8. Бей да молоти! (2/2)

Разговаривать они больше не собирались. Голова кружилась от того огромного выбора действий, какие я могла предпринять. Я могла остаться лежать в коридоре и делать вид, что до сих пор нахожусь в обмороке. Могла доползти, как гусеница, к двери, ведущей на лестничные пролеты, но после Валериного фиаско Паша наверняка собственноручно ее запер. Можно было спрятаться в одной из комнат, только не понятно зачем. Можно было найти Тома и Симку, но тоже не совсем понятно, кому это нужно было больше. Том от меня уже отвернулся, а Симка?...С другой стороны Паша кричал о том, что их ?обоих заметут?, значит, Тома и Симку тоже могли обезвредить. В этом Пашу даже можно было понять – это была не лучшая идея бежать всей толпой. Вот только Валера мало походил на дрессированную собачонку, послушно исполняющую все Пашины приказы. Валерина самостоятельность с каждым часом только зашкаливала и он, наконец, в открытую объявил, что не намерен танцевать на задних лапках в надежде получить поощрительный сухарик. Теперь Паша готов был вот-вот встать на цыпочки и исполнить ?казачка?, лишь бы не очутиться за бортом собственного плана.А ведь это Артем подкинул идейку о побеге, а потом вовремя сбежал в одиночку. Что он осознанно пошел на этот шаг, я больше не сомневалась. Артем знал, на что давить в разговоре с Шахраз и одного только крика ему показалось мало, поэтому он решил воспользоваться запрещенным приемом – указать на календарь. Удивительно, что только я отреагировала на это так болезненно. Впрочем, за это нужно было сказать спасибо Делаверу, но вряд ли остальные только из-за шока, вызванного нелогичным поведением Артема, пропустили мимо ушей словосочетание ?майские праздники?. На первом ночном заседании Том сказал, что находится здесь четыре месяца. Возникал вопрос, откуда все знали о календарном времени? И собственно, почему об этом не знала только я?

Итак, Артем сбегает от нас в карцер, Делавер сообщает обо всех наших планах Шахраз, и происходит это почти одновременно. Либо Артем заранее знал о предательстве Делавера, либо у Делавера была своя причина тянуть лямку, чтобы не сдавать нас начальству. ?Ты не вылезаешь из одиночки, тебе постоянно прописывают двойные порции. На долго тебя хватит? Мой метод лучше?, — ответил Делавер Артему после того, как тот очередной раз вернулся из карцера. Что же, методом Делавера было сдать всех нас и выйти на свободу за примерное поведение? Они с Артемом когда-то были друзьями, может, ими и остались и только разыгрывали семейные сцены на публику?Тогда вполне логично, если Делавер предупредил меня для отвода глаз и Артема по дружбе, тот не дурак и спрятался в карцере, чтобы не вызвать подозрений и переждать бурю. Управление побегом берет в свои руки Паша, который в первые же часы под напором головореза Валеры теряет лидерство. И если у Делавера, и у Артема было по личному, разработанному плану, в который ни один из них не хотел никого посвящать, у двух заговорщиков, оставшихся на этаже, от изначального плана остались только ошметки. Я сбилась со счета, сколько интересов пересекалось в этом коридоре с взбудораженной ковровой дорожкой.Серый усик дыма с резким запахом гари скользнул из комнаты в коридор.

— Больше тряпок кидай, не жалей, — сказал Валера.

— Плохо горит, — виновато ответил Паша.— Окно открой.

В коридор вместе со сквозняком хлынули клубы окрепшего и потемневшего, как тучи перед грозой, дыма. Я поползла гусеницей вдоль стены к холлу. Вряд ли в их планы входило искать меня. Связали и ладно.— Слышь, я тут решил, — донеслось до меня, но треск горящей мебели поглотил тишину и остаток разговора.

Я спряталась за ближайшим креслом и попыталась высвободить руки. Почему клиника ничего не предпринимает? Ведь они уже наверняка знают о захвате этажа. Где оперативное реагирование? Милиция, в конце концов?Едкого дыма горящей ткани становилось все больше, пожарище завывало на сквозняке, жадно глотая свежий кислород из раскрытого окна. Нужно было бежать и быстрее, но на окнах были решетки, а единственные двери заперты. Если я открою окно в холле, сквозняк только усилится. Конечно, огонь не сразу доберется до меня, сначала ему придется миновать весь коридор. Быстрее до меня доберется Валера или Паша. Где же Симка и Том?Словно отвечая мне, в одну из дверей изнутри палаты стали колотить чем-то тяжелым. Ведь таким и был Пашин план – связать и запереть в комнатах. Чья же была гениальная идея напоследок еще и поджарить всех?Кто-то один, кашляя и прихрамывая, бежал по коридору.

— Света, ты где? Не бойся! Светочка, — жалобно добавил Паша. – Том, сейчас я открою дверь! – заорал Паша. – Только отойди… Ну, отползи от двери, она же во внутрь открывается. Погоди, сейчас.Он звенел ключами, которые выпрыгивали из его дрожащих рук, а глаза резал ставший абсолютно черным дым. Если Паша одумался и нейтрализовал Валеру, то можно пойти ему на встречу. Если это не очередная подстава.Паша открыл дверь, с бормотанием развязал Тома, который тут же налетел на него с кулаками.— Какого черта? Что это такое?!

— Настя! Настя! Надо найти Настю! – кричал Паша в ответ.Они кинулись открывать, видимо, нашу с Симкой комнату. Я уже доползла до окна в холле, распахнула его и сделала несколько глубоких вздохов чистого воздуха.— Настя! Настя! Очнись!Похоже, угарный газ добрался до Симки раньше горе-спасателей. Том вышел в холл, держа Симку на руках, Паша плелся следом.

— Открывай! – закричал Том, указывая на дверь.

— Меня развяжите, — подала я голос.Том уложил бледную Симку в кресло и развязал мои путы. На Паше лица не было, он по-прежнему стоял у дежурного поста, рядом с ненужным завтраком, понурив плечи.— Чего стоишь? – кричал Том. – Открывай, а то изжаримся сейчас все!— Ключей нет! Валера! Выбросил в окно! – казалось, Паша сейчас заплачет. – Сказал, никто не выйдет!

— А сам Валера где? – спросила я.— Я его по голове полкой ударил.

— Подойдите окну, тут хотя бы воздух чище.

— Мы можем потушить огонь? – спросил Том. – Там туалет рядом.— Носить воду не в чем, — ответила я. – Паша, где медсестра и санитар? Все еще в туалете?— Что за медсестра и санитар? – не понял Том.— В туалете, — хмуро ответил Паша.

Закашляла Симка. Том аккуратно поднял ее итоже подвел к окну. Я рассказала Тому об увиденном и сказала, что их обязательно нужно вытащить оттуда. Если, конечно, они были до сих пор живы.

— Там уже очень много дыма. Не прорваться, — покачал головой Паша.Том тем временем отошел от нас к любимому фикусу. Вряд ли он мог найти еще более неподходящее время для заботы о растении.— Нужно выбить дверь, тут нельзя больше оставаться, — с этими словами Том взялся за глиняную кадку и вытряхнул из нее фикус.

С треском ломающихся веточек деревце неуклюже вывалилось на пол. Черные комья земли посыпались на ковер, когда Том, не глядя на фикус, еще раз отряхнул пустой горшок. Замахнувшись, Том швырнул кадку в дверное стекло, тоже выкрашенное в белый цвет и покрытое тонким плетением железных прутиков. Стекло глухо треснуло, а горшок черепками разлетелся во все стороны. Казалось, фикус из последних сил сказал: ?Удачи вам, ребятки!? и затих.

Том плечом высадил треснувшее стекло, переступил одной ногой через образовавшийся проем и кивнул, чтобы мы проходили следом. Я подтолкнула первой Симку, которая еле держалась на ногах. Том поддерживал ее за руки, помогая вылезти на лестничную клетку.В этот момент из беспросветного дыма, наполнившего коридор, вынырнул перепачканный сажей Валера. В кулаке он сжимал связку горящих простыней, которые огненным шлейфом волочились за ним по шипящему ковролину. Валера замахнулся чадящими простынями так, будто в его руках была ракетка, а сам он — игрок в бадминтон. Горячие искры и сгоревшие кусочки разлетелись из-за сквозняка по всему холлу – часть принялась за мягкую обивку кресел, другие легли на яркую зелень многострадального фикуса. Мы с Пашей успели только отскочить друг от друга в разные стороны.Валера отрезал нас от выхода. С ухмылочкой он надвигался на Пашу, я приставным шагом кралась в противоположную сторону.

Чем ближе Валера был к Паше, тем сильнее он раскручивал горящую ткань. На бритом затылке отлично просматривалась шишка от удара полкой. Искорки уже касались Пашиной одежды, когда я швырнула бедное дерево в Валеру. Фикус не был настолько тяжел, чтобы сбить его с ног, но горящие простыни запутались в многочисленных веточках, которые немедленно стали разгораться. Дыма стало еще больше — едко чадил поролон в обивке кресел, шипели, тихо взрываясь, зеленые листики фикуса.

За эти секунды Валериного замешательства мы с Пашей почти одновременно нырнули в дверной проем, и вместе с Томом и Симкой скатились по лестнице вниз, на первый этаж.

Том закричал первым:— Нет! Только не это!Паша повис на железных прутьях решетки, преграждавшей наш путь к спасению. Неожиданно Симка оттолкнула его в сторону, сложила руки рупором и закричала изо всех оставшихся сил. Ее крик эхом отскакивал от стен коридора первого этажа.— Настя, молчи! Настя! – вскричала я. – Валера – он же сейчас спустится. Остановите ее, ну что вы стоите?Паша с Томом, разинув рты, пялились на орущую Симку.

— Что...Только и смог выдавить Том.

— Что ты кричишь? – пришел в себя Паша. – Зачем?...Я готова была разразиться проклятиями, когда Симка глубоко вздохнула и снова затянула свой ор. И тогда я различила одно-единственное слово:— Папа-а-а-а-а!!* * *

Мне хотелось верить, что в действиях Симки не было злого умысла. И я до сих пор в это верю, хотя остальные вряд ли когда-нибудь простят ее. Симка откровенно делилась со мной переживаниями, и прояви я хоть немного интереса к ее рассказам, включи я логику, многого можно было бы избежать.

Симку нельзя было винить в произошедшем хотя бы потому, что в награду за все попытки вырядиться настолько ярко, чтобы неизвестный Он обратил на нее внимание, ей, наконец, выпал шанс добиться желаемого. Если б в моих руках оказался выигрышный лотерейный билет, я бы показала язык любому, кто заикнулся бы о том, что нужно разорвать его. Вот и Симка, показав нам язык, поступила так, как посчитала нужным.

В Черный Храм она попала не только по вине компьютерных игр. Хотя, конечно, чрезмерная увлеченность играми не прошла даром для неокрепшей детской психики и упала на благодатную почву легкого помешательства.

Для отца Симки в судьбе дочери было слишком много иронии. Ведущий психотерапевт, кандидат медицинских наук, Илья Валерьевич Сухой, лечил многих безнадежных детей и вселял надежду в десятки родительских сердец. Узнав, что у его собственной дочери первая стадия шизофрении, единственное, что он мог сделать – это основать клинику по лечению психических расстройств, вызванных чрезмерным увлечением играми, пристроить туда дочь, лечить других пациентов и надеяться.

Мы никогда не замечали особого отношения к Симке, которое, в общем-то, было положено ей, учитывая ее положение. Но поведение ее отца было подчеркнуто отстраненное, и так появились яркие кофточки, кричащие платья, футболки с блестящими рисунками. В безликой толпе пациентов Симка выделялась невероятно, и это замечали все, кроме ее отца. Поэтому, когда в руках Симки оказался счастливый лотерейный билет, она тут же воспользовалась им. Она выдала отцу – грозному Иллидану – все наши планы. Илья Валерьевич не переселил дочь с этажа, на котором назревал бунт, в безопасное место. Он послушался Шахраз, которая твердила, что нужно оставить своего шпиона, потому что Делавер отказался с ней сотрудничать.

— Отказался? – шепотом повторила я.Симка кивнула, размазывая по щекам слезы. На ее крики так никто и не явился, Настя с рыданиями сползла на пол и рассказала нам все, что мы хотели знать. Мы сидели возле запертой решетчатой двери и ждали, что вот-вот спустится Валера, а он все не шел.

Слышался вой сирен, значит, подоспели пожарные. По лестничным ступеням к нам полз серый, разбавленный дым.

На втором этаже с хрустом стали ломать двери, и мы затихли. Кто бы это ни был, нас не могло ждать ничего хорошего. Возможно, Симка расскажет отцу о нашей невиновности, но уж Шахраз без наказания нас точно не отпустит.

— Послушайте, но я ведь не знал! – раздался грозный голос, и в коридор первого этажа, от которого мы были отгорожены решетками, влетел низенький мужчина в штанах с подтяжками.Симка вскочила на ноги.

— Папа! Папа, мы здесь!

По лицу Иллидана нельзя было прочесть испытываемые им чувства, он только ускорил шаг. Из-за поворота следом за ним вынырнула шумная толпа. Вспыхивали белые вспышки, над головами маячили мохнатые игрушки, насаженные на металлические шесты. Люди догоняли Иллидана и говорили в голос, отчего нельзя было различить ни слова.

— Журналисты? – первым догадался Том. – Им-то что здесь надо?В тот же момент к нам по лестнице стал кто-то спускаться со второго этажа.

— Эй, тут есть кто? – крикнул санитар, перегнувшись через перила.— Да-а-а! – ответили мы хором.

— Спасибо, Василий, я уже нашел их, — сухо ответил Иллидан и принялся ковырять в замке ключом. – Здесь моя дочь, в конце концов! – взорвался Иллидан, ключ прыгал в ржавом замке. – Василий!— Да, Илья Валерьевич? – Василий вынырнул из-за наших спин.— Проведи товарищей журналистов в мой кабинет.

Толпа завопила, словно единый организм с пушистыми микрофонами на тонких усиках.

— Я отвечу на все ваши вопросы. В кабинете! Товарищи, здесь дети! В клинике еще не до конца потушили пожар! Половина комнат второго блока залита водой и пеной, и нужно всех расселить на ночь! Или вы считаете, что дети могут подождать?!

Журналисты притихли и отступили на шаг назад. Василий открыл замок своим ключом. Симка кинулась к отцу.

— Настенька, — обнял ее Иллидан.

Десятки фотокамер взорвались вспышками. Махнув на них рукой, санитар провел нас через журналистское оцепление дальше по коридору. Что говорил Иллидан мы не слышали, и всему происходящему ответа не находили.

— Это они из-за нас примчались? – спросил санитара Паша.

— Ага, — не оборачиваясь, ответил Василий. – Там вас родители ждут, идемте быстрее.

* * *

Пробраться на второй этаж из-за решеток на окнах санитарский спецназ так и не смог. Посовещавшись, они метнули дротик со снотворным в широкую Валерину спину через раскрытое мной в холле окно. Думаю, это было в ту же секунду, когда он отбросив в сторону фикус, готов был припустить за нами на лестницу.

Второй блок сильно пострадал из-за пожара, и не всем нашлось место для ночлега. Взволнованных родителей просили забрать детей на время. С нами перед тем, как отпустить домой, переговорили суровые милиционеры, их главным вопросом было, кто зачинщик этого беспорядка? Думаю, испуганный Паша наговорил больше нас всех, вместе взятых.

Мама неловко улыбалась мне, пока мы ехали домой. Она не знала, как и о чем со мной говорить, все-таки не из летнего лагеря забирала. Через несколько дней мне пришлось вернуться в Черный Храм, но задержалась я там не долго. Мне задавали какие-то вопросы, показывали кляксы на белых картонках и спрашивали, что я вижу. Я отвечала. Наверное, это и был, так называемый, выпускной. Комиссии, среди которой почему-то не было Шахраз, понравились мои ответы, и в тот же вечер мама забрала меня вместе со всеми моими вещами домой. Теперь уже окончательно.

Я не встречала никого из наших, пока была в клинике. И вряд ли когда-нибудь увижу после, думала я по дороге в ставший мне чужой дом.