Запись двенадцатая (1/1)
Запись двенадцатая.У меня такое чувство, что сегодня один из самых счастливых дней в моей жизни.Раньше я никак не мог понять, как Спейн умудряется постоянно улыбаться. А сейчас мне кажется, что с моего лица ничем не стереть эту идиотскую улыбку.А всё началось с того, что утром я не нашёл Испанию в одной постели со мной. Понятное дело, удивился, ведь вместе засыпали. Одежда его тоже куда-то делась. Я решил, что он, наверное, пошёл готовить нам завтрак, и, закутавшись в одеяло, спустился вниз. Но его не оказалось и там. И даже еду я не нашёл, ни одного томата. Поэтому я поднялся наверх, оделся и спустился опять, чтобы пойти в сад и сорвать пару томатов. Бродя вдоль зелёных кустов в поисках самого спелого и аппетитного помидора, я нашёл Антонио. Он лежал прямо на земле между двумя рядами кустов и нежился на солнце, а меня заметил только тогда, когда я это солнце загородил.?О, Романо, ты уже проснулся?? — спросил он. Спейн выглядел таким счастливым… Хотя, он почти всегда таким выглядит, не считая последней недели.Я сначала хотел высказать ему всё, что думаю о его самовольном уходе из кровати и отсутствии завтрака, но передумал и просто лёг рядом с ним. Его рука тут же обняла меня за талию, прижимая к своему владельцу. Я, ничуть не возражая, послушно прижался к его груди. Так мы и лежали в течение некоторого времени.А потом мне вдруг очень сильно захотелось его поцеловать. Я и поцеловал. А он ответил. И как-то постепенно мы оказались без одежды.О, паста, это было замечательнейшее времяпрепровождение! Обнимать этого ублюдка за шею, гладить по спине, держать за руки… это всё непередаваемые ощущения!Но самое лучшее за сегодняшний день, это слова Тони.Как-то так получилось, что я улёгся на него. Смотрел на его лицо, перебирал пальцами его волосы. А он вдруг сказал: ?Ловино, я люблю тебя?. Я замер на секунду, так как не ожидал подобного признания. Но потом я уткнулся ему в плечо и тихо пробормотал: ?Ti amo troppo… bastardo”. И это было правдой. Испания же издал некий нечленораздельный радостный вопль и крепче прижал меня к себе.Бабочки полетели.OmakeИспания полусидел на своей кровати. Рядом с ним, тихо посапывая, лежал Романо и время от времени что-то бурчал, плотнее и плотнее прижимаясь к Антонио. Сам Антонио никак не мог понять, что же с ним делает этот итальянец. Никакому описанию не поддавались те чувства и ощущения, которые вызывал у него Ловино. Несколько дней назад Тони пытался понять и объяснить всё это, но ничего толкового не получилось.
А воспоминания с событий трёхдневной давности перескочили на события минувшей ночи. Фернандес даже зажмурился от удовольствия, прокручивая в своей голове всё: и как чуть ли не насильно утянул Романо в спальню, потому что тот хотел дочитать какую-то книжку, и как целовал его, почти что вдавливая итальянца в постель, и как случайно порвал ему рубашку, стягивая её в порыве страсти, и как Варгас стонал от его прикосновений: сначала тихонько, а потом всё громче и громче, а под конец и вовсе выкрикивал имя испанца.Приятные минуты воспоминаний прервались тем, что спящий Ловино резко дёрнулся и издал какой-то громкий звук. Испания моментально прижал Южного Италию к себе, а голове его крутилась лишь одна мысль: поскорее успокоить Романо. Когда итальянец вновь спокойно засопел, Антонио отстранился от него и начал рассматривать его лицо. Через пару минут созерцания спящего Романо, Тони поднялся с кровати, оделся и, бросив умилённый взгляд на спящего любовника, вышел из комнаты. Ему определённо надо было хорошенько подумать.