Глава 6. "Что такое власть, Этти?" (1/1)

Никакая?победа?не?принесет столько, сколько может отнять одно?поражение.Гай Юлий ЦезарьАмон окончательно слетел с катушек. Почти каждый вечер он теперь уезжал в Краков, прихватив с собой очередную золотую безделушку или просто бутылку дорогого алкоголя. Возвращался перед самым рассветом, помятым, невыспавшимся, но довольным, как мартовский кот. Поначалу заключённые наивно полагали, что постоянные отлучки и регулярные физические упражнения переключат его внимание с массовых казней на что-то более приятное. Увы, они жестоко просчитались. Уверившись в собственной безнаказанности, Гёт бесповоротно превратился в зверя. Он убивал по малейшему поводу: за спрятанную под тюфяком картофелину, незаконно пронесённый на территорию лагеря ломоть хлеба, а за украденную курицу выстроил весь барак и лично расстрелял каждого второго.Всё это отголосками слухов доносилось до Генриетты, но она и не пыталась вмешаться, справедливо полагая, что комендант сам разберётся на вверенном ему объекте.Лизек, один из заключённых Плашова, с самого утра караулил Риттерман у входа в управление. Она даже вздрогнула, заметив сгорбленную фигурку: он выглядел так, словно стоял тут со вчерашнего вечера. Мятая кепка, опущенные плечи, желтая звезда, нашитая на грудь. Дрожащей рукой протянул записку.- Герр комендант имеет честь пригласить Вас на свою виллу сегодня в восемь часов, - пробормотал Лизек заплетающимся языком.- Передай герру коменданту, что на этой неделе у меня совершенно нет времени. Много работы, и вдобавок я приглашена на ужин к господину генерал-губернатору.С этими словами она развернулась, чтобы подняться по лестнице, но обернулась в самый последний момент. Губы посыльного беззвучно шевелились, руки лихорадочно теребили подол истрёпанного пиджака.- Ну что ещё?Паренёк опустил голову.- Герр комендант обещал расстрелять меня, если я вернусь без Вашего согласия.- О боже, почему это должно меня волновать?! – Женщина закатила глаза, однако взяла записку и торопливо нацарапала несколько слов.***Вечеринка в самом разгаре, но Гёт то и дело поглядывает на часы. Он не в состоянии выдавить из себя улыбку даже из вежливости. Скоро десять, а её до сих пор нет. ?Пойти в конюшню и расстрелять Лизека?, - наконец решает комендант, хотя прекрасно понимает, что это не избавит его от нервозности. В самом деле, почему он так бесится? Подумаешь, очередная женщина, которая скоро и вовсе уедет из Кракова. Зато останется Майола, его постоянная любовница. И останутся десятки других, доступных по щелчку пальцев. Он мужчина, он всегда владеет ситуацией. Так уговаривает себя комендант, мрачно наблюдая за гостями. Приезд Оскара Шиндлера немного отогнал дурное настроение. Приятели всегда любили вести пространные беседы о добре и зле, силе, власти и прощении. Оскар, прибывая в Плашов, всякий раз испытывал что-то вроде приступа мазохизма, однако Амону очень нравились визиты этого щедрого и весёлого человека. Иногда ему казалось, что они закадычные друзья, беседующие в родной Вене за чашечкой кофе с яблочным штруделем.Наконец раздаётся долгожданное хлопанье дверцы автомобиля, громкий голос, хохот и приветствия. - Госпожа Генриетта фон Риттерман! – Торжественно объявил Шиндлер, с хитрой улыбкой наблюдая за реакцией Гёта. – Между прочим, в кожаных штанах.Она и правда была в кожаных штанах, сапогах и свободной белой рубашке, в руках хлыст. Приехала не одна, а под руку с пьяным Шернером, который к тому моменту уже едва держался на ногах.- Юлиан, а я и не догадывалась, что ты такой потрясающий собеседник! – Женщина театрально взмахнула рукой, видя, что всё внимание присутствующих устремлено на неё. Улыбаясь, пояснила: – Стоило нам только сесть в машину, мы сразу уснули. Мы и двух слов друг другу не сказали!- Герр Франк всегда очень радушен к гостям, - захихикал он. Генерал-губернатор на приёме публично хвалил его и обещал представить к награде, что и послужило причиной столь обильных возлияний.- Согласна, но больше я к нему ездить не буду. - Генриетта тоже была явно навеселе. - Почему? Ты же говорила, что вы работали вместе и он тебе нравится.- Нравился ровно до тех пор, пока не начал присылать записки непристойного содержания. - Как только твой генерал терпит все эти выходки, - Юлиан икнул.- Мой генерал в Берлине. К тому же, как говорят, ведёт довольно активную интимную жизнь. А вот и Амон! – Резко сменив тему, гостья целомудренно расцеловалась с ним в обе щеки. Хозяин дома просиял. Невзирая на слабые протесты, он обхватил девичью талию, расправил крупную кисть на её животе, и, притянув ближе, прижал к себе спиной. Гёт слышал последние слова, которые безрассудно бросила Риттерман, и они ему очень не понравились.- Рад тебя видеть, дорогая. Знакомься, это мой друг – Оскар Шиндлер.- Мы знакомы, - отрезала та, поджав губы. Её расширенные зрачки гипнотизировали.- Я читал Вашу автобиографию. Сожалею о Вашем детстве, - директор подвинулся, жестом предлагая сесть рядом. Генриетта даже не подумала пошевелиться, замерев в железных объятиях Амона.- Домохозяйки всей Европы промочили свои передники слезами. – Уровень сарказма в её голосе превышал все нормы приличия. – А я заработала на новенький ?Майбах?.Каждое слово было похоже на удар. Она изящно склонила шею, наслаждаясь произведённым впечатлением, а ноздри хищно вздрогнули.- Мы тут ведём беседы о власти, не так ли, Оскар? – Ледяные глаза Гёта сузились. Он смахнул с лица растрепавшуюся чёлку и продолжил. – Что такое власть, Этти?- Власть – это умение контролировать себя. Например, в количестве выпитого. – Женщина резко вырвалась и направилась поприветствовать остальных гостей.- Ты не боишься, Амон? - Без обиняков задал вопрос Шиндлер, как только им удалось остаться наедине.Гёт неопределённо провёл пальцами в воздухе, словно до сих пор сжимал женское тело. Всем своим видом он выражал торжество. Наконец-то, после долгих месяцев негласного соперничества, ему удалось одержать безоговорочную победу над этим самодовольным дельцом в дорогой шёлковой рубашке. - Чего, по-твоему, я должен бояться?Оскар молча приподнял свой бокал, что всегда служило сигналом для очередного тоста. Гёт самодоволен, излучает тёмное торжество и никогда не думает об опасности. ?По части траха я олимпийский чемпион?, - проносится хвастливая мысль.Братья Рознеры - заключённые, оставившие свои лохмотья в бараке и одетые в парадные костюмы, развлекали общество игрой на музыкальных инструментах. Генри старательно выводил вальс Штрауса на своей скрипке, когда к нему подошёл Амон.- ?Печальное воскресенье?, - приказал он.Музыкант замер. ?Печальное воскресенье? - запрещённая песня. Говорили, что более ста человек покончили с собой, держа в руках ноты или предсмертные записки с цитатами из этой композиции. Он слишком хорошо помнил, как один из офицеров СС, приглашённых Гётом, просил сыграть её несколько раз подряд, а потом вышел на балкон пустил себе пулю в висок.Рассуждать не приходится, когда на кону твоя жизнь. Рознер робко вскинул скрипку на плечо. Первые неуверенные ноты пронеслись над головами присутствующих. В голову полезли предательские надежды: вдруг герр комендант последует примеру своего ныне покойного друга?Звуки, которые неожиданно раздались за его спиной, заставили его вздрогнуть, словно от выстрела. Он уже очень давно не слышал, как звучит фортепиано. Гостья в кожаных штанах уверенно опустила руки на клавиши.- Здесь ми-минор, - Генриетта ободряюще улыбнулась. Её пальцы порхали, выводя переливы венгерской песни самоубийц.Сначала неуверенно, а потом всё громче и громче – Рознер с заметным удовольствием воспроизводил знакомую мелодию. Они образовали странный дуэт: пленный еврейский музыкант и холёная немецкая дама, известная на всю страну. Гёт неподвижно наблюдал за этой сценой, и на его лицо словно набежала тень. Небрежность, с которой скомпрометировала себя Генриетта, играя запрещённую мелодию, лишь углубляла пропасть между ними. Они различались происхождением, воспитанием, что у них вообще может быть общего? Риттерман способна достать любые ноты, любые книги – даже те, что находятся под строгим запретом и сжигаются. Ей не приходится получать продукты по карточкам, добывать чулки на чёрном рынке, пить кофе из желудей и ячменя. Её удел – журналисты, интервью на радио, общение на уровне рейхсминистров, любовник - генерал из Берлина. Амон болезненно ощущал, что, даже находясь в одной комнате, они с Генриеттой живут в параллельных мирах, которым не суждено пересечься. Именно это понимание доводило коменданта до исступления - он привык ощущать себя всесильным царём и не терпел даже намёков на неподчинение. Однако эта гостья одним фактом существования являла собой ярчайший пример неповиновения.Оскар с тревогой наблюдал, как менялось настроение Гёта. Больше всего это напоминало затишье перед бурей, ведь комендант не прощал ситуаций, унижающих его достоинство.- Хелен, проводи герра коменданта в его спальню, - наконец мягко распорядился Шиндлер, наблюдая за этой картиной. От его глаз не укрылось, как она затравленно вздрогнула, опустив голову.Девушка робко приблизилась к Амону – не посмела ослушаться приказа, но и не могла дотронуться до человека, который внушал ей животный ужас. Наконец, пересилив себя, боязливо подхватила под локоть.- Не смей прикасаться ко мне, тварь, проклятая еврейская шлюха! – Почти что завизжал Амон. Этот взрыв эмоций был неожиданным, и оттого – вдвойне пугающим. Удары градом обрушились на хрупкое тело горничной. Он бил наотмашь, ничего не видя перед собой, вкладывая в эти удары всё бессилие, невозможность изменить ситуацию и хоть как-то повлиять на берлинскую гордячку.Дамы ахнули. Мадритч был единственным, кто попытался успокоить разбушевавшегося коменданта – но потерпел неудачу.Посреди этой какофонии на удивление отчётливо прозвучал уверенный голос:- Идём, Амон. Я сама тебя уложу. Этот голос был тихим, но почему-то заставил окружающих прислушаться к себе. Парой тычков Генриетте удалось угомонить припадок бешенства, поднять коменданта наверх, расстегнуть ворот рубашки, чтобы ему было легче дышать.Последняя картина, которая чётко отпечаталась в его памяти – обнажённое женское тело, сияющее белизной в свете луны. Генриетта опускается на колени и с жадностью целует его руки, покрытые брызгами крови.Больше Амон не помнил ничего.