной просьбе. – М? – Сделай это безболезненно. Она подошла, перекрыв свет, и встала прямо впереди, в нескольких шагах. Секунды тянулись и тянулись. Несса задержала дыхание в ожидании звона оружия, но ни звука не доносилось с ее стороны. – Уж раз я имею такую возможность, –наемницавкрадчиво заговорила, – не соблаговолит ли беглый агнец ответить на несколько вопросов о вашем прославленном культе?

Какое дело ей до сокровенной истины? – ...Что сможет понять Спящая? – Хм… Спящая может понять, что порезы на лысом черепе болезненны. Что выколотые глаза не убьют сразу. Тебя же беспокоило то, что они видят? Так давай я решу проблему? Может, даже выживешь… Ужас сдавил горло, заставил хрипеть. – Нет! Нет, хорошо!

– Как мне повезло.

Женщина поднесла к ее губам флягу с водой, заставив выпить пару глотков. Холод влаги отдавал тиной, но был приятен, так желанен. Даже в раскаянии в объятиях смерти ей не удавалось удержаться от презренного плотского наслаждения. Несса сильно зажмурила глаза, не понимая, слезы ли щекочут под веками или блики света проникают сквозь ткань.

– Надменность, а так боится боли. Хоть бы делала вид…

Женщина уселась рядом, звякнув кольчугой. – Что ж. Кто такой ваш Отец? Что умеет? Что из себя представляет? – Как смеешь ты упоминать... Холод стали упёрся в висок, проскользил за ухо и остановился внизу под челюстью.

– Мы, кажется, договорились? – ...Прости… Прости меня, Отец, за то, что так слаба… Я заслужила этот позор…

– Ну? – Я ни разу не видела его... Другие говорили, что он... Он другой. Не такой, каким можно себе представить. Он не носит с собой оружия. Его везде сопровождает брат Горесть, самый доверенный из нас. – Голос задрожал. – Из них… Достойный быть мечом Отца и его щитом. – Не носит оружия – маг, следовало ожидать. С Горестью уже виделась. Замечательный малый, душа компании. – Зачем ты спрашиваешь? – Хочу стать вашей Матерью и управлять всем оборотом наркотиков Эндерала, сидя на куче золота, зачем ещё? Несса открыла было рот, чтобы удержать Спящую от богохульства, но усилие, приложенное к лезвию, заставило поднять челюсть на место. – Вопросы задаю я. Вы всей компанией собрались в горы к храму лезть? – Откуда ты знаешь об этом?! Кольчуга звякнула, заскрипела кожа. – Я, наверно, не ясно выражаюсь. Я спрашиваю, – глубокий голос женщины звучал мягко и шепчуще у самого уха, поднимая волоски на шее дыбом. – Ты отвечаешь. Ты получаешь безболезненную смерть. Или, если ты так хочешь, могу вспороть тебе живот, и продолжим разговор, пока ты будешь стонать и истекать кровью. Или все же агнец превзошёл свою бренную плоть и не подвластен ей?

Горячая рука влезла под потрёпанный кожаный жилет и пропотевшую рубашку, прижалась к коже. Скользнула ниже, прочерчивая ногтем линию чуть выше ремня, заставляя вздрогнуть и судорожно втянуть воздух, срываясь на всхлип. – ...Пожалуйста… Рука отпрянула, поправила жилет, похлопала по животу, и женщина переместилась обратно, удовлетворенно хмыкнув. Кинжал под челюсть не вернулся. – Вот теперь вижу, что мы друг друга поняли. Она не смела сказать и слова. Грудь тяжело вздымалась. Какой позор. Какое же ничтожество посмело коснуться Раласа, марать его своим грязным сознанием почти восемь лет… Как могла она все эти годы звать себя Ралаимом, когда разум полностью подчинён плоти… – Мне повторить вопрос? – Отец возьмёт с собой только самых достойных. Самых чистых. – Сколько? – Я не знаю…

Женщина громко выдохнула. Вверху зашумела листва, донеслось тревожное карканье. Где-то далеко справа заржала лошадь. – Слушай, а что станет с твоим именем? У вас там может быть две Трусости или три Упрямства, как у нормальных людей? – Душа Спящих глубока и до краев полна грехами. Оттенков скверны хватит на всех. – То есть, не может быть.

– Кто-то из Побегов возьмёт мое имя. – Она помедлила. –Эта оболочка, оставленная без души, так и останется Нессой, как была до пробуждения. – Несса, значит. А сейчас кто ты? – Интонация звучала почти издевательски. – Ты говоришь, что предала Отца, предала Ралас, так выходит, твоё имя осталось с ними в Подгороде? Действительно, что сейчас такое немощный предатель, не способный положить конец своему жалкому существованию? Лишившийся имени и семьи? Лишивший себя всего? Ралас учит силе духа, учит принимать решения, достойные звать себя Ралаимом. Несса зябко поежилась. Падающий сквозь листву на щёки солнечный свет обладал мощью обжигать кожу, но он не мог выжечь слабость. Слишком слаба, чтобы справиться с собой. Слишком слаба, чтобы перетерпеть. И теперь слишком слаба, чтобы все остановить. – Я… Я сестра Надменность, пока я дышу. Так указывает Ралас. Пути назад нет. Однажды пробудившись, заснуть снова можно только прекратив существовать. – Голос задрожал и снова захрипел. Женщина сунула ей в руки флягу.

– Пей.

Она подчинилась. – Почему именно Надменность?

– Когда я отдала себя Раласу, я приобрела новое имя, отказавшись от старого. Это мой главный грех… Грех жизни до пробуждения. Наемница коротко хохотнула. – Понятно теперь, почему ушастый черт зовется Гневом. – Ты знаешь его? – Конечно. Это благодаря ему с тобой сейчас мило беседую я, не какой-то кровожадный головорез. Уверена, Ралате бы не было жаль пожертвовать твоим скальпом в обмен на чисто выполненный контракт. Больных ублюдков хватает. Поблагодаришь Гнева потом. – Поблагодарю?.. – Ну да. На Вечных Тропах, или куда вы там после смерти отправляетесь. Несса отрывисто вдохнула. Руки сжались в кулаки, ногти больно впились в кожу. – Ну будет тебе. Давай, хлебни водички. – Нет! – Как мадам изволит. Пение птиц донеслось где-то совсем близко, переливами отражаясь от высокой скалы за их спинами, нагоняя дрёму. – Ты его убила? – Что?.. А, нет. Сдаётся мне, он сам с этим отлично справляется.

Что-то не так было с этой женщиной. Она знала слишком много, больше, чем полагалось любому наемнику, достаточно приближенному, чтобы работать с Ралатой. – Расскажи про него. – К подбородку снова прижалась сталь. – …Брат Гнев?... Он достойный Голос. Исполнительный, ответственный. Ни одного раза не подвёл Отца. – Рекомендации отставь в сторону, у нас кончается время. Меня интересует, что он из себя представляет как ...человек? аэтерна? Плевать. – Острие выжидательно ткнулось в кожу. – …Кончается время? –Голос снова задрожал. – Да, черт побери, твой славный Провидец очень любит испытывать чужих коней на прочность!

– Мудрость Первого Провидца безгранична, и если... Кинжал вжался в плоть сильнее, почти прорезав ее. Голова сама собой дернулась вправо, но женщина закинула руку ей за плечо и поймала за подбородок. – Ну куда же ты бежишь от меня. – Ладонь погладила ее щеку. Несса сглотнула непривычно вязкую слюну. Больных ублюдков хватает. Действительно хватает. – Я поняла! Я не работала с Гневом часто… Среди остальных Голосов он реже всех разговаривает, только по делу… Мне нечего о нем сказать. Я знаю только, что его и Брата Ненависть Провидцы держат на хорошем счету… На лучшем… Эти двое руководят вылазками, распределяют других Голосов по отрядам. Проводят тренировки. Они вдвоём даже видели Отца!

– Даже? То есть?.. Вы верите в того, чьё существование можно подвергнуть сомнению? Что за духовный лидер, скрывающийся от своих агнцев?

Какой смысл спорить со Спящим? Эта женщина была так же далека от пробуждения, как Несса теперь от Вознесения. Она смеялась над Раласом. При этом эта женщина была опасна. Если бы можно было предупредить… Солнечный свет круглыми ребристыми пятнышками мигал, просачиваясь сквозь повязку. Глаза закрылись, цепляя ресницами ткань. – Прошу тебя… Сделай то, зачем пришла… Мне нет прощения, так дай мне покой... Дай мне снова заснуть.

Заснуть в ногах проклятого Мальфаса, узнав, где алеет яркими углями истина на самом деле. Она заслужила такое унижение. Сонливость подкралась, заставляя откинуть голову на руку женщины. Как утомительны разговоры со Спящими… – Есть ли у тебя, что сказать напоследок? Что она могла сказать?

Глаза приоткрылись, поймали колючие солнечные кружки, танцевавшие в сантиметре от зрачков, и закрылись, крепко сомкнув веки.

– Прости меня, Отец… Она провалилась в сон. Мир перестал существовать. Сири опустила в ручей руки и вымывала из-под ногтей остатки крови. Фляга с подмешанным ядом отправилась вниз по течению, – все равно, даже если оттереть изнутри, она оставалось слишком опасной. Сварт толкнул ее в затылок носом, громко фыркнув. – Вот только не начинай сцену, а? Я дала ей, что она просила. Конь зашёл передними ногами в воду и опустил голову. Янтарный глаз посмотрел косо, и Сири по спине влетело хвостом.

– Да что?! Что я должна была, по-твоему, делать? Взять сестру Невинность под белые ручки, усадить поперёк седла и привезти обратно в Арк, чтобы ее убили там? Или, скорее, чтоб она себя убила? Ты же слышал, она хотела этого! Она просила меня об этом! Сири тяжело выдохнула, поправляя наручи. – Я делаю свою работу… Показывают пальцем, и я режу…

Вокруг лошадиной морды мелкими волнами расходились кольца и растворялись в течении. – Ради чего?..

Она развернулась и хлопнула коня по крупу.

– Ваше Великолепие, вы допили? Нам выезжать пора. Солнце ещё невысоко, к вечеру как раз вернёмся… Конь зашёл в ручей ещё глубже, игнорируя любые её попытки обратить на себя внимание. – Тебя наверно не устраивает отсутствие нашего призрачного товарища? Или что я захотела с ней поболтать дольше нужного? Чистая необходимость. Да и яд не брал неожиданно долго... Нарис пока мне не врал, но и говорить вовремя важные вещи не очень торопился. Что косишься? Понравился тебе?– Сири перевела взгляд с хитрой конской морды себе под ноги. – В каком-то роде понимаю… Так вот. Материал под руку попался весьма полезный, согласись. Я была бы совсем дурой, поступи иначе. Тем более, она сама подсказала, куда давить. Глупая девчонка. На что она вообще надеялась, когда бежала из города…

Она развернулась к сумкам, сваленным горкой у пня. На них на полосках кожи покоилось сердце. Темное, блестящее, с кулак размером, облепленное остатками рваных сосудов. Крошечная вещь в огромном туманном лесу. Плата за инакомыслие. Сири подняла его и взвесила в руке. Возможно, когда она передаст Провидцу пропитанный кровью свёрток, ей дадут новые указания, и спустя день или два она будет держать перед собой сердце своего нанимателя. Наверняка, оно будет больше и тяжелее. И наверняка он не позволит так просто взять и опоить себя ядом... Нет, это безумие. Чем в таком случае она лучше Калиана, что слепо резал глотки, подчиняясь указаниям длиной в одно имя?.. Она согласилась работать на человека, имевшего причины, ведомого идеей, а не на Ралату, что приказывала подобно Весам.

Сири ещё раз пристально вгляделась в сердце и завернула его в кожаный мешок. Чертовы фанатики. Промыли бедной девчонке все, что было в голове, свели с ума и теперь захотели получить вожделенный кусок плоти. Наверняка для каких-то грязных ритуалов. Если религиозная помешанность Ордена и хранителей казалась чем-то нездоровым, да простит ее Закареш, то этот культ ненависти к телу уже выбивался за любые рамки. И пусть она всего лишь оружие в этой грязной, жуткой истории, но оружие не их, а против них. Сири прикрыла глаза.

– Сварт! Сюда. Конь прореагировал на серьезность в голосе и подошёл сбоку, тихо фыркая. – Твою мать, да я даже не уверена, что я выживу… К черту. Ушастый теперь мой напарник в этом самоубийственном походе рыбацкой лодки против Кракена. – Она уловила в собственном голосе волнение и снизила тон. – Но Кракен должен сгинуть, как бы ни была мала лодка… Он это понял, я это теперь понимаю. Вроде бы. Я не могу подвести этого отчаянного дурня. Быстрее, время идёт! К границе Сердцеземья они вышли через несколько часов, благодаря относительно ясной погоде. Пернатый зверь снова ревел, почуяв пришельцев. Погонщик выбежал из тени башенки к дороге и замахал им руками. – Мальфас милосердный, мадам уже назад спешит! А где же девка-то? Не нашлась? Сири придержала коня. – Нашлась моя девка. Мужичок потупил взгляд и отступил на шаг. – Не успелось, значит… – Успелось, – строго ответила она, посылая Сварта вперёд и оставляя погонщика в недоумении пялиться им вслед. На миг показалось, что притороченный к луке небольшой мешок трясётся сам, независимо от движений лошади. – Снова кого выискивать надо?

– Почти. Найдёшь и передашь это. Тараэль протянул ей свернутый в несколько раз листок. – Ещё и передавать?! Меня батя и так дергает, что пропадаю черт пойми где и с кем! Пятьдесят монет! – И как он тебя дергает, валяясь пьяным, позволь спросить? Тридцать.

Девчонка сжала губы в нитку и прищурилась. – Ещё как позволю. Ему Цоркбан говорит, когда я от работы отлыниваю. А пьяным он валяется теперь только иногда. Сорок. Где-то за дальними ящиками зашуршали крысы. Они стояли в узеньком переулке за лавкой Цоркбана. Марта уже год как подрабатывала его помощницей, разбираясь пару раз в неделю с разными книжками, что старый скряга бережно собирал в подвале. Не пойдёт ни в какое сравнение с библиотеками Ралаты, само собой, но, тем не менее, это было самое большое собрание книг во всем Подгороде. Да и сама она из неуклюжего ребёнка за последнюю пару лет их нечастого сотрудничества превратилась в сварливого подростка и отрастила на плечах голову. В целом, довольно полезный контакт. Его забавляли эти попытки набить себе цену. Хотя как иначе выживать в Подгороде? Да и ситуация не предполагала других решений. Тараэль был готов заплатить и все пятьдесят, если пришлось бы. – Идёт. Она выхватила бумажку с последовавшим за ней небольшим мешочком монет и улыбнулась во все зубы, демонстрируя чёрный провал на месте клыка. Последний раз, как они виделись, его точно не было.

– Что пялишься? Будто у тебя все зубы есть? – выпалила она, проследив за его взглядом. Он хмыкнул. Можно было бы счесть это за угрозу, скажи это кто постарше и помощнее.

– Да, все. – Ну так поделись, если тебя так это заботит.

– Не заботит.

Девчонка скорчила гримасу и раздосадовано выдохнула. – Ладно, мессир, королевский курьер готов слушать указания. Бумажка оказалась в кармане грязной юбки и она сложила под грудью руки, зажав в кулаке мешок с монетками.

– Ждать будешь у Плачущего дерева. – Тараэль внимательно посмотрел в бледно-зелёные глаза. – Передашь это женщине, которая должна будет выходить сегодня вечером из Глиняного переулка. Человек, высокая, волосы темные и короткие, не закрывают уши. Кожа светлая, одежда для пещер слишком дорогая. Скорее всего, будет с двумя кинжалами на поясе. – Ага... А твоя подружка с поверхности проблем мне не наделает ещё? Что ее подземные беспризорники занимают и все такое? – Сомневаюсь, но это уже твоя забота. – Постоянные препирательства начинали утомлять. – Если она не получит мою записку, я узнаю.

– Красиво ты умеешь угрожать.

– Я не старался, – приподнял он брови, и повязка, скрывающая метку на лбу, опасно сдвинулась. – Ладно, ладно. Будет выполнено. Тараэль кивнул, оторвался от бочки, на которую опирался, поправил капюшон и двинулся в сторону главной каверны.

Внезапно свалившаяся на его голову часть обязательств Сестры Наглости лишила того недолгого времени, что он мог потратить на ожидание, а девчонка его ни разу не подводила. Возможно, наемница и сама догадалась бы найти его, когда вернётся, но перестраховаться было необходимо. Сомнений, что она справится, он ещё вчера не испытывал. Сегодня же, когда второй день близился к завершению, а вестей никаких так и не было, не оставалось ничего, кроме как сцепить зубы и погрязнуть в работе, насильно отвлекая себя от тревожных мыслей. Марта наверняка прочитает ту наскоро нацарапанную строчку. Не страшно. Во всяком случае, записка найдёт получателя.

Мимо прошелестела чёрная тень, блеснув вороненой кольчугой. Он потупил взгляд в пол. Ралаимы не могли узнать его во всем этом тряпье, но глаза оставались тем единственным, что могло выдать. И пусть бы им пришлось сперва сунуть факел ему в лицо, чтоб разглядеть хоть что-то в темноте Подгорода, предосторожность никогда не оказывалась лишней.

Тараэль быстро миновал зловонную площадь перед ?Лживым псом?, по заученному маршруту обошёл ветхие деревянные домишки киранийцев и в самом отдаленном и безлюдном углу исчез со вспышкой света, оказавшись в старом сарае. Он быстро переоделся, запрятал вещи в дальние ящики и поспешил выйти уже привычным путём, спрятав ключ, – ни один разумный обитатель Подгорода не полезет обворовывать склад, у которого видели ралаима. Внутри ?Лживого Пса? как и в любое другое время суток было людно, шумно и зловонно. За те пару лет, что он провел здесь, подбирая Ралате наемников и негласно поддерживая своим присутствием порядок, так и не получилось до конца свыкнуться с тошнотворным месивом запахов, витающих в спертом воздухе.

Трактирщик отвлекся от разговора свооруженными типами с поверхности, навалившимися на стойку, сдержанно кивнул ему и повёл плечом: никаких происшествий. Типы же, в свою очередь, при виде его разом заткнулись и вжали головы в плечи. Уголок рта дернулся под маской – знают местные порядки, отлично.

Он прошёл дальше, оперся спиной о деревянную колонну и по-хозяйски окинул взглядом тесное помещение. Старики как всегда курили свою дурь в дальнем углу и кидали кости, ворчливо лая друг на друга, шахтёры за замызганными столами распивали самое дешевое пойло и завывали невпопад песни о праведном пути, лениво бренчал на уставшей лютне бард и кто-то тащил в дальние комнаты пьяно гогочущих девок, что не нашли себе места в ?Облаке?. Картина, повторяющаяся изо дня в день, из года в год. Частенько разбавляемая драками, само собой, но никогда не теряющая своих главных элементов.

Долго оставаться на этот раз Тараэль не мог, да и не было смысла, и, ещё раз бегло оглядевшись, покинул гудящее заведение. Нужно было вернуться в Храм и глянуть бумаги относительно Маулуса, шестерки Крокко, и его шайки. Сестра Наглость как раз должна была наведаться в их новый лагерь в водохранилище. Хорошо хоть эти благочестивые ублюдки никогда не доставляли проблем и порядочно платили Теневую дань. Разбираться сейчас со взбунтовавшимися против налаженной системы бандитами категорически не хотелось, хоть где-то внутри он и понимал, что несколько сломанных рёбер и выбитых зубов помогли бы снять гнетущее напряжение, вязкой глиной разлившееся по мышцам.

Миновав пару лестниц и оказавшись на нижнем уровне восточной башни, Тараэль спугнул пару Побегов, поднимавшихся от реки с корзинами постиранных вещей. Женщины, живо о чём-то сплетничавшие, заметили его и разом замолкли, глубоко склонив головы. Он прошёл мимо них, не говоря ни слова, – не его дело заниматься нарушениями устава и поучениями. Здесь его интересовал исключительно ящик с тканевыми перчатками: в кожаных копаться в бумагах и отчётностях заняло бы излишне много времени. На помощь Сестры Зависти рассчитывать не приходилось – ей выпала честь обучать группу новоприбывших Побегов грамоте вместо кого-то из погибшего отряда. Тараэль про себя усмехнулся. Хорошо, пожалуй, что ему попалось именно разбираться с бандитами – представить себя в роли сельского учителя никак не получалось. Преподавать владение мечом ему доводилось, однако, довольно часто в последнее время. Но показывать на собственном примере и рассказывать и объяснять – слишком разные вещи. Под руку наконец попалась пара перчаток относительно подходящего размера и он поспешил в главную башню, сунув их за пояс.

Пустующий уголок сестры Зависти был как обычно завален бумагами. Едва ли она бы оставила такой беспорядок, зная, что ей придётся отсутствовать весь день. Значит, остальным Голосам точно так же пришлось повозиться здесь самостоятельно, и не все из них спешили возвращать использованное на свои места. Тараэль шумно выдохнул. Теперь придётся потратить вдвое больше времени, чтобы откопать нужные отчетные книги. Он стянул кожаные перчатки и быстро скользнул в тканевые. Тонкая материя непривычно ощущалась на руках, да и не очень помогала с перелистыванием склеившихся страниц, но почти сразу ему удалось найти хоть что-то – краткие заметки Зависти насчёт процента от дохода банды, что должен был составить Теневую дань. Он отложил листки по левую руку и взялся за толстенную книгу, расчерченную всевозможными таблицами, когда на лестнице внизу послышались шаги. Взгляд поймал невысокую тень на фоне освещённой факелом стены.

– Брат Жадность. Ралата’Шера. Поднявшийся к нему ралаим быстро кивнул и выложил наскоро нацарапанную записку прямо на книжный разворот, где Тараэль пытался отыскать нужные строки.

?Подмени меня внизу. Первый Провидец у Отца. Я иду к нему?. Видно, важную информацию накопал, раз готов лезть и перебивать разговор этих двоих.

Тараэль кивнул в ответ и взял со стола свои кожаные перчатки. Брат Жадность прижал к груди кулак и поспешил к дальней лестнице, ведущей вглубь горы. В левой руке успелось заметить не самую толстую книгу. Что ж, важную информацию он ожидаемо унёс с собой. Но что, если…