8. Бей да молоти! (1/2)
Я улепетывала на всех порах, но Шахраз все равно настигала меня и почему-то пискляво выкрикивала за моей спиной: ?Передавай! Передавай!?.
Под окнами с невообразимым гвалтом буйствовали ?Веселые старты?, и я окончательно проснулась. Конечно, первый и третий этаж вполне могли соревноваться в эстафетах и прыжках в мешках без нас, лишенных такого права.
Симка спала, выставив из-под одеяла один только нос. Вернулась она почти под утро, так что азартная истерия психически нездоровых спортсменов вряд ли ее донимала. В животе слабо заурчало, и только это подсказало мне, что время для завтрака давно прошло и самое главное прошло без визита санитара с подносами. Теперь нас лишили и права на прием пищи?Приоткрыв дверь, я глянула в коридор. Безмятежная тишина плохо соответствовала состоянию бордовой ковровой дорожки – всегда настолько ровная, что казалось, ее прибили к полу гвоздями, — теперь она беспокойно вздымалась ворсистыми волнами, как штормовое море. Медсестры на посту видно не было, но каким сильным не было любопытство, женское самолюбие не позволяло среди бела дня разгуливать по отделению в пижаме.
Еще раз оглядев коридор, хранящий следы только ему ведомого события, я решила, что никуда это знание не денется и пошла переодеваться. Спортсменка под нашими окнами продолжала до хрипоты верещать тонким голоском:— Передавай! Передавай!!
Организм живо поддержал истеричную спортсменку, требуя немедленно передать положенный ему завтрак. Я взяла зубную щетку и полотенце, выйдя, даже попробовала поправить дорожку, но она была длинной и тяжелой, и плохо поддавалась. Что же ее так вспенило?
Настроение было на удивление хорошим, и я улыбалась сама себе. До тех пор, пока не открыла двери в туалет. И тогда объяснение нашлось и для гармошки на паласе, и для тишины в коридоре, и даже для отсутствия завтрака. Для всего этого – одна-единственная причина.
Капелька холодного пота предательски скользнула по спине между лопаток. Нужно было бежать, как можно дальше, и кричать о помощи, надеясь, что удастся перекричать ?Веселые старты?. Нужно было отвести взгляд и сделать вид, что я ничего не заметила (хотя как такое можно было не заметить), но я замерла с разинутым ртом.На кафельном полу без сознания и, раскинув руки, лежала женщина в белом халате. Санитар, как первобытный добытчик, схватив женщину за лодыжки, волочил ее тело к ближайшей кабинке. Растрепанные волосы женщины, как влажная швабра, оставляли за собой на голубом кафеле бурые разводы. Из-под второй кабинки выглядывали волосатые икры, без сомнений, они принадлежали мужчине, который бесформенным мешком лежал около унитаза, тоже без чувств. Санитар медленно выпрямился, бесцеремонно отпустил лодыжки женщины, и ее ноги в порванных колготках тихо шлепнулись на пол.
— Приветики, шмара, — оскалился санитар.
Мне не было доподлинно известно значение последнего слова, но ситуация требовала повременить с лингвистикой. Я с трудом оторвала взгляд от женщины и, подавив накатывающую из сжавшегося желудка тошноту, подняла глаза на санитара.
Лицо санитара-убийцы вдруг обрело знакомые черты, и в момент осознания, кто именно стоит передо мной, болезненная тошнота почти настигла своего пика.На Валере была светло-зеленая униформа санитара, пришедшая ему почти в пору, только в широких Валериных плечах рубаха угрожающе натягивалась. Голые мужские ноги, что виднелись из-под второй кабины, были ногами раздетого Валерой санитара.
Что я могла сделать, когда он, перешагнув через ноги дежурной медсестры, стал медленно приближаться ко мне? Я швырнула в него сначала тюбик зубной пасты, а потом щетку, которая с треском отскочила в сторону, будто встретилась не с Валериным лбом, а со стеной. Он рефлекторно прикрыл глаза ладонью, и этих нескольких секунд его замешательства мне могло бы хватить, чтобы добежать где-то до середины коридора и своими криками разбудить спящих после ночных похождений заговорщиков. Шансы докричаться до участников ?Веселых стартов? таяли на глазах – они сами орали так, будто за каждым из них гнался их персональный убийца.
Я рванула с криком в коридор. К сожалению, у меня не было возможности проверять, живы ли медсестра и санитар. Валеру итак можно было привлечь по статье: ?Посягательство на жизнь двух человек и более?, и мне очень не хотелось становиться этим безликим ?более?.
Окончательно испорченное утро решило ни в чем меня не поддерживать. Валера вылетел следом и, очень быстро настигнув, больно вывернул мои руки, прижав кисти где-то между моими лопатками. При этом он ухмылялся и испуганным не выглядел.
Первым вышел заспанный Паша в мятой футболке и наспех натянутых джинсах. Удивления на его лице я не заметила, но надеялась, что это он спросонья не может сразу разобраться в происходящем.— Паша! Помоги! – крикнула я.
Паша неторопливо приблизился и, смерив меня безразличным взглядом, обратился к Валере.
— Вижу, помех не возникло.— Обижаешь, — прорычал Валера.
В коридор высунулась рыжая макушка Тома, шумно и горестно вздохнула и тут же спряталась обратно. Меня словно холодной водой окатили – если это было частью их сговора, то дело пахнет керосином.
— Что происходит? – спросила я. – Что вы задумали?
— Думаешь, после вчерашнего, я ничего не предпринял? – холодно отозвался Паша и зевнул. – Делавера здесь нет. Кричи сколько влезет, никто не услышит. Все на ?Веселых стартах?. Но настоящее веселье только начинается.— Паша, — строго сказала я. – Это не смешно. Отпустите меня.— С чего это, глазастенькая? – встрял Валера. – Чтобы ты к дружку своему побежала? Или к этой… Как ее?— Шахраз, — скупо ответил Паша.
— Ага, точно.
Паша подавил во взгляде презрение, которое появлялось каждый раз, когда он смотрел на Валеру, и величественно изрек:— Действуй.
Если действия Валеры предполагали то, что он учинил в туалете с санитаром и дежурной медсестрой, то… То что?
Мое тело обмякло от ужаса, будто в ногах разом исчезли все кости. Я ничего не смогу предпринять против этой горы мышц с атрофированным интеллектом. И лежать мне где-нибудь рядом с медсестрой, вокруг головы которой будет расплываться бордовая лужа.— Эй, ребята, что у вас происходит?
В белых дверях, ведущих на лестницы, появилась фигура другого санитара с подносом в руках.
Паша шумно выдохнул через нос.— Ты что не запер входную дверь? – зашипел он Валере.
—Помогите! – проорала я, и в тот же момент Валера со всей силы оттолкнул меня к стене.
Санитар бережливо поставил поднос с едой на сестринский пост и медленно приблизился к Валере.
— Что, буянят ребятки? – весело спросил он.
На лице Валеры изобразилась гамма чувств, которая сводилась к тому, что кулаками здесь махать явно не стоит, но как отшутиться, ведь санитар принимал его за своего, Валера не знал. Паша багровел на глазах. Я тихо сползла на пол, борясь с подступившей из-за звездочек перед глазами тошнотой. Казалось, раскрой я рот, чтобы сказать хоть слово, все мои внутренности тут же вывалятся наружу.
С каждой секундой молчания губы санитара сжимались в тонкую ниточку, а взгляд все быстрее метался между мной, Валерой и Пашей.Первым нервы сдали у Паши.
— Да сделай же что-нибудь! – крикнул он не своим голосом.
Валера вздрогнул, будто очнувшись, и с явным облегчением врезал нерасторопному санитару кулаком промеж глаз.Со двора донеслись слова Шахраз, торжество произнесенные ею в мегафон:— И победителем ?Веселых стартов? стал…— Ура-а-а-а!! – завопили победители, не дожидаясь окончательного объявления результатов. Клянусь, громче всех вопила та спортсменка с тонким голоском, что орала под моими окнами.
— Ура, — прохрипела я и отключилась.
* * *
Некоторым кажется, что все интересное происходит исключительно за их спинами. Так решили и разгоряченные после эстафет пациенты клиники, которых санитары без всяких объяснений согнали в столовую первого блока и отказывались куда-либо выпускать, кроме туалета. Тоска! А ведь только что (первый или третий этажи) упивались победой, вырванной на последнем круге Серегой, который до того, как подсел на браузерные игрушки, был подающим надежды спортсменом и, даже накачанный транквилизаторами, по-прежнему бегал быстрее любого.
?Даже не участвуя, второй этаж все равно умудрился испортить праздник?, — перешептывались недовольные голоса. В клинике, как и в любом разделенном по какому-то признаку обществу, существовало негласное соперничество между этажами. ?Что же там происходит??, — вертелось в пытливых умах тридцати с небольшим мальчиков и девочек, пока они разглядывали через розовые занавески серый квадрат второго блока. ?И почему, как обычно, все мимо меня??, — страдала почти половина присутствующих, изнуряя себя депрессивными мыслями о никчемности собственной личности в окружающем мире.Кого совершенно не волновало происходящее, так это спортсмена Серегу. Его мысли занимал бег. Его вздувшиеся на ногах мышцы изнемогали жаждой скорости, и впервые за все проведенное в клинике время, Серега задался вопросом, почему он перестал бегать — трусцой по утрам, днем до изнеможения на тренировках в спортивном колледже? Серега с подозрением глянул вокруг себя и, кажется, впервые осознал, что находится в окружении каких-то идиотов.Когда из окон второго этажа – сначала одного, потом второго, — повалили клубы черного дыма, некоторые пациенты загалдели от нетерпения, будто смотрели художественный фильм и горело какое-то воображаемое здание, а не их клиника и, вполне возможно, их комнаты. Подавленная часть пациентов, заметив оранжевые язычки пламени, с мрачным удовольствием подумала: ?Ну, конечно! Жгите, не жалко?.
— Смотрите! Спецназ! – выкрикнул худосочный парень, сидящий возле окна.Нырнув под розовую тюль, он прижался носом к стеклу.
– Будет штурм! – взвизгнул другой.
?Спецназом? была тройка санитаров в темных шапочках, но все в той же светло-зеленой униформе. Стараясь, чтобы их не было заметно из окон второго этажа, санитарский спецназ аккуратно вылез из углового окошка, что располагалось возле главного входа в клинику, и стал медленно красться вдоль стены.
Киношное восприятие происходящего некоторыми пациентами значительно усилилось; другая часть – достигла пика в уничижительном самобичевании.
Серега понял, что надо выбираться из этого сумасшедшего дома и как можно скорее.
Вечерело.* * *
Я долго приходила в себя, и некоторое время, не открывая глаз, прислушивалась к окружающему миру. Я лежала на чем-то твердом и очень холодном, и мне не хотелось, чтобы это оказался залитый кровью кафельный пол в туалете. Слышался приглушенный, ритмичный звук раскалываемого дерева. Интересно, комувзбрело в голову колоть дрова?
Мои преследователи были до безобразия беспечны. Я лежала там же, на полу у стены, где и потеряла сознание, только лодыжки и кисти были связанны белой тканью. Сначала я решила, что это бинты, и освободиться будет проще простого, но это оказалась исполосованная простыня. Ее разорвать было в разы тяжелее.
Дрова кололи в пустовавшей комнате, справа от туалета. Там же трещала разрываемая ткань, кому-то требовались еще веревки, но кого связывать, если оставшиеся на этаже были заодно? Или кто-то еще пошел против течения?— Какого хрена, а? – сквозь хруст простыни различила я Пашин голос. – Я тебе говорил, не усердствуй. Мне лишние проблемы не нужны.
Дровосек прервался и с одышкой сказал:— Слышишь, это я подставляюсь, а не ты.
Это был Валера. Ломать в комнате он мог либо платяной шкаф, либо одну из деревянных кроватей. Но зачем?
— Слышишь! — Рявкнул на него Паша. – Когда обоих заметут, разбираться не будут! Я не просил избивать медсестру и санитара до полусмерти! Я просил убрать их с дороги, а это значит, связать, вставить кляпы и запереть в комнате. А еще закрыть входную дверь! Это было первое, о чем я просил, слышишь меня? А теперь у меня на руках три тела на издыхании! И если ты еще раз…Пашина тирада прервалась на полуслове. Валера что-то шипел, чередуя слова матом и изощренными угрозами, и из коридора этого почти не было слышно. Сводилось все к тому, что даже, если он, Валера, действует под Пашиным началом, еще не значит, что Паша здесь главный и если он, Валера, захочет, то сбежит отсюда сам и кое-кто другой останется расхлебывать эту кашу, уж он-то постарается.— Ясно?! – в довершении гаркнул Валера.В ответ Паша почему-то долго кашлял, а потом прохрипел: ?Да?. Валера продолжил колоть казенную мебель.