Глава 5. "Вы собрались со мной воевать?" (1/1)

Пусть изнутри мы будем иными во всём — снаружи мы не должны отличаться от людей.СенекаПервый звоночек, как это всегда и бывает, прозвучал неожиданно. Юлиус Мадритч, цветущий и благоухающий одеколоном, решил изменить своим планам на вечер. Он приказал шофёру ехать на предприятие, которое принадлежало его закадычному приятелю.Минуя ворота с гигантскими буквами ?Deutsche Emailwarenfabrik?, швейный магнат направился прямиком к руководителю предприятия. Его тут все знали – именно поэтому ему удалось беспрепятственно подняться на второй этаж, раскланяться с красивой польской секретаршей – ?Вы сегодня особенно прекрасны, Виктория!? – и деловито постучать в дверь, которую украшали большие белые буквы ?Директор?.- Входите, чёрт вас подери.Его встретил добродушный человек средних лет с лучистыми глазами и открытой, благожелательной улыбкой. Он всегда казался воплощением любезности, однако сегодня был чем-то изрядно раздражён.- Привет, Оскар! А ты совершенно не меняешься: всё так же вежлив с посетителями.Перед ним на столе красовалась свиная рулька с зелёным горошком, ароматный хлеб и восхитительный французский коньяк, от вида которого у Мадритча засосало под ложечкой. Герр директор явно собирался поужинать, но, увидев приятеля, переменился в лице, обрадованно хлопнул его по плечу, тут же достал вторую рюмку. Мадритч был единственным из всей нацистской шайки, к кому Оскар относился без неприязни.- Я всегда вежлив, но знаю, что только у тебя хватит наглости явиться ко мне без предупреждения.Оскар Шиндлер – фольксдойче из Богемии – считался одним из самых успешных дельцов Кракова. Как и Генриетта фон Риттерман, он тоже был тропическим цветком в этих местах. Вечно весёлый и раздающий подарки, в роскошных костюмах с шёлковыми галстуками, умеющий найти подход к нужным людям, и, конечно, женщинам. Он считался знатным ловеласом, давно потерявшим счёт своим любовным победам.Обменявшись любезностями, друзья с удовольствием выпили и закусили. Недолго поговорив об общих делах – им не терпелось получить партию новых рабочих для своих предприятий – Юлиус всё же задал вопрос, который уже давно мучил его.- Тебя можно поздравить с очередной покорённой вершиной? – Он выпятил губы и слегка причмокнул ими. – Многим о подобном и мечтать было страшно, но ты снова всех удивил!- Юлиус, я тебя не понимаю, - отрезал Оскар. Он и правда ничего не понимал. На данном жизненном этапе ему вполне хватало Виктории и Ингрид, его немецкой любовницы. Мимолётные интрижки на одну ночь он даже не брал в расчёт.- Брось, всё ты понимаешь! Твой ?Мерседес? знает весь город. И одна птичка нашептала мне, что сей автомобиль уже не раз замечали у дома госпожи фон Риттерман. Герр директор промокнул губы салфеткой и многозначительно хмыкнул.Он слишком хорошо знал, кому теперь принадлежала эта машина.Шиндлер был вынужден регулярно выпивать с Амоном, чтобы сохранить видимость дружеских отношений. Ему даже приходилось делать очень дорогие подношения, причём аппетиты коменданта постоянно возрастали. Однако он терпеть не мог этого истеричного, безмерно жестокого человека. Периодически он пытался вразумить Гёта, намекая, что война рано или поздно закончится, и – неважно, кто победит – некоторым придётся отвечать за свои действия. Комендант понимающе кивал, просил в следующий раз привези ещё коньяка – и всё оставалось по-прежнему. Он был нужен Оскару, поскольку поставлял рабочую силу, однако вызывал в нём странную смесь любопытства и отвращения. Что могло заинтересовать именитую даму в этом мужчине с избыточным весом и явными психическими неполадками? Случай выяснить это вскоре представился.***Почта – это место, где ажиотаж не утихает никогда. Чем больше сюда прибывает германских военных и промышленников, тем больше в городе появляется тех, кто нуждается в отправке писем и совершении междугородних звонков. Оскар приехал сюда, чтобы услышать голос своей супруги и договориться с ней насчёт её приезда на Рождество. - Кёнигсберг, десять минут. Кабина номер два, - рявкнула пожилая работница со старомодной причёской.От очереди отделилась хрупкая женщина с темными, аккуратно подрезанными до ушей волосами, и шмыгнула в указанном направлении.Равнодушно скользнув по ней взглядом, Шиндлер автоматически отметил ровную спину и властный взгляд.Пара купюр, предложенных окружающим – и вот он уже в соседней кабинке, ждёт соединения с Цвиттау. Голос девушки едва слышится через тонкую стенку, но постепенно набирает обороты.- Я не для того позвонила тебе, чтобы за собственные деньги выслушивать всё это дерьмо!?Боевая?, - хмыкнул про себя Оскар и забормотал в трубку слова приветствия.- Конечно, мамочка! – Резкий и на удивление знакомый голос снова вклинился в разговор. – Быть высокоморальной за чужой счёт очень легко, не правда ли? У тебя же есть дочь, которая за тебя будет ковыряться в грязи!- Я перезвоню тебе позже, дорогая, - наконец сдался директор и повесил трубку.Стояла вторая половина октября, и на улице ощутимо похолодало. Шиндлер поднял воротник своего добротного кашемирового пальто, нащупал в кармане портсигар, закурил.Худенькая женщина вылетела из распахнувшейся двери, едва не сбив стоявшую на крыльце старушку, потрясла кулаком, даже не подумав извиниться.Сделав пару шагов, она уперлась рукой в стену и согнулась пополам. Мучительный кашель сотрясал тщедушное тело. - Вам помочь? – Оскар раздавил окурок и сделал пару шагов навстречу.Женщина замотала головой, но новый приступ скрутил с удвоенной силой.- Где Вы живёте? Я отвезу Вас домой.- Здесь недалеко. Боюсь, я действительно не могу сама сесть за руль.***Сначала он оценил Генриетту как коммерсант: ботинки из кожи крокодила, соболиное боа, небрежно накинутое на плечи, золотые часы. Потом – как мужчина: длинная шея, округлые ягодицы, изящные запястья – эти белые руки явно не знали, что такое изнуряющий физический труд. Она не казалась ему красивой, скорее ухоженной и дорого одетой. Но вместе с тем - отталкивающей.Жила и впрямь недалеко: меньше чем через пятнадцать минут оба уже входили в небольшой ухоженный домик, который, по слухам, был выделен личным распоряжением генерал-губернатора Франка.Первое, что бросилось Оскару в глаза при входе – форменный китель бежевого цвета. Галуны не серебряные, как у вермахта, а бледно-золотые, а вместо дубовых листьев – пшеничные колосья. Военные экономисты. Эти люди отвечали за оккупированные территории: всё конфискованное имущество населения должно было быть вывезено в Германию, а расхитители собственности – строго наказаны.Оскар уже догадался, почему её голос показался знакомым: он доносился из всех радиоприёмников, кинотеатров, трибун. Потоки высокопарных слов о воле, силе, безжалостном уничтожении врагов. Очередное дитя эпохи, которое взрастил этот бесчеловечный режим.- Никогда бы не подумал, что вот так запросто смогу увидеть Генриетту фон Риттерман, - засмеялся он, наливая себе и даме чай. – Что вы здесь делаете?- То же, что и Вы: деньги, - без обиняков ответила она.Шиндлер не мог избавиться от странного ощущения. Когда он смотрел на собеседницу, ему казалось, что ей не больше двадцати лет. Когда слушал – давал все сорок, а то и пятьдесят. Одно было очевидным: с ней нельзя общаться как с очередной певицей или секретаршей, ей чужд язык эмоций, а комплименты и ухаживания останутся пустыми словами и будут пропущены мимо ушей. Оскар долго не мог понять, как вести себя, и поэтому обратился к излюбленному методу: выведению на эмоции и лёгким провокациям.- Говорят, в своих стреляете, - невинно отметил он, отправляя в рот очередной профитроль.- Боитесь, что для Вас пули не хватит? – Она метнула взгляд, полный бешенства, но всё же взяла себя в руки. – Стреляю в кого прикажут.От неожиданности Шиндлер даже присвистнул.- Вы достойный противник.- А Вы собрались со мной воевать?На каждый ответ ей требуется меньше секунды: интеллект действительно намного выше среднего, вдобавок подкреплён беспринципностью и уверенностью в собственной власти.- Могу лишь восхититься Вашим умом. – Видя, что лицо Риттерман довольно порозовело, нанёс удар: - Думаю, Вы настолько умны, что у Вас нет ни мужа, ни настоящих друзей.Маленькие ручки, державшие чашку, вздрогнули. Оскар перевёл взгляд на её лицо: девушка искренне хохотала, согласно кивая головой.- Чистая правда, я не могу себе позволить подобных приключений. – Она лукаво склонила голову к плечу. – Вы же понимаете – если бы я вышла замуж, счастливый избранник сразу же начал бы изменять, как и любой мужчина. В отместку мне пришлось бы изменять в два раза больше, а у меня совершенно нет времени на это.Говорит абсолютно бесстыдно, даже как будто хвастается собственной безнравственностью. Явно любит шокировать, таких дамочек невозможно смутить или вывести из себя.- Вы так кашляли сегодня…- У меня бронхит.- Почему не лечитесь?- Лечусь по вечерам. Днём работаю.- Посидели бы дома пару дней, уверен, что Ваши знакомые привезли бы всё необходимое. Разве герр Гёт не навещает Вас?Снова удар – на этот раз ниже пояса. Генриетта поняла, что этот вопрос был задан неспроста, особенно после намёков про личную жизнь. Неужели по городу уже поползли слухи? Дикая, животная страсть захлестнула их с Амоном с головой, неужели это стало заметно окружающим, несмотря на все меры предосторожности? Самое главное сейчас – выглядеть равнодушной и ничем не выдать себя.Медленный, плавный поворот головы направо, улыбка невинного ангела.- Почему Вы считаете, что герр Гёт должен меня навещать?- Вас видели на его вечеринках, Амон мой друг и настоящий венский джентльмен. Я уверен, что он не бросил бы даму в трудной ситуации.- У меня не было необходимости обращаться к герру Гёту.Идиот, мысленно обозвал себя Шиндлер. Мало того, что не выведал ровным счётом ничего, так ещё и навлёк на себя подозрения. Собеседница задумчиво кусала ноготь, что-то решая для себя. Наконец скользнула на краешек стула, вплотную приблизив своё лицо к лицу Оскара.- Скажите, зачем Вы пришли?- Помог добраться до дома, только и всего.Снова саркастический смех. Тонкие пальцы раскрыли золотой портсигар – точь-в-точь такой же он недавно дарил герру коменданту.- Уважаемый герр Шиндлер. Надеюсь, Вы уже поняли, что со мной не получится общаться так, как Вы привыкли делать это со слабым полом. Возможно, другая бы посчитала, что Вы ослепли от её неземной красоты, но только не я. Как женщина я Вас не привлекаю – для осознания этого мне потребовалось меньше минуты. Играть в благородство передо мной тоже не нужно – не то время и место. – Она сделала паузу, чтобы затянуться. – Советую начинать говорить откровенно.Что он мог ей сказать? Что рассчитывал на женскую любовь к сплетням и хвастовству, хотел выведать про связь с Гётом и, используя свою с ним дружбу, протолкнуть интересы собственного завода? Сейчас Шиндлер видел, что его план трещит по швам. Что ж, придётся выкручиваться.- Я действительно узнал Вас, госпожа фон Риттерман. Хотел рассказать о проблемах своего предприятия, попросить помощи – так сказать, в неформальной обстановке.- Рассказывайте.- Моих рабочих постоянно сгоняют на уборку улиц, расстреливают по поводу и без. Производство страдает, мы несём колоссальные убытки.- Подавайте жалобу в департамент, я рассмотрю её на общих началах.- Что-то изменится??- Конечно, нет.Точным движением она отбросила окурок в пепельницу.- Думали, что, приехав сюда, Вы начнёте делать деньги из воздуха? Наберёте себе рабов, а сами будете целыми днями лежать и пить виски? Отнюдь. Завоёванные территории – это особые экономические зоны со всеми сопутствующими проблемами. – Она хмыкнула и с резким металлическим звуком захлопнула портсигар. – У меня есть завод под Берлином, на нём трудится полторы тысячи рабочих. Да, это обходится мне в два с половиной раза дороже, но зато я уверена, что все мои люди будут на месте к началу рабочего дня.Полторы тысячи рабочих! От этой небрежно брошенной цифры у Оскара заходили желваки. У него самого - триста пятьдесят, и он считал себя королём жизни, поймавшим быка за рога. И сейчас, как ни странно, он чувствовал что-то, больше всего похожее на зависть. Выскочка, самовлюблённая и чересчур умная, - таких действительно никто не любит.Мужчина резко встал и, сухо кивнув, надел шляпу.- До свидания, фройляйн фон Риттерман. Лицезреть Вас воочию – большая честь. И спасибо за чай.- Всего доброго, герр Шиндлер. Думаю, мы ещё увидимся.Входная дверь с глухим стуком захлопнулась. Подождав пару минут, женщина скользнула к телефонному аппарату и набрала номер.- Говорит Генриетта фон Риттерман. Можете записать имя? Оскар Шиндлер, директор фабрики эмалированной посуды. Даю вам два дня, чтобы собрать на него досье.