15 (2/2)

- Мне немного рассказали насчет вас. Не почуять законника рядом с собой - такое со мной впервые. Хотя, признаю – прежде мне уже доводилось лечить таких, как вы. Не могу сказать, чтобы мне это было по нраву. А теперь вспоминайте свои гимны, шериф Паркер, раз уж салунные песенки не по вам. Будет больно.На память об этом дне у Бена Паркера остался ровный – стежок к стежку, шрам который иногда беспокоил его в дождливые дни. Имя своего спасителя он узнал сразу же по окончании несложной операции – когда дантист заштопал его и с явным наслаждением залпом опустошил жестяную кружку индейского джина (при одном взгляде на это у Бена свело зубы), он, наконец представился, но не шерифу а прибывшему, наконец, врачу.- Вы должно быть тот самый Ричардс? Я – доктор Октавиус Холлидей.

- Да будь я проклят, - только и ответил Ричардс, после чего оба, не пожав рук, как дуэлянты церемонно разошлись в разные стороны. Рид отправился к больному, а Ок вскочил в седло и, тронув поводья, направился прочь.По возвращению в город два дня спустя Бен вновь увидел знакомое имя – его напечатали крупными буквами на газетной передовице. Но еще до того, как взял в руки ?Вестник?, едва проехав меж двух высоких крепких столбов, обозначивающих въезд на главную городскую улицу, он увидел, что в лавке готового платья отсутствует несколько витрин и оконных стекол.

Билли Коннорс, который помогал в лавке, сметал осколки. Мальчик поздоровался с ним и посторонился, пропуская внутрь, но не успел Бен сделать и пяти шагов как сам хозяин лавки – мсье Карн, выбежал на террасу, размахивая руками и причитая.

Француз не очень хорошо владел английским, но из его сбивчивых объяснений Бен понял, что вчерашней ночью на улице была перестрелка. Виновником оказался некий господин, прибывший в Таймли недавно. Бен так и не смог выяснить кто еще участвовал в стрельбе, но ему представился шанс посетить главного участника. Именно он по уверениям хозяина лавки разбил витрину, стоимостью в полторы сотни.- Почему же вы сами не стребуете с него за разбитую витрину?Француз посмотрел на Бена с таким изумлением, что шериф пожал плечами и направился вверх по улице в сторону гостиницы ?Эсмеральда? - она наряду с казино Фисков и заведением Верджила Осборна, была одним из самых дорогих и самых роскошных заведений городка. Здание в три этажа, с высокими французскими окнами и толстыми коврами в холле на первом этаже, которые делали шаги бесшумными, принадлежало бывшему мэру Таймли, а теперь перешло к его вдове.

Кельнер остановился возле дубовой двери с блестящей медной цифрой ?восемь? и постучал. Через несколько минут щелкнул замок, дверь открылась, и он доложил о том, что постояльца восьмого номера ожидают внизу.Сам постоялец – хорошо одетый джентльмен, осведомился о причине визита и личности посетителя. Услышав имя, он кивнул.- Явились сопроводить меня в суд?

- Да, доктор.

- Что ж, идемте.

Появление знаменитого стрелка на улице в сопровождении городского шерифа вызвало у прохожих интерес, однако никто не решался останавливать на них взгляды, так что всю дорогу до здания суда оба прошли без помех. Небольшое помещение было заполнено людьми и Октавий поморщился – он терпеть не мог подобные сборища.К счастью его почти сразу вызвали и привели к присяге, после чего секретарь попросил его продиктовать имя и фамилию, что вызвало у стрелка кривую ухмылку.- Хол-ли-дей, Октавиус Г.– Ок распрямился на стуле и, сложив руки на коленях, обвел взглядом зал суда. Заметив Джеймсона и Уриха с записной книжкой среди зевак, он улыбнулся шире. - Вас я думаю, интересует еще одно имя, но мне известно лишь прозвище.Назначенный ему защитник – Мэтью Мердок, театрально положил руку на резное перильце отделяющее места для присяжных. Оба – и защитник, и обвиняемый украдкой перебросились взглядом, будто пожелав друг другу удачного выступления.

- Лестер, - сказал Мэтью и Бен Урих, сидящий на последних рядах выставленных для зевак стульев, окончательно поверил, что эти двое прекрасно отрепетировали всю сцену.

- Вы правы, доктор Холлидей, его имя – Лестер. Итак, где же вы познакомились с этим человеком?- Мы встретились в Денвере. Сели играть, вначале – друг против друга. Затем, присмотревшись, я наставил на него револьвер...

- Но не выстрелили?Октавий пожал плечами. Он держался и говорил совершенно спокойно.

Мэрдок повторил свой вопрос о том, почему Ок не убил Лестера в их первую встречу.- Он убедил меня, что живым окажется полезнее. Мы оба неплохо выбивали других игроков из денег, просто в какой-то момент поняли, что вместе сможем ускорить это. Но вначале мне пришлось поработать над ним как Аристотелю над Александром, и спустя какое-то время я научил Лестера принимать вид джентльмена, ведь он им не был.

- Кем же он был?- Белая шваль, выучившаяся игре в покер. Думаю, он сбежал откуда-то из-под Бостона, где у него осталась огромная семья с прорвой родни и ребятишек. Я одел его, преподал пару уроков - что говорить и когда молчать, а потом начал учить его Большой игре. У него оказался прирожденный талант. Дальше начались наши похождения, но вы ведь не о них услышать хотите?- Было ли описываемое вами лицо как-то причастно к убийству Стивена Роджерса, занимавшего в этом городе пост шерифа год назад?- Самое прямое. Это он его убил.При этих словах Бен увидел, как Кэрол Денверс, сидящая за несколько рядов впереди, подалась вперед. Ванесса Фиск, которая нервно комкала кружевной платок справа от них, тоже и Иона Джеймсон послал ей сочувствующий взгляд.Мэтью склонил голову набок.- Доктор Холлидей, я еще раз напоминаю, что вами была принесена присяга, вы поклялись говорить в этих стенах только правду и ничего кроме правды. Расскажите суду, как был убит шериф Роджерс.Октавий еще раз оглядел зал и заговорил – медленно и невыразительно, растягивая гласные.- Когда я пришел в себя в хибарке моего приятеля в шахтерском поселке, в тридцати милях отсюда, мне рассказали, что Лестер застрелил здешнего шерифа в спину. А потом ему самому на улице выстрелил в голову индеец…По залу прошел шепот – многие из присутствующих застали те события.- Я прошу вызвать доктора Ричардса.Рида быстро привели к присяге, и врач подтвердил, что осматривал труп убийцы в похоронной конторе Бена Грима.- Можете ли вы подтвердить слова обвиняемого?- Да, хоть это и представляет определенную трудность, ведь прошло время. Однако я припоминаю, что у этого человека на лбу была приметная татуировка – несколько кругов, заключенных друг в друга, все вместе напоминало мишень. Пуля прошла через затылок и вышла через центр этой мишени, при этом часть лобной кости откололась, и силой удара выбило один глаз, который …В зале раздались возгласы, врач умолк и оглянулся, только теперь сообразив, что слушание по делу было открытым и в зале присутствовали женщины.- Благодарю вас, доктор. Подсудимый, подтверждаете ли вы наличие этой приметы у указанного лица?- Подтверждаю. – Октавий кивнул. – Это мишень и есть. Он вытатуировал ее у себя на лбу мне в насмешку.

- Объясните.- Хвастал, что стреляет лучше меня, хотя это я его учил.- Вы учили Лестера стрелять?- Да. И он отлично схватывал. Хороший, зоркий глаз, твердая рука, движения - плавные и спокойные. А пушку он поднимал и наводил легко и уверенно.

- Упоминал ли он, что ему приходилось убивать за деньги до встречи с вами?

- Нет. Ни о чем таком мне не известно. Он вообще не обсуждал со мной свое прошлое.- А вместе с вами?- Сам я никогда никого не убивал по заказу, лишь в целях самозащиты. А Лестер… Он хвастал, что убил несколько человек в драке у себя на родине. Так вот - единственное, чем он мог их убить, это – камнем. Вот камни он швырял – ну просто загляденье. Мог еще поразмахивать ножом, но именно поразмахивать. А стрелять толком не умел. Поначалу, когда промахивался, то небесам становилось жарко от его ругани. – Октавий улыбнулся.

- И он предложил вам эту работу, когда вы с ним встретились вновь?- Он ничего мне не предлагал, а привез меня сюда - пьяного. Лестер мог выпить - в основном он любил шерри, но не переносил других, когда они напивались. Однажды он спустил меня с лестницы за это. Мы слегка повздорили, но поскольку со слов Лестера за работу уже был выплачен задаток, я просто забрал у него что причиталось, и направился в салун.

- Вы были осведомлены о том, кем был выплачен задаток и за что именно?- Не имел ни малейшего представления. Имен не называлось. Я даже названия вашего города не знал, пока не взял в руки вашу газету. А о самом деле мне сообщили незадолго до того, как перестрелка состоялась.- И что же вам сказал ваш компаньон? Получили ли вы от него указания?- Появиться в нужный момент и выстрелить. Он описал человека, в которого следовало стрелять, однако все его слова в результате пошли впустую. Я напился, и мне было все равно.Бен Урих внезапно ощутил леденящий ужас – любой в тот день мог оказаться жертвой, ведь на улице было много людей. Метью кивнул, размышляя над словами свидетеля.- Итак, сговор с целью покушения на убийство...Были ли вовлечены еще кто-либо помимо вас двоих?- Да, припоминаю, что помимо меня и Лестера в самом городке жил некто еще…- Имя этого лица известно суду, доктор, называть его нет нужды. Итак, вы подтверждаете наличие третьих лиц?- Подтверждаю. - Последний вопрос, - Мэттю взглянул ответчику в глаза. - Подтверждаете ли вы перед лицом суда то, что вашим сообщником в этом покушении был Максвелл Маркхем так же известный как Гризли Маркхем? Широко известный на территории и за ее пределами дезертир и людоед?- И это я подтверждаю. – Свидетель выглядел совершенно спокойным. - Я видел его так же ясно, как вижу сейчас вас, и говорил с ним, так что это не байки.В зале раздались испуганные возгласы, а Урих подался вперед, впиваясь взглядом в судейский стол.- Вы знали о том, кто он. Предпринимались ли вами какие-либо действия для самозащиты?Октавий пожал плечами.- Иными словами – не стрелял ли я в него? К чему? Любой людоед и так отравится насмерть печенью Дока Холлидея.Судья Нельсон застучал молотком, но веселье в зале улеглось не сразу.- Тишина в зале! Тишина в зале! Свидетель, вас привели к присяге, извольте говорить по делу. Мердок, продолжайте…- Итак, - тот откашлялся, - когда была устроена засада?- На следующий день.

- При этом вы, доктор, зашли спереди. Почему именно спереди?- Не люблю разговаривать с человеком, когда он стоит ко мне спиной.В зале опять раздались смешки, и Нельсон вновь ударил молоточком, призывая к порядку.- Прошу прощения, Ваша честь, больше это не повторится. Гризли встал в конце улицы. И мы начали сходиться, взяв человека – я не знал кем он был, пока не увидел значок шерифа на его груди, с обеих сторон, бежать ему было некуда. На мне был мой пояс, прикрытый плащом и я сразу начал стрелять…- Сколько патронов было у вас в тот момент?- Двадцать один – на поясе и по шесть в барабане каждого револьвера – а их у меня было восемь штук.- Шестьдесят девять патронов. Из заключения доктора Ричардса следовало, что из револьверов было выпущено…- Позвольте сэкономить ваше время, да – под конец я расстрелял все, что у меня было. Я вытащил и второй револьвер тоже…- Но почему?

- Чтобы стрелять в обоих… - Теперь даже сам стрелок улыбнулся. – От выпивки в глазах у меня двоилось, и я видел двух шерифов вместо одного. Вот и решил, что их двое.В зале вновь всколыхнулась волна веселья, и судье пришлось стучать молоточком до тех пор, пока зрители не успокоились.- Я должен предупредить вас, что это может быть расценено как намеренное введение суда в заблуждение. – Рявкнул Нельсон сердито. -Так же я еще раз напоминаю, что вас привели к присяге, доктор Холлидей. Мердок, у вас еще есть вопросы?- Есть. Чем окончилась перестрелка?

- Мне выстрелили в спину из револьвера. Это нисколько не умаляет в моих глазах стрелявшего – этот человек не привык обращаться с оружием и просто защищал здешнего законника. Пуля прошла навылет и вышла вот тут. – Октавий показал место чуть повыше солнечного сплетения. – На память об этом дне у меня остались шрамы, а Лестер, мой компаньон и партнер погиб и, насколько мне известно, похоронен здесь.- Известно ли вам что-либо о судьбе остальных участников сговора?

- Вы имеете в виду – после того, как совершилась перестрелка? Нет, понятия не имею что за события происходили далее и что случилось с остальными. Сам я очнулся в постели в доме моих друзей в шахтерском поселке милях в тридцати отсюда, а когда спросил о времени, то мне сказали, что я был в забытьи несколько дней.

- Кто перевез вас туда?- Не знаю, я не придал этому значения.

- Так или иначе, сейчас вы прибыли в город по нашей просьбе. Суд ценит вашу гражданскую сознательность, доктор.- Это – мой долг, Ваша честь. К тому же, я лично никого не убивал.В зале послышалось фырканье и шепотки, и Нельсон еще раз ударил молоточком, призывая к порядку.- Однако вы все еще являетесь участником сговора о покушении на убийство шерифа Стивена Роджерса.

Холлидей наклонил голову – точь-в-точь – ученик воскресной школы перед учителем.- Да, это так.

- Доктор Холлидей, ваше свидетельство будет приобщено к прочим. В качестве участника преступного сговора и покушения на убийство городского шерифа, а также пособничество в успешном убийстве вы приговариваетесь в шестнадцати дням тюремного заключения и к месяцу общественных работ. Кроме того, на вас будет наложен штраф, о размере которого вас уведомят отдельно. Очистить зал!- Общественных работ? Погодите, Ваша честь! Скажите, возможно ли заменить эти упражнения н дополнительное заключение? Уже сейчас я уверен, что ремонту ваших дорог предпочту покой тюремной камеры!- Приговор не подлежит обжалованию, доктор Холлидей. Очистить зал.С этими словами Нельсон поднялся и вышел в сопровождении секретаря и двух-трех горожан, которые сидели на местах для присяжных. Мердок который все еще не уходил, рассматривал Ока с нескрываемым презрением.- Грязный убийца, вот вы кто. Я вас знаю, вы – Октавиус Холлидей. На вас подали в розыск в нескольких штатах.- Но не в этом, - свидетель спокойно обошел загородку и надел шляпу. Шериф Паркер подошел к нему. – К тому же их доказательства так же неубедительны, как и ваше выступление. Топтались на одном месте, нет, чтобы спросить меня, откуда Лестер знал вашего мэра? А между прочим, там целая история... Ну да ладно, вы справились, стало быть заслужили гонорар.

Юноша в гневе оттолкнул его руку, и картежник с ухмылкой спрятал деньги обратно.- Мне не нужны ваши проклятые деньги. Еще неизвестно откуда они у вас, эти тридцать серебренников! Возможно, вы человека из-за них убили.

- Это оскорбление, юноша, но на первый раз я сделаю вид, что не расслышал его. Вы молоды и еще не умеете правильно оценивать противника. Когда-нибудь ваша прямота и безрассудство вас убьют, если не исправите это ваше свойство характера. А что касается денег – нет ничего проще, я обменял их в вашем городском банке вчера днем, и клерк может это легко подтвердить. Они чистые, берите.Октавий вновь достал монеты и вложил в руку адвоката, накрыв своей.

- Купите себе приличный сюртук, у этого уже засалились рукава. Вы честный, хоть и адвокат, а в наши дни это – большая редкость.Мэтт хотел швырнуть монеты на пол, однако Бен за спиной Октавия отрицательно помотал головой и юноша, скрипнув зубами, сунул деньги в жилетный карман.- Когда я вас встретил, то согласился защищать, так как понятия не имел, по какому делу вы будете проходить.

-Как и я в 1872 году не знал, кого именно мне придется убивать и по каким причинам.

- Точнее вам было плевать!- А что бы это изменило? – Со смехом ответил свидетель. – Тем не менее, это так. О причинах разногласий покойного с человеком, который заказал его убийство, я так же не имел никакого понятия, верите или нет.

-Тем не менее, вы, не задумываясь, взяли его деньги!- А вы только что взяли мои, иронично, не правда ли? Деньги мне передал мой компаньон. – Холодно ответил Октавий. - Он же вел все дела с лицом, заказавшим убийство здешнего шерифа. В детали я был посвящен им же, причем - в самый последний момент, когда изменить что-либо было невозможно.- И как вам только хватает совести валить на мертвеца, - не сдержался Мэрдок и свидетель улыбнулся ему.- Почему бы и нет? Ведьэто – чистая правда. Я присягнул на Библии и не лгу вам.Он дотронулся до полей шляпы и вышел на крыльцо.

- Общественные работы… Это что-то новое. И чем же я должен буду заниматься?Бен осматривал улицу, которую еще не расчистили от снега.- Ремонтировать тротуар, убирать мусор, отлавливать бродячих животных, помогать чинить общественные здания… А сейчас тут требуется уборка снега. Так что вперед.Бену показалось, что арестант широко ему улыбнулся, но в следующую минуту шериф понял, что это – болезненный оскал.- Начнем чуть позже, сперва позвольте мне вначале заглянуть к себе в номер и, пока мое официальное заключение еще не началось, написать одно письмо. Буду рад, если составите мне компанию, здесь собачий холод.Только тут Бен сообразил, что картежник бледен и его колотит озноб, а лоб покрыт испариной как при сильном зное. Как и в их первую встречу в лесу, в зале суда Октавий то и дело покашливал в кулак, а в самом конце даже прервал свой ответ, чтобы откашляться.- Прошу простить мою назойливость, Холлидей, но… Вы – больны?- О, вы о моем кашле? Врачи говорят его невозможно вылечить. Пустяки, это не помешает мне чинить ваши тротуары или латать крыши. Я здоров как бык и, между прочим…

Тут же сильный приступ лающего кашля сотряс его, заставив согнуться в поясе. Бен испугавшись принялся колотить его по спине, но кто-то перехватил его руку, и шериф увидел Мердока – тот отрицательно качал головой.- Перестаньте его бить, Паркер. Он не поперхнулся. – Молодой адвокат указал тростью на Ока. Тот, задыхаясь, давился и отплевывался, согнувшись и уперев кулаки в колени. Казалось, что тот собирался выплюнуть собственные потроха. – У вашего арестанта чахотка, разве вы не видите? Послушайте, вы, - это он говорил, уже обращаясь к доктору, - свои грязные деньги вам лучше приберечь на похороны!

С этими словами молодой адвокат бросил мешочек с монетами под ноги картежнику, который все еще сотрясался от кашля, и направился вверх по улице.Бен обернулся на Октавия, который, дрожа, медленно втягивал в себя воздух – приступ прекратился так же резко, как и начался. Он отнял от губ покрасневшие пальцы, вытащил из кармана платок и, зачерпнув пригоршню снега, оттер ладонь. Бен опустил взгляд - плевки на снегу были красными от крови.

- Идемте, - Бен подставил плечо и тот, слишком ослабевший что бы возражать, навалился на него. – Вам надо в постель.Бен слышал о чахотке, но никогда на его счастье не имел с ней дела. Мэй рассказывала ему, как видела пораженных легочной болезнью шахтеров в поселке, где она жила в детстве, и как боялась их кашля, при звуках которого у нее, маленькой девочки, от страха перехватывало дыхание.К счастью кельнер был на месте и, выбежав из-за стойки, взял Ока под вторую руку. Все трое поднялись по лестнице на второй этаж. Он помог раздеть Октавия и укрыть его одеялом. Тот опять начал кашлять и попросив кельнера послать за врачом, Бен остался у постели больного.- Прошу простить мой внезапный … - Ок зашелся кашлем и, уткнувшись в подушки, махнул рукой на дверной проем. В смежной комнате на столике стояли бутылка и стакан. - …мой внезапный каприз, но не будете ли вы столь любезны?..Бен налил в стакан спиртное и протянул больному, который, задыхаясь, влил виски в горло и откинулся на подушки.- Боже, до чего забавно...- Вы о нашем суде? Или обо всех судах страны?

- Нет, но и о нем тоже. Бог с ними, разница и в правду не велика. Но я о другом. Всегда считал, что умру в перестрелке, в драке, от пули или ножа, а умираю в коровьем городке, в постели. С шерифом вместо исповедника, и даже без сапог!Его сапоги стояли у порога – Бен отнес их туда после того, как Ок сбросил их у кровати.- Какое там ?умираю?, - Бен сделал ему суровое лицо, - завтра вы идете со мной чистить улицу.И больше чтоб никаких фокусов.Октавий расплылся в ухмылке. В этот момент в дверь постучали и Бен впустил кельнера, который извинившись, передал, что врача нет в городе – сразу после заседания суда Ричардс выехал на отдаленное ранчо к больному.Выругавшись сквозь зубы, Бен повернулся к постели. Лицо его арестанта, бледное и лоснящееся от пота, казалось восковым. Напустив на себя равнодушный и беззаботный вид, Бен прошел к столу и снял нагар со свечи.

- Дока Ричардса нет, но как вернется я заставлю вас дать ему себя осмотреть.- Разумеется, шериф. Вы, верно, решили, что я вас разыграл. – Хрипло прошептал больной. – Нарочно вызвал у себя приступ. Хотел бы я, чтобы это было так.- Ничего я не решил, а теперь замолчите и постарайтесь заснуть. Вам только полегчало, что если от вашей болтовни кашель вернется?

- Нет, мне уже гораздо лучше, и я чувствую прилив сил так что сразу заснуть у меня не выйдет. Одно из двух – или это агония и к полуночи я отдам Богу душу, или я иду на поправку и завтра смогу оседлать самый высокий столб в вашем городе. Не могли бы мы еще немного поговорить, пока сон не смотрит меня? Умереть во сне – это для праведников, но я не теряю надежды.- Что ж, если только длинные разговоры не повредят.- Прошу вас, что если я сегодня ночью умру?

- Типун вам на язык! Ладно, - проворчал Бен. – Будь по-вашему. Этот Лестер. Ваш партнер с которым вы приезжали в Таймли. Расскажите мне о нем. Вы говорили Мердоку, что там – целая история.Октавий презрительно фыркнул, однако вновь сильно закашлялся, схватившись за грудь.- Обыкновенное белое отребье. Сродни тем, каких полно в маленьких южных городках. Я выколотил из него грубость, которой он понабрался в своей дыре, чуток подучил прописным истинам вроде письма, счета и растолковал правила приличия. Боже, да он в руку сморкался! А я меньше чем за год сделал из него пай-мальчика, обходительного и вежливого молодого человека. И понял, что привязался к нему. У него были светлые волосы, такие же какие были у меня, пока я их не лишился. Такие же, как у меня глаза... Таким мог быть мой сын, если бы я позволил себе завести семью. Он очень, очень напоминал мне меня самого в молодости - горячий, озлобленный, едкий – таким и я был, когда уехал на Запад.- Из-за чего вы уехали?- Я родился в Джорджии, и меня ожидало великолепное будущее. У меня были моя молодость и богатство – в восемнадцать лет, еще будучи студентом, я единолично владел землей, а также движимым и недвижимым имуществом общей стоимостью в три тысячи пятьсот долларов, однако я не проматывал отцовские капиталы, а посвятил себя учебе и изысканиям на поприще медицины.- Это вы от ваших больных чахотку подцепили?- Нет, слушайте же. Я тогда был очень серьезным молодым человеком – окончил университет, после – колледж зубной хирургии за два года и первым в классе. Получив степень доктора медицины в двадцать один год, я надумал жениться. Я посватался к своей кузине, и конечно – мне отказали... Мой отец входил в городской совет, кроме того, у нас была плантация, нашу фамилию знали далеко за пределами города, и это - не считая ратных подвигов отца, его влиятельных друзей и наших многочисленных родственников. Словом, семье нужно было сохранить лицо, понимаете?

- Сохранить… лицо? – Бен удивленно приподнял брови. – Это вроде мины при плохой игре?Больной улыбнулся.-Вы понимаете, надо же… Тем лучше. Если я не переживу эту ночь, у бедного истерзанного сердца будет хоть один понимающий молчаливый свидетель. Пусть даже такой как вы.На самом деле Бен ничего не понимал. Конечно, он слыхал о случаях, когда не то что двоюродные, но даже родные сестры и братья вступали меж собой в брак. В Библии на этот счет говорилось весьма неоднозначно. Однако во всем просвещенном Западном мире описанное в некоторых библейских стихах восточное многоженство порицалось, не говоря уже о кровосмешении. Бен был протестантом, и его душа ужасалась и трепетала при одной мысли о том, что кто-то мог впасть в грех кровосмесительного прелюбодеяния.- В нашей семье ходили истории о том, что несколько других родственников жили подобным образом. Правда, не в этом столетии. А моя кузина Оливия была юна, красива, воспитана, нежна как цветок и мое сватовство ее просто шокировало. Она-то всегда знала меня только, как любимого брата. А я любил ее как мужчина любит женщину, и ничего не мог с собой поделать. Я начал ухаживать за ней…

- Господи помилуй, - Бен потянулся, что бы снять нагар со свечи и испугался – глаза больного лихорадочно блестели, на щеках пылал горячечный румянец. Он говорил и говорил – хриплым шепотом, охваченный воспоминаниями как болезненным жаром. Бен вернулся на свой стул, и слушал, как завороженный, не в силах прервать или остановить рассказчика. Он решил, что тот бредит, однако все было слишком похоже на правду.- Я был ослеплен чувствами, мне казалось, что я нашел свою единственную любовь. Дядя, узнав о моей попытке посвататься к собственной сестре, вышвырнул меня из их дома, а ее было решено увезти на Восток, где она должна была сесть на корабль до Европы. В ночь перед их отъездом я прокрался в их сад и влез к ней в окно. Я умолял ее бежать со мной и выйти за меня замуж, но под утро ушел от нее ни с чем – она уже приняла решение, и ничто не могло убедить ее. Она была всего лишь ребенком, ласковым и нежным, совсем юной девушкой. Она притянула мою голову к своей груди, стремясь утешить своего любимого брата, и далее между нами произошло то, из-за чего я ненавижу себя до сих пор. Утром они покинули наш город, но перед этим дядя взял обещание со своего приятеля – известного в нашем городе хирурга, приставить меня к делу. И он приставил, пустив меня в свой кабинет и сделав своим помощником. Он увез меня в Денвер, но я уже не мог думать о корнях, резцах и зубном камне. Мое горе было безгранично, и я начал заливать его. Виски и женщины, деньги чтобы оплачивать и то и другое, и карты – чтобы эти деньги заполучить. В Денвере я уже через полгода знал наперечет все игорные дома и притоны самого низкого пошиба. Порочный круг сжимался все сильнее, отсекая от меня всех, кого я знал и любил. Но мне было плевать. Я равнодушно выслушал отцовские проклятия, меня не трогали слезы моей матери. Друг дяди вскоре бросил меня и уехал на Восток, но я в ту пору уже познакомился с другим, таким же, как я сам, молодым выпускником, и мы открыли собственный кабинет, где не появлялись раньше полудня. Он участвовал в боксерских поединках, на которые я ходил. Представь себе лица некоторых наших клиентов, когда их осматривал тот самый боксер, который выбил им зуб прошлой ночью на ринге. Помню, Курт в таких случаях был - сама предупредительность, а я катался по полу от хохота за дверью.Сам я играл понемногу, а жили мы в гостиницах, вынужденные время от времени переезжать, когда мои партнеры по карточному столу становились слишком уж назойливы.С семьей я к тому времени практически не общался, лишь иногда меня настигали письма из дома.Денег от практики поначалу вполне хватало, но потом мой партнер убил другого боксера ударом в висок. Вернувшись из казино, я чудом успел вытащить его из петли и мы тут же исчезли, бросив кредиторам распахнутый кабинет. После этого он переменился - оставил ринг, бросил пить и записался в Общество трезвости. Проповедовал мне их догмы, таскал брошюры – мне, который в ту пору уже пил по-черному и принес чахотку из притона, заразив мать. Оказывается, она болела все это время, и умерла, так и не простившись со мной. Отец прислал мне письмо, где сообщал о ее смерти, и это будто отрезвило меня. Я помирился с ним и теперь приезжал домой каждый месяц. Горе, будто сплотило нас. Я не пил – впервые несколько месяцев подряд, и даже обратил внимание на собственное здоровье. Прогнозы врачей были неутешительны, из-за того, что я так долго пренебрегал лечением, уже ничего нельзя было поделать. Жить мне оставалось не больше полутора лет и я решил прожигать отмеренный мне остаток в салунах и притонах, намеренно приближая свой конец.

Мой партнер, видя такой расклад, конечно был недоволен. Он в ту пору надумал жениться и требовал, чтобы я оплатил свои счета за практику и ушел из дела. Вдобавок за карточным столом началась перебранка и на моих глазах застрелили человека, так что мне следовало убираться оттуда, и чем раньше, тем лучше. Приехал я злой и испуганный. А, поскольку, прихватил в дорогу бутылку, то еще и в порядочном подпитии. Мой кузен Том встретил меня упреками, запретив в таком виде показываться на глаза отцу. Для своего возраста мой брат был умен и сразу подмечал в людях их склонности. Он начал укорять меня за тот беспутный образ жизни, который я веду. Я же накричал на него в ответ и даже замахнулся тростью, после чего поплелся в дом, переполошив своим появлением прислугу. С отцом мы в тот же вечер крупно поссорились, от дома мне было отказано, да и на наследство я, как паршивая овца, мог не рассчитывать. Я равнодушно выслушал отцовские проклятия и отправился в кабак. Позднее я узнал, что Том, которого послали за мной вдогонку, разминулся со мной всего на каких-то четверть часа. Мой брат угодил в руки к тем, кого я так беспечно оставил в дураках за карточным столом в Денвере. А ведь они на моих глазах пристрелили другого человека как собаку.Я не помню, как вернулся обратно, возможно меня кто-то доставил домой, так или иначе, проспав весь день я поднялся на закате следующего дня. Когда я спустился к ужину в еще более скверном расположении духа, чем накануне, первый вопрос моего отца был о Томе. Слуги сказали, что брат еще не возвратился. Не дождавшись его, я решил пойти на поиски. Детьми мы любили гулять в лесу неподалеку от нашего дома – у нас с ним было несколько тайных мест в самой чаще и, выйдя на одно из них – поляну у ручья, я нашел его – кто-то убил его и бросил там. Он пролежал всю ночь и уже окоченел. Я не помню ни того что было дальше, ни службы, ни похорон. Вроде бы мы куда-то ехали, и я пил прямо на козлах, с кучером. Не помню ни приезда дяди и его родни. Должно быть, прошло немало времени, прежде чем я очнулся - один, в своей комнате. Помню, простыни все провоняли потом, спиртным и моей болезнью. А вокруг стояла серая пелена дыма. Негры подняли бунт и подожгли дом и поля. Карл, наш кучер, выбил дверь плечом, и вытолкнул меня наружу прежде чем взорвались пороховые бочки в подвале, и рухнула крыша. Мой отец и многие из нашей многочисленной родни погибли в тот день в пламени. Я ни разу не приезжал в Джорджию после того дня.Больной ненадолго замолчал – длинный рассказ оставил его практически без сил. Однако через какое-то время он приподнял голову.- Дайте мне еще виски, шериф. Всего капельку – кажется теперь я смогу заснуть. Возможно это облегчение души сыграло свою роль.Бен, оглушенный этой исповедью, встрепенулся, вспомнив о том, как в его присутствии этот человек не моргнув, залпом выпил почти полпинты неразбавленного индейского кукурузного самогона со скипидаром, молотым жгучим перцем, сосновой стружкой и бог весть, чем еще. Он вскочил со своего стула, который успел стать горячим от долгого сидения на нем и, подойдя к столику в смежной комнате, налил стакан на три пальца, но больной, жадно следивший за его действиями, привстав на постели, помотал головой.- Еще немного…Бен покорно влил еще несколько капель.- И еще…Бен вздохнул и долил рюмку до края.- Пейте. Но только одну, - он протянул виски Октавию, который, поблагодарив, опрокинул спиртное в себя и повалился на постель.

- Огонь Ада и вода Небес. Благослови вас бог, шериф. Вы спасли мне жизнь, или скрасили мои последние минуты – не все ли равно. Я благодарю вас.

Бен видел подобное и раньше – их пьянчужка-сосед вот так же добрел после выпивки, плакал, на коленях вымаливал прощение у бедняжки Агнесс и ее матери, обнимал своих дочурок и ругал себя последними словами. Правда стоило добавить – и в старину Крэйга вселялся Дьявол. Когда подобное случалось, чаще всего – по ночам и перед рассветом, когда Крэйг добирался до дому и принимался колотить жену, Агнесс часто прибегала к Паркерам. В одной нижней рубашке, простоволосая и с нею – ее младшая дочка, Мэри. Старшая дочь и мать обычно оставались на улице и Мэй опрометью бросалась на двор, заводила Анну и старшую дочь Уотсонов в дом, а Бен, прихватив крепкую палку, отправлялся учить Крэйга уму-разуму. Справляться с пьяницами он умел – окунуть в ледяную воду, надавать оплеух, а в случае чего и задать хорошую взбучку. Господь создал Бена Паркера крепким, дав ему сильные руки и пудовые кулаки, но в дело он их пускал лишь против отъявленных негодяев или встав на защиту слабых. Бен был добрым и богобоязненным христианином. Лежащего на постели и хрипящего человека он для себя охарактеризовал как негодяя, причем такого, каких раньше в городе не было. Но сейчас этот человек был слабее новорожденного котенка и, подперев голову рукой, умильно смотрел, как шериф ворочает кочергой угли и золу в камине.- Паркер, ей-богу вы мне нравитесь! Будь вы женщиной, я бы на вас женился не раздумывая.- Да вы, как я погляжу – нализались. И помирать передумали.- Что с того? – С трудом выговорил ?умирающий?. - Лишь на дне бутылки я могу найти забвение, к которому так стремлюсь. Призраки отступают лишь когда я пьян.- Конечно, отступают, еще бы. Будь я проклят, если от вас не разит как от винной бочки. Естественно, кому такое понравится! - Бен присел на край постели и вернул беспокойно блуждающую руку Ока обратно на одеяло. - Что вы разыскиваете, скажите на милость? Виски я вам больше не дам, довольно с вас на сегодня.- Нет… Я ищу мой револьвер. Я всегда кладу его рядом что бы…- Сегодня он вам не понадобиться, я вас охраняю. Теперь спите.- В таком случае, – Октавий вытащил из-под подушки и протянул ему какой-то предмет. – Полагаю, это мне также не понадобиться.Бен взял вещь и задув свечу на прикроватном столике, вышел в соседнюю комнату. И лишь тогда, прибавив газу в светильнике, понял, что держит в руках нож ?Боуи? - громадный, как мясницкий тесак. Бен не понаслышке знал, что этот нож может перерубить горло волку с одного удара.

Шериф сел в кресло и положил нож на столик рядом. По перламутровой рукояти вился узор, на лезвии стояла гравировка с инициалами владельца. На столе стояла початая бутылка, однако ее Бен отставил подальше, несмотря на невесть откуда возникшее желание и самому напиться вдрызг.- Ну уж нет, - сказал сам себе Бен, разглядывая гряды гор с белыми шапками снега иусыпанное яркими звездами ночное небо над ними. – Дудки. История этого малого и в самом деле ужасна, но не напиваться же из-за каждой услышанной страшной истории. Да и помощи от меня ему будет никакой, а она ему потребуется. И все же, где же это носит Ричардса?Шериф осмотрел номер и заметил на каминной полке книгу, как оказалось – со стихами. Что же за человек этот странныйюжанин? Тонкий, образованный, читающий стихи доктор – джентльмен до мозга костей? Или пьющий карточный шулер с огромным ножом, знающийся с подонками и не боящийся даже людоеда Гризли? Бен не задавался этим вопросом. Поэзия полностью увлекла его. Он читал пока в камине не начало угасать пламя, тогда отложил книгу и встал чтобы подбросить дров. Но перед тем, как вернуться к чтению, Бен приклонил колени на низкой скамеечке, и поблагодарил Господа за то, что тот сохранил жизнь этому странному человеку, который возник на его пути.

Ночь прошла спокойно и под утро шериф даже задремал, проснувшись от царапания металла о фарфор. Нож исчез со стола, в комнате было прибрано, тяжелые портьеры, которые он вчера задернул, распахнуты и Бен вновь увидел покрытые снежными шапками вершины Диких гор.Сам хозяин номера – облаченный в халат, развалился в одном из кресел перед камином, устроив ноги на каминной решетке – в правой руке картежника тлела тонкая сигара, левой он листал лежащий на коленях вчерашний номер ?Вестника? со своей фотографией. На столике рядом на серебряном подносе стоял нетронутый горячий завтрак, сервированный на одного, молочник, сахарница и кофейник, в котором, когда Бен поднял его, осталась примерно половина.Под потолком позванивала подвесками хрустальная люстра. Над потрескивающим мраморным камином находилось большое зеркало в бронзовой раме в котором отражалась вся комната и что немало важно – входная дверь. На каминной полке, той самой, где Бен вчера обнаружил книгу, стояла пара небольших изящных позолоченных подсвечников, а напротив — два кресла и круглый столик с гнутыми ножками. Широкая постель в смежной комнате оказалась прибранной.

Бен с удивлением заметил два ковровых саквояжа, стоящих в изножье кровати, не веря, что Октавий, весящий каких-нибудь полторы сотни фунтов, смог в одиночку поднять их. Затем вспомнил, как в лесу тот приподнял его, чтобы перекатить в седло.- Я вижу, вам уже лучше.- Да, благодарю вас. Вчера, как я понимаю, у меня не вышло побыть гостеприимным хозяином, позвольте же предложить вам угощение сегодня. Не откажите, шериф. Вот кофейник, там – холодные сливки и щипчики для сахара. Я взял на себя смелость заказать, не зная ваших вкусов, и смею надеяться, что угадал…- А сами вы что же…- Прошу меня извинить, по утрам я обычно не завтракаю, - Октавий поднял газету, отгораживаясь от Бена.Несмотря на подчеркнуто обходительный тон джентльмена, Холлидея будто подменили. Сейчас его лицо – такое же бледное, как и накануне, однако уже без признаков лихорадки, выражало лишь светскую вежливость. Картежник – чисто выбритый и в свежей рубашке, разгладил газету на коленях, поставил чашку на блюдце и вопросительно поднял глаза.- Вы что-то хотели спросить? Прошу вас, приисоединяйтесь.Бен пожал плечами и, подсев к столу, принялся за еду, а его собеседник вернулся к чтению, будто перспектива ареста и общественных работ его совершенно не трогала.За едой Бен украдкой наблюдал за ним. Он уже сообразил причину столь резкой перемены. С Крэйгом подобное случалось довольно часто. После особенно обильных возлияний муж бедняжки Агнесс начисто терял все воспоминания о прошедшем дне. Скорее всего, арестант, воспользовавшись его отсутствием (а Бен действительно выходил справляться, не вернулся ли еще Ричардс), опорожнил бутылку до дна (со стола она исчезла), и теперь мало что помнит. В том, что Октавия также мучит страшное похмелье, Бен не сомневался вовсе.Покончив с едой, которая и в правду оказалась выше всяких похвал (яйца вкрутую с хрустящим беконом, белый хлеб, яблочный джем, нежное сливочное масло, горячий кофе и к нему – жирные свежие холодные сливки), Бен поблагодарил и встал. Хозяин поднялся вслед за ним – такой же вежливый и предупредительный. Его взгляд, тем не менее, показался шерифу излишне пристальным, таким, что подмечал любую мелочь и любое неосторожное движение. Сейчас Холлидей напоминал ядовитую змею – застывшая вежливая улыбка, колючий взгляд и напряженная поза готовая как отразить атаку, так и атаковать.

- Доктор, не думаю, чтобы вы запамятовали, но все же… - Как можно мягче начал Бен. Он знал, что делать, когда натыкаешься на гремучую змею. - Насколько ясна сейчас ваша память?- Что вы имеете в виду? – Хозяин номера недоверчиво следил за ним, однако Бен оставался спокоен и хладнокровен. Он знал – змея способна бросится на звук. - После вчерашнего приступа мои воспоминания на самом деле слегка расплывчаты, однако я помню, кто я, где нахожусь, и кто вы такой.- А помните ли вы, что вчера давали показания в городском суде?

- Предположим. Что дальше?Бен утвердительно кивнул – как он и думал, Октавий начисто обо всем забыл. Однако шериф не подозревал, что сейчас – с дикой головной болью, раскраивающей его череп как шахтерский бур, стрелок, все еще полупьяный и раздраженный ранним пробуждением из-за прихода горничной, с наслаждением убил бы его без какого-либо повода, просто чтобы облегчить свое состояние. Пока Бен сидел напротив, хрустя беконом, Октавий с деланным равнодушием листал страницы, чувствуя тяжесть револьвера в кармане халата.

- Я жду, шериф, и каково же решение суда в отношении меня?

Теперь они разговаривали так, будто Бен только что постучался и вошел в номер с новостями, застав его хозяина за поздним завтраком.- Суд постановил заключить вас под стражу на шестнадцать дней, а также приговорил к месяцу общественных работ.

- Вот как? – Улыбка, все еще вежливая и ледяная, напоминала острие ножа. – Благодарю, что просветили меня, шериф… Простите, у меня в голове все еще легкий туман. Палмер, кажется?-Паркер. Бенджамин Паркер.- Верно. Конечно, Паркер. Прошу прощения. Так я – под арестом?

- С сегодняшнего дня.- Нельзя ли это уладить как-нибудь? Скажем, внести залог?- Суд не устанавливал сумму залога, но я думаю можно выяснить на этот счет у судьи.- У меня нет времени на ваши выяснения. – Постоялец повернулся и Бену почудился легкий стук тяжелого предмета о дерево. Каким-то нутряным чутьем он понял, что его арестант успел спрятать на себе оружие – тот самый нож был бы слишком велик, но вчера Октавий упоминал о револьвере. Проклятие, нужно было обыскать его и весь номер. Тем временем Холлидей вернулся. На стол легли деньги и Бен, на мгновение забыл об опасности, поразился их количеству.

- Вот, здесь – пять сотен, надеюсь, теперь вопрос с моим заключением улажен?..

- Думаю, судья решит это в вашу пользу. Что ж отбудете общественные работы, и…- Общественные работы? Скажите, верно ли я слышал, что их в некоторых штатах и на территориях можно заменить заключением. Это правда?- Да, однако я не уверен насчет Нью-Мексико.- Проклятье, до сих пор не могу привыкнуть к тому, что я не в Техасе. Что ж, вместо работ – арест. По рукам. Я согласен. Избавьте меня от этого. А за заключенного возможно внести залог?- И это верно.- В таком случае, вот вам еще пять сотен и того – тысяча долларов, шериф. – Картежник швырнул деньги на столик. – Отнесите вашему судье и скажите ему что, начиная с этого дня я – свободный человек! Я выкупил себя у Закона.- Суд еще не устанавливал точной суммы, однако постановил, что кроме всего прочего, на вас будет наложен штраф. – Бен развел руками, окончательно уверившись, что теперь его точно не пристрелят. Октавий до того взбеленился, что теперь вряд ли мог удержать револьвер в руках. Хорошо взвесив свои небольшие шансы, Бен решился. - Кроме этого, доктор, (право же, мне неловко, однако в судах работают одни бюрократы, не мне вам рассказывать), вы не оплатилиработу вашего защитника.- Ах, вот как?! Что ж, в таком случае – вот еще тысяча! Теперь, сэр, когда вы получили, что хотели, я прошу вас немедленно уйти! – Октавий швырнул на полированную столешницу остальное. Теперь деньги – золотые и серебряные доллары, покрыли практически всю поверхность стола. – Убирайтесь, пока я не убил вас!Не заставляя просить себя дважды, тем более что на этот раз револьвер в кармане хозяина номера издал уже вполне явственный стук о столешницу, Бен сдернул с головы шляпу, сгреб туда деньги и выскочил за дверь. Уже бегом спускаясь по лестнице он услышал полный ярости вопль и вслед за этим – выстрел. Однако новых выстрелов не последовало и, кивнув перепуганному кельнеру, шериф вышел на улицу, с усмешкой представив себе Холлидея, который теперь умирает от своей головной боли, удесятеренной после такого шума.

Перейдя дорогу, он увидел, как на втором этаже на одном из окон яростно задергиваются занавески и улыбнулся, сообразив отчего видел картежника на улице только в очках. Затем Бен озадаченно почесал затылок. Впервые с того момента, как они с братом после смерти родителей продали дом и землю, на его руках оказалась такая огромная сумма и следовало мудро ею распорядиться.

Пять сотен получил судья Нельсон. Штраф Холлидея составил всего сто тридцать долларов, а сумма залога за месяц ареста с небольшим тянула на две сотни. Нельсон округлил штраф до сотни, а остаток положил себе в карман, и Бен принял это, как неизбежное, но куда меньшее зло. Итак, вопрос с судом был решен.На ремонт витрины, замену и установку стекол в магазине готового платья потребовалось всего две сотни, при этом еще сотню Бен отдал мсье Карну, владельцу лавки. Взамен француз преподнес шерифу сверток коричневой бумаги перевязанный бечевкой и, сунув его в руки сконфуженному Бену, прикрикнул, что лично приедет проверить носит ли миссис Паркер его платье.

Тысяча долларов золотом была запечатана Беном в конверт и анонимно отправлена почтой в контору ?Мердок, Нельсон и Оулсли. Юридические услуги? на имя Мэтью Мердока с настоятельной просьбой положить деньги в банк. Мешочек из лайки с шестьюдесятью долларами серебром, от которых Мэтт отказался, Бен оставил в номере Октавия на ночном столике. На руках шерифа таким образом осталось двести долларов, и он передал их коменданту индейского поселения, велев закупить в городской аптеке необходимые лекарства, а в лавках – носильные вещи и предметы обихода. Еще шериф попросил убрать из леса капканы и комендант понимающе кивнул, пообещав передать его просьбу вождю племени.После этого шериф оседлал лошадь и, притачав к седлу кой-какую поклажу, а также сверток с платьем для Мэй, пустился в долгий путь домой, где на ферме его ждали жена и племянник.