15 (1/2)

Таймли, зима 1873 годаЗимы в Роковой долине были явлением редким и коротким – всего раз в году хляби небесные разверзались, обрушиваясь проливными дождями, отчего вдувались горные речушки и сходили селевые потоки, а в низине Кирби выходил из берегов, заливая луга у подножия Диких гор. Железная дорога в этом месте взбегала на базальтовую скалу, а дома стояли на сваях. Ливни могли продолжаться практически до конца ноября, а иногда и дольше. В это же время в Диких горах обычно выпадал снег, оставаясь лежать иногда до середины марта. Но в самой долине снег никогда не шел.

Потому снег, сыплющий с неба,стал для жителей городка неприятной неожиданностью. Городок съежился под этим снегопадом, как полено в камине поздним вечером. На утро главная улица Таймли скрылась под двухдюймовым слоем снега, а у стен лавок намело сугробов.Снег лежал на скатах крыш и навесах над магазинами. От выплескиваемой в канаву воды уцирюльни образовалась наледь, и несколько прохожих уже успело упасть.Редкиепрохожие спешили быстрее убраться с улицы, даже праздные гуляки, которые по обыкновению околачивались у лавок и магазинов, все больше просиживали внутри, пока их не выставлял управляющий. Лошади тащили телеги, звонко ударяя подковами о мерзлую землю, деревянные тротуарызамело, и их не успевали очищать. Сильные порывы ледяного ветра выхолащивали улицы, а по ночам ветер хлопал незакрытыми ставнями и полотнищами навесов над магазинами. Несколькодней стоял такой холод, что вода в городском колодце подернулась ледяной корочкой, а в поилках для лошадей и вовсе замерзла. Несколько бродяг, всегда ошивающихся на окраинах городка и ночующих в бочках в такие ночи рисковали замерзнуть насмерть.Но Иона Джеймсон, хозяин и главный редактор единственной в Таймли газеты ?Вестник? был доволен – плохая погода добавляла разнообразия в скучную однообразную жизнь городка. То и дело случались разного рода происшествия связанные с непогодой. Кроме того, второе и более прибыльное предприятие Джеймсона – станционная гостиница в зимние месяцызаполнялась полностью.

?Практически единогласным - шестнадцать голосов против четырех, решением городского совета от 12 декабря 1873 года завершилась тяжба с комендатурой индейского поселения. Совет единодушно проголосовал о выплате ста восьмидесяти долларов возмещения расходов, понесенных в ходе перевоза имущества с участков, подлежащих затоплению…??Пожар в общественных конюшнях, который вспыхнул вчерашней ночью, удалось потушить без человеческих потерь. Две лошади задохнулись в дыму…?- Я слышал, что несколько индейских детей заблудились в лесу и не вернулись.

- Это Гризли, точно вам говорю, барышня. – Дилберт Трилби – худощавый темноволосый человек в темных нарукавниках печатника. - Попомните мое слово – старый Гризли вернулся в долину, мы еще услышим о нем…

- Ох, мистер Трилби, типун вам на язык! – Бэтти Брант, хорошенькая молодая женщина отложила стопку отпечатанных объявлений и нервно передернула плечами как при сквозняке. – Вам только дай повод – обсуждать эти ваши смерти и убийства!- А разве Гризли не застрелили года два тому назад? - Бэтти ухватилась за эту новость, как за соломинку, – где-то я видела эту заметку…Может быть, это все же медведи?

- Медведи? В Нью-Мексико? - Дилберт Трилбибросил на нее снисходительный взгляд. - Барышня, скорее они спляшут вальс на площади в вашем родном Бостоне!К окраинам шахтерских поселков выше и ниже по реке и некоторым ранчо лес подходил практически вплотную. Жители долины привыкли, что скот иногда тревожат волки и койоты. В горах водились даже кугуары, но никто никогда не видел ни одного медведя.

- Но мистер Трилби, если нет медведей - на что же тогда комендант индейского поселения велел наставить вокруг медвежьих капканов?

Печатник торжествующе улыбнулся.- Вот-вот, барышня! Какие тут медведи, я вас спрашиваю?Капканы есть, а медведей нет. Кроме старого Гризли, который уже двадцать лет ест одну только индейскую печень.

- Но ведь дети могли просто заблудиться в лесу, или на них мог напасть другой зверь…

- Нет, говорю вам – это Гризли. Это он унес их. Черный Гром, он – хитрый, хоть и сумасшедший. Этот краснокожий сразу смекнул, в чем дело!Бен Урих, помощник хозяина типографии и владельца газеты Ионы Джемсона, который тоже был в комнате воздел очи горе. Последние полчаса он прислушивался к разговору и сейчас, когда Трилби оседлал любимого конька, решил вмешаться, тем более что заметку об исчезновениях детей тот закончил вопросом ?Гризли вернулся в долину??. Урих решительно вычеркнул эти четыре слова.- Не будем, мистер Трилби, - доброжелательно, но твердо сказал он, будто ставя точку. – Мы ведь не можем доказать, что ?Гризли? Маркхем на самом деле вернулсяв Роковую долину. Это будет выглядеть как ложь. Никто его не видел и не может ничего рассказать на этот счет. С тем же успехом мы можем заявить, что детей унесло течением, или их сожрал кугуар.В ответ на это Трилби раздраженно пожал плечами, впрочем, пожимал плечами он практически постоянно. Как и морщился, а так же кривился, корчил недовольную мину и неодобрительно качал головой.

- Я точно уверен, что без этого людоеда не обошлось!- Уверенность требуется чем-то подтвердить, мистер Трилби. К примеру – свидетельскими показаниями.- Когда последнюю беглянку найдут, вы еще вспомните о нашем разговоре. Коронер осмотрит ее и я окажусь прав! Гризли жрет индейцев, а их дети для него что мармелад, Особенно старый людоед уважает печенки. Я в таких вещах понимаю…Бен поморщился, почувствовав брезгливость. Трилби был новичком в Таймли и не застал время, когда бывший мэр скармливал трупы своих врагов свиньям, поднимая и швыряя тела взрослых мужчин в загон голыми руками. Мэр Фиск был большой затейник по этой части – не гнушался нивзятками, ни убийствами. Сейчас ужасы остались только в байках, которые травили пастухи у костра. Слова Трилби вернули Бена на год назад, и на него нахлынули воспоминания о лужах крови на главной улице и телах застреленных. Он вспомнилшерифа Роджерса, убитого на улице в спину, и заскрежетал зубами.- Мистер Трилби, если мы закончили говорить о вашей заметке, то это вовсе не значит, что начали сплетничать. Перепишите ее и сдайте, наконец, в печать!

Не дожидаясь окончания тирады, Трилби фыркнул и, развернувшись, вышел в смежное помещение к станкам. Он бы с радостью хлопнул дверью, но таковой не имелось.

Ох уж этот Дилберт! Едва ли не самый большой чудак в их городке!

Бен покачал головой и перевернул страницу, а в следующее мгновение чуть не свалился со стула.?Убийца в городе!? - кричали черные буквы почти шестидюймовой высоты.

Под ними на газетной передовице располагался портрет величиной с половину почтового конверта. Человек на фотографии смотрел немного в сторону, у него было хищное остроскулое лицо, почти полностью затененное полями черной зловещей шляпы. Вообще-то шляпа была франтоватой, из тех, какие обычно носят карточные шулера, но печатный станок превратил ее в один сплошной черный силуэт. Из-за шляпы невозможно было понять, какого цвета его волосы – на высоком выпуклом лбу лежала лишь одна прядь, но Урих решил, что волосы скорее светлые, чем темные. Под густыми усами недовольно кривилась нижняя губа. Глаза – светлые и оттого еще более неприятные под красивыми дугами бровей, были слегка сощурены, отчего казалось что, человек прицеливается из револьвера или ружья. Бен почувствовал, как его рука начинает дрожать, и сжал ее в кулак. Он узнал и фотографию и человека на ней. Решительно отодвинув стул, он поспешил к лестнице на второй этаж.- Мистер Джеймсон, мы не в праве это печатать!

Сидящий за столом высокий, по-военному подстриженный человек с сединой на висках и усами щеточкой, отмахнулся от него. Он читал какое-то письмо, держа его одной рукой, и при этом курил. От резкого движения с сигары в его другой руке упал пепел. Дочитав, наконец, хозяин единственного в городе новостного листка поднял глаза на своего помощника.

- Что именно мы не в праве печатать, мистер Урих?- Вашу заметку!

- Я пишу много заметок, говорите яснее!

- Вы знаете не хуже моего, какую, сэр. Так вот – ради всего святого, я прошу вас, забудьте об этом. Ее нельзя, ее абсолютно невозможно опубликовать в ?Вестнике?! Поймите, мы просто не можем…- Ах, вы, должно быть, говорите о той моей заметке для завтрашней передовицы? Так вот, сэр, мы не только можем, мы это напечатаем!

- Да как же вы не понимаете! – Урих схватился за голову. – Это же самоубийство! Вы хотите, что бы вас и меня пристрелили?- Пристрелили? За газетный заголовок? – Иона рассмеялся и взял сигару в зубы. – Что за вздор?Бен швырнул перед ним заметку с фотографией.- Если верить тому, что о нем писали прочие, сэр – в Техасе и в Сан-Франциско то, боюсь, на вздор это мало походит. Он убил пятьдесят человек! Или даже уже сто!- Да будет вам, Урих, - хозяин типографии поднялся из-за своего стола и, дымя сигарой, подошел к окну. Его голос звучал так же решительно. – Половина из того, что о нем рассказывают – гнусные выдумки скучающих писак. Увидите – он окажется весьма заурядным. Не так страшен черт, как его малюют…- Но уже одного взгляда на этот заголовок и фотографию не оставит никакого сомнения в том, что ?Вестник? во всеуслышание называет его убийцей!- А разве нет? – Джеймсон удивленно вскинул брови. - Разве он не – убийца? Его не единожды опознавали представители закона на других территориях. За его поимку назначена награда. Если бы за вашу голову назначили столько же, мистер Урих, как вы бы сами себя называли - баптистским проповедником?!- Да это просто светопреставление какое-то! – простонал Бен, - Мистер Джеймсон, пуская это в печать, мы выроем себе могилы. Мы ведь собираемся открыто обвинить этого человека! Да стоит ему только увидеть свое лицо в газете…

- Или что? Что он сделает? Подаст в суд на ?Вестник? за клевету? Да будет вам известно - такие, как он,суд обходят десятой дорогой! Не знаю, как там ваши пятьдесят человек, но он убил солдата в форте N в драке за карточным столом. Это – чистая правда, а на правду не обижаются!- Но все прочие издания, из которых нам известно, что он покинул Техас, никогда…- Заметьте, мистер Урихвы сами об этом упомянули – все прочие! Именно. Где бы он ни появился, о нем пишут. Он привлекает интерес уже одним своим появлением или отъездом. Мы не можем, не будем, и не станем! - убирать мою заметку. Впрочем, здесь мне ваше позволение не требуется, не так ли? Равно как и ваш запрет.

- Но, насколько мне известно, еще ни одна в стране газета не рискнула напечатать…- Вот именно, мистер Урих - ни одна! А мой ?Вестник? станет первым!

Бен продолжал стоять на своем, на что хозяин типографии разразился тирадой об избегающих наказания преступниках, которым самое место на виселице. Не прекращая разглагольствовать, он принялся расхаживать взад-вперед по небольшой комнатке с двумя окнами, служившей кабинетом ему и Уриху, который был его помощником.

Двое других работников – Дилберт Трилби и Бетти Брант, которые ютились в пристройке, куда вела боковая дверь, слышали его громкий голос и стук подметок.

Все прочее пространство занимали печатные станки числом четыре штуки, которые чинились и приводились в действие двумя неграми – отцом и сыном Робертсонами. Включая Бетти, каждый работник в редакции ?Вестника? был и наборщиком и печатником, исполняя в газете свою часть работы. Только Джеймсон, будучи владельцем газеты, не приближался к станкам, заявляя, что навидался их в молодости. Впрочем, иногда, как сейчас, он писал статьи для передовицы, что было делом отнюдь не легким. Газета публиковала решения городского совета, заметки о строительстве новых зданий, об открытии предприятий и событиях не только в городе, но и во всей долине.Что-то ударило в окно со стороны улицы, отчего стекло задрожало. Высунувшись из окна по пояс, Иона погрозил кулаком стайке из пятерых детей, причем старший из этой компании – рыжий карапуз скорчил газетчику рожу, а самый маленький тут же поднял истошный рев и его увели.

- Кессиди, ах ты дьяволенок! – Рявкнул Джеймсон и погрозил мальчишке кулаком, - не смей швырять камнями в мои окна, иначе я тебе все уши оборву!- Это не я!- Так я тебе и поверил!- Ей-богу, не я!Внезапно от крыльца отделилась фигура человека, и рядом с уличным шалопаем встал мужчина, положив руку на его плечо.- Оставьте ребенка в покое, это я бросил камень.Человек был худощавым и невысоким, на полголовы ниже самого Джеймсона вздумай тот спуститься вниз, чтобы выйти на улицу и встать с ним рядом, однако держался с таким достоинством, будто был семи футов роста. На его голове была мягкая черная шляпа, а глаза скрывались за круглыми очками с красными стеклами. На плечи был наброшен темный плащ, а в руках незнакомец держал трость. Кессиди вертелся рядом с ним и прочие дети, осмелев, вернулись и даже подошли ближе.- Кто этот джентльмен? – Спросил тот и шалопай покосился на окно.- Эта унылая рожа? – Кессиди сунул руки в карманы штанов, - Иона Джеймсон, газетчик. Держит таверну на второй улице. Любит драть публику за уши, когда та изволит развлекаться поблизости.Незнакомец обернулся и Джеймсон почувствовал, как его ощупали взглядом, затем обыскали и наконец - сняли мерку для гроба.- Так это вы – хозяин газеты? – У незнакомца был тягучий выговор южанина. – Занятно...Не проронив больше ни слова, он повернулся и принялся читать вывешенный утром список умерших за неделю жителей городка, причем Иона мог побиться об заклад, что, читая список, тот одновременно не спускал глаз с его силуэта в прямоугольнике окна второго этажа в стеклянной витрине магазина.

Закончив читать, человек кивнул будто соглашаясь, и направился вверх по улице в сторону деловой части городка, где располагались лавки и конторы.В возмущении от такой наглости, Иона собирался, было, ответить резкостью или даже пригрозить спуститься к этой компании и потолковать с глазу на глаз, но внезапно сбился и замолчал. Потому, что человек внизу был вооружен – от порыва ветра полы его темного плаща разошлись, и Иона увидел пояс-патронташ и пристегнутые к нему две кобуры.

Стрелок! Интересно, для чего он приехал в город?Стрелки, бойцы на револьверах, снайперы – как только не называли эту породу шатающихся везде авантюристов. Они перебивались случайными заработками вроде охраны стад на перегонах, карточных игр, иногда подвизались бизоньими стрелками, охотниками на кугуаров, нанимались охранять грузы на станции, выступали на ярмарках, а те из них, что успели опуститься шлистрелками на дилижансы. Это были рисковые, вспыльчивые и часто крепко пьющие люди, существующие на границе между законом и преступностью и ловко ее перешагивающие то в одну, то в другую сторону. На большинстве из них висело по несколько серьезных преступлений вроде грабежей. И каждый был убийцей. Надо ли говорить, что хоть сколько-нибудь почтительное отношение эти люди вызывали только друг у друга. О, с равными себе – такими же стрелками, они сходились в честном поединке, расходясь на длину платка, или красиво шагая навстречу друг-другу по пустынной улице, готовясь с молниеносной скоростью выхватить револьвер и уложить противника одним выстрелом, а затем уехать – всегда в одиночестве. Если такой человек становился законником – шерифом, маршалом или помощником при офисе, то успешно устранял беспорядки на улицах. Но чаще сам же их и устраивал, как это было в Эль Пасо. Стрелки были одной из самых романтических сказок Запада, а на деле – непредсказуемыми, пьяными, зарвавшимися головорезами, для которых не существовало ни закона, ни чужого авторитета. Перейди такому дорогу и увидишь, как романтично тебя нашпигуют свинцом за косой взгляд. Или за любопытный…Иона сообразил, что все еще торчит в окне, как дуреньрассматривая улицу внизу, которая сейчас, в воскресный полдень пустовала – двери почти всех магазинов и лавок были крепко заперты, а окна – закрыты ставнями. Грозить больше было некому – мальчишки давно разбежались. В результате, рявкнув ?пошла вон!? собачонке, обнюхивающей угол противоположного дома, отчего та, заскулив бросилась наутек, хозяин типографии захлопнул окно, сделал шаг назад и тут же громко выругался, наступив на хвост мирно дремлющей кошке. Та, зашипев, умчалась за дверь, а Иона Джеймсон, закусив зубами кончик сигары, со свирепым видом обернулся на помощника, который все еще не уходил. По-крайней мере, он рассчитывал, что выглядит свирепо. На самом деле у него тряслись поджилки от пришедшей в голову внезапной догадки. Он медленно вытащил сигару изо рта и с удивлением обнаружил, что та потухла, мало того – успела отсыреть и теперь мерзко чадила ему в нос.

- Мистер Урих, снимайте мою заметку.

- Что? Но ведь еще несколько мгновений назад вы…- Снимайте! – Хозяин газеты с раздражением отшвырнул чадящий почерневший огрызок, в который превратилась его сигара, и занялся поисками новой.- Но почему вы изменили свое мнение?- Я внезапно понял, что в ваших словах есть доля смысла! - Иона схватившись за тяжелый ставень, захлопнул его. Затем, поднатужившись, с чудовищным скрипом притворил и второй. Те же действия он проделал и со вторым окном. В комнате сразу потемнело.- Что вы делаете? - А на что это похоже?

- Не имею ни малейшего представления.- Закрываю проклятые ставни!- Но почему?

- А разве не ясно? Погода час от часу хуже! Того и гляди начнется метель!При этих словах Урих бросил удивленный взгляд на закрытое окно, а затем на хозяина типографии. Наконец его взгляд остановился на печатнике – Трилби поднялся по лестнице и теперь скромно ожидал, пока на него обратят внимание.- Прошу меня извинить, - уронил он с таким видом, будто самолично испортил погоду. – Там пришел секретарь от судьи Нельсона. Просит напечатать их объявление на первой полосе.Иона развернул листок и, прочитав, со стоном опустился в кресло.

Бен Урих наклонился и прочел:?В сегод. выпуск ?Вестника? - Ок Холлидей выступит свидетелемпо делу об убийстве Роджерса. Дж. или У. – прибыть в суд к завтрашнему полудню?.

Ниже стояла приписка – и Бен узнал размашистый почерк судьи –?НЕ ТРИЛБИ!!?Погода в горах менялась, и менялась быстро. Бен Паркер направился вверх по склону лесистого холма и выехал на тропу над поселением шайенов. Тут было свежо и прохладно. На глаза Паркеру попался олений след. В другое время Бен с удовольствием бы поохотился – его жена Мэй любила свежую оленину да и комендант поселения выдал ему разрешение стрелять любую дичь на их земле в благодарность за помощь в починке нескольких домов. След был свежий и Львенок – большая оленья собака, с надеждой оглянулся на хозяина, понюхал землю. Псу не терпелось в дело. Но Бен сегодня был не в том настроении, чтобы охотиться.Он чувствовал в воздухе запах снега. Если подняться повыше в горы, там уже все белым бело. Стволы сосен стали крепче, а земля - тверже. Бен шел вдоль ручья, рассматривая след. Вот стадо из шести оленей свернуло на тропу, а здесь двое самцов устроили поединок. Здешние леса он знал не хуже, чем двор собственного дома. Вон сухая ольха, под корнями которой его младший брат Дик когда-то нашел зайца. В этом ручье они ловили рыбу – ее тут прорва, только сунь в воду руку.Сердце сжалось от этого воспоминания, хотя сентиментальным Бен себя отнюдь не считал. Его брат пробыл в долине меньше года и сразу же отбыл в форт, где женился. Он и его жена Мэри успели стать родителями, а после – жесткая перестрелка и осада. Бен не винил индейцев – с теми в то время был установлен шаткий мир. На форт напали бродячие дезертиры числом в шестьдесят человек. Они смогли прорвать оборону и завладели поселение, опустошив его в считанные дни, пока отрядне выбил их изаставил разбежаться.Когда в дом Бена привезли младенца, он молча принял кряхтящий сверток из рук солдата. А Мэй даже испугалась, когда мальчик внезапно проснулся у него на руках и чихнул. Разница между братьями Паркерами была небольшой, и Бен никогда не имел дела с такими маленькими детьми. Его жена и вовсе не имела братьев или сестер – у шахтера Рейли пятеро умерли, не дожив и до года, последнюю девочку – Мэй, которая оказалась крепче остальных, отдали бабке, подальше от грязных хибарок и разрывающего легкие ?шахтерского? кашля. Мэй выросла, распевая гимны, а потом, в восемнадцать, шокировала всех, сбежав с карточным шулером. Правда доехала с ним только до первой дилижансной станции, где Джонни поцеловав девушку на прощание, удрал, прихватив ее чемодан. Плачущую Мэй заметил Бен, который подошел к станции узнать расписание и дальше все случилось как в тех песенках – ?он встретил ее, она глянула на него, и его сердце…?.

Сейчас Питеру шел четырнадцатый год и Бен старался научить его всему тому, что знал и умел сам. Он часто брал мальчишку на охоту, и этот раз был едва ли не единственным, когда он отправился сам. А все дело в странном настроении, которое преследовало его с самого утра. Бену казалось, что его поджидают неприятности – он плохо спал, ворочаясь до тех пор, пока жена, растревоженная его оханьем, не вытолкнула его из постели. Затем, поднявшись до рассвета, собрался и отправился пешком, свистнув собаку, хотя в загородке стояла кобылка. И вот он в лесу – бредет сам не зная куда с ружьем и сумкой через плечо, где уже лежит одна подстреленная куропатка.

Львенок убежал вперед – то и дело мелькая среди скал и зарослей, пес сам находил тропу, а вокруг пестрели немыслимыми осенними красками деревья, похожие на красоток, принарядившихся для субботнего бала.Наверху воздух был разреженней и холодней, но Бен остановился, зачарованный красотой пейзажа: луг с пасущимися коровами длиннорогой породы, быстрая горная речка, щебетание птиц. Как люди живут в четырех стенах в городе?Где-то неподалеку хлопнул выстрел, и Бен встрепенулся. Охотник в здешних местах – не редкость, но индейцы по старинке предпочитали дротики, лук и стрелы. Неужели комендант их поселения выдал разрешение кому-то еще? А вдруг кто-то браконьерствует? Раздался еще один выстрел и Паркер быстро направился в том направлении, откуда донесся звук, осторожно и не торопясь. Вряд ли охотник станет уходить из этих мест – поблизости несколько звериных троп и свежий след оленей.

Спустя четверть часа он, сделав небольшой крюк, выбрался на широкую зеленую просеку, зайдя предполагаемому охотнику за спину. Высокие деревья смыкали кроны над его головой, в ветвяхптицы, спугнутые звуком выстрелов, устроили перебранку. Бен приставил ладонь козырьком ко лбу –прямо под ним ярдах в сорока ниже по склону ехал всадник. Конь был вороной, с черной гривой, а сам всадник всматривался в заросли впереди.Львенок, нагнав хозяина, с лаем бросился наперерез черному жеребцу и тот, фыркая, прянул в сторону. Всадник натянул поводья и обернувшись, заставил лошадь остановиться.Бен отозвал собаку и подошел ближе.- Утро доброе, мистер!

- Боюсь, сэр, что вот уже много лет каждое утро нового дня мне не в радость. А сегодняшнее, к тому же – одно из самых скверных, черт бы его побрал! – Последовал ответ и Бен ухмыльнулся. Весь вид, поза всадника, который будто начав перебрасывать ногу через седло, позабыл вдеть ее в стремя и потому слегка свесился на одну сторону, также тон и заплетающийся язык говорили сами за себя.Ветер переменился и разящий на повал спиртной дух ударил Бену в нос, заставив вспомнить о салунах Таймли.

- Простите, что лезу не в свое дело, но не советовал бы я вам здесь разъезжать – тут полным-полно хищников. Решили осмотреть наши уголки? Вы ведь из города?- Да, оттуда. На самом деле я ищу кое-кого.- В горах? – В понимании Бена утром в Диких горах можно было искать только оленьи тропы или места для рыбалки. Всадник же не походил ни на охотника, ни на старателя, а в то, что он вздумал удить рыбу в одной из здешних горных ручьев, поверил бы разве что умалишенный. Одет человек был пестро, и одного взгляда на его наряд было достаточно, чтобы понять, что он далеко не беден, однако над ним довлеют всевозможные пороки и, прежде всего - пьянство.

Бен порадовался про себя, что до сих пор спит с Библией под подушкой. Клади под голову Библию на ночь – и ни один грех не введет тебя в искушение.

Разгадав в незнакомце пропойцу, он внезапно устыдился – но не его компании, а своих расспросов. Ну конечно же этот человек направляется к одной из пещер на восточном склоне! Там бродяги из городка оборудовали целую винокурню, где гнали дрянной индейский виски, добавляя в него чуть ли не сосновые опилки. Бен знал об этом, потому что его жена Мэй приятельствовала со старой Анной Уотсон, с которой они ехали в караване через Висконсин. Крейг - муж Агнесс, дочери миссис Уотсон, ударился в беспробудное пьянство и даже в зимние месяцы рисковал выбираться в горы за дешевой выпивкой, как и этот бедолага. Бен ощутил жалость к всаднику и поспешно извинился за свои расспросы и предложил по возвращении в город угостить его, лишь бы он бросил затею добраться до пещер.

- Пещер? – Тот в ответ лишь раздраженно пожал плечами. – Боюсь, мы вновь не поняли друг друга. На самом деле я разыскиваю одного человека. Его имя Маркхем, он – траппер. Приезжал сюда в прошлом году торговать пушниной. Я слышал, что он с недавнего времени возвратился в здешние места – должно быть, прибыл поохотиться

- Необычно. Что может связывать траппера и карточного шулера?Всадник досадливо поморщился, однако удостоил его ответом.

- Как-то в салуне этот малый продал мне кроличью лапку - талисман, приносящий удачу в карточной игре. Ну так вот, в последнее время удача моя будто испарилась – у меня увели лошадь в Аттилане и пришлось драться чтоб вернуть ее. Тамошний законник – мой добрый приятель, ушел на покой, а новый невзлюбил меня с первого взгляда и велел до заката уносить оттуда ноги. Вдобавок я проигрался в пух и прах, что со мной, доложу я вам, случается крайне редко, а на шее у меня повисла самая страшная стерва какую только может нарисовать человеческое воображение. Так что я решил разыскать этого траппера и вернуть ему подарок – тем более что он вновь объявился поблизости…Объяснение было до того абсурдным, что Бен расхохотался.- Не понимаю причины вашего веселья, сэр, - прошипел незнакомец, и Паркер смахнув набежавшие слезы, лишь махнул рукой.Что за бедолага! Городские жители обычно превращались в беспомощных детишек, попадая в такие суровые места, как Роковая долина – где половина жителей добывали серебро на рудниках, охотились и сплавляли по реке лес растущий на горных склонах.

- Да прекратите же, черт вас возьми!- Я смеюсь не над вами, мистер. Просто – мне всегда казалось, что уповать на удачу нося с собой подкову или кроличью лапку – через чур.- Верите или нет – вернее способа я еще не встречал. В Сан-Франциско я поставил на кон пятьсот и выиграл полторы тысячи, после поставил триста, и мне вернулось три с половиной…Бен ошеломленно замолчал – он в жизни не слышал, чтобы кому-то так легко доставались подобные суммы, и незнакомец горделиво выпрямился в седле.

- Если удача вздумает повернуться ко мне спиной, она будет пристрелена!- Стрелять в спину недостойно, - фыркнул Бен.- О, а вы я вижу – стрелок? Часто участвуете в турнирах? Сколько выбиваете со ста шагов?

- По правде говоря, мне больше по нраву охотится, а не тратить патроны на мишени. Почтовый конверт не зажаришь на ужин, - Бен погладил сумку, где лежала подстреленная куропатка.

- Что ж, раз уж я имею дело с охотником, быть может вы мне скажете, куда здесь может податься траппер, если он рассчитывает отыскать кого-то крупнее барсука?- Оленья тропа начинается в трех милях отсюда, но я думаю, что он мог бы начать с западных предгорий – там лисьи норы. Если, конечно, его интересуют такие вещи.- О нет, насколько мне известно, он предпочитает охотиться на медведей…- Медведей? Мистер, да здесь от роду ни одного не видели! Забреди сюда косолапый, наши горные львы его бы сразу почуяли!- Медведей нет, а капканы остались! – Всадник указал на темнеющий в траве предмет. – Глядите-ка, еще один. Я уже натыкался на них раньше. Да тут тьма ловушек…- Это индейцы – их комендатура выше по реке, они забредают в горы, чтобы поохотиться на оленей. - Я еще ни разу не видел, что б оленя ловили в медвежий капкан. Ваши краснокожие, должно быть, все до единого спятили! – Фыркнул всадник, аккуратно направляя лошадь вперед. – Ступай тише, Весельчак!Не видишь, в этой долине даже индейцы чокнутые?

- Да, кстати, я слышал выстрелы в лесу, - вновь начал Бен, осматривая ветки кустов.Вокруг по-прежнему не было ни следа чужого присутствия и это волновало его. – Но стреляли как будто из ружья…- При мне ружья нет, как вы сами видите. Я выехал из городка на рассвете – собирался отыскать этого траппера и вернуться обратно не позднее полудня, но к превеликому несчастью встретил вас.Если я успею в город к вечеру, это будет большой удачей… Стойте! Ни шагу дальше, вот и он!Далеко впереди меж деревьев что-то мелькнуло. Всадник натянул поводья, и лошадь остановилась. Бен последовал его примеру и положил руку на загривок Львенка, чтобы пес не бросился вперед. Через несколько мгновений послышался дробный топот и прямо перед ними выпрыгнул вспугнутый олень. Львенок бросился, было, следом, однако свист хозяина вернул его обратно. Вороной фыркнул и встряхнул головой, а его хозяин витиевато выругался.- Повезло, он мог сбить вас с ног, - заметил он.- Что-то его спугнуло, - Бен и сам был рад, что устоял на ногах. Он раздвинул ветви и подобралсвое ружье, которое выронил, пытаясь удержать пса. -Не похоже, чтобы это был горный лев – их рев ни с чем не спутаешь.- На наше счастье! Сегодня мне что-то не хочется с ними встречаться. Если этот дурак-траппер полезет к ним в пасть, я готов простить ему его долг.

- Весьма благородно с вашей стороны – дожидаться, пока должника сожрут кугуары…- Выбор у него все равно не велик – или повстречаться с ними, или встретить меня. И уж поверьте мне, им он обрадуется куда больше.- А уж они ему…- Что вы сказали?- Думаю, если ваш знакомец забрался в лес так глубоко, ему потребуется порядочно времени, чтобы из него выйти – и конечно рано или поздно он объявиться в Таймли.- О нет, я уверен, в городе ему делать нечего. В лесу он – как рыба в воде, кроме того, ведь ярмарка уже закончилась?- Конечно, первые караваны доберутся до нас только весной -все дороги размоет дождями, а через перевал ехать в это время года небезопасно - может сойти грязевой поток.- А поездом отсюда уехать возможно?- Конечно, если у вашего знакомца есть деньги на билет, на худой конец можно и поездом – скажем, до Аттилана и дальше. Только билет-то ему все равно придется купить на нашей станции.- Уговорили, вернемся же в город!- Как скажете, - Бен пожал плечами, развернулся, сделал шаг и в следующую минуту дико закричал. Лошадь пронзительно заржала, прянув в сторону, а пес, отбежавший вперед на расстояние с полмили, бросился обратно.Его новый спутник в мгновение ока оказался рядом, будто и сам находился на земле.- Капкан, - еле слышно пробормотал Бен. Его губы были прикушены от боли. Железные треугольные зубья разорвали голенище сапога, и несколько вошло в ногу -штанина в этом месте потемнела от крови. Шатаясь, он наклонился, пытаясь руками разжать капкан, и у него перед глазами все поплыло.- Эй, послушайте… - Долетел до него как сквозь вату голос незнакомца, - Что это вы де…Перед глазами Бена потемнело, и он упал в траву под ноги лошади.

Когда очнулся, то понял, что кто-то смочил ему виски водой, а под голову подсунул скатку одеял. Бен слегка шевельнулся, и дикая обжигающая боль тут же пронзила его. Сознание вновь покинуло его, однако он почти сразу же пришел в себя. Его новый спутник расхаживал рядом – Бен слышал, как тот роется в седельных сумках. Что-то затрещало, и он увидел рядом с собой бледное лицо с гладким квадратным подбородком.Круглые очки с красными стеклами блеснули на солнце, и тот прижал ухо к груди Бена, а затем зачем-то взял его за запястье и некоторое время молча держал в руке.-Плохо. Вы истекаете кровью. Я вычистил, обработал и перевязал вашу рану, но нужен врач. В городе есть коновал?- Ри…- Полагаю, есть. Встать на ноги сможете?Бен застонал и попытался приподняться на локте. Острая вспышка боли в ноге вызвала у него крик, и он зарычал, стиснув зубы.- Черт бы все побрал! – Всадник подвел своего жеребца и, похлопав животное по крупу, заставил лечь рядом, поджав ноги. Затем, напрягая все мускулы, страшным усилием, будто Сизиф, безуспешно катящий валун под гору, он слегка приподнял Бена и взвалил его поперек седла.- Так, мальчик, теперь тише… - Еще один хлопок по крупу и лошадь медленно приподнялась, вначале распрямив передние, а затем и задние ноги – до того плавно, что будь на месте Бена спящий младенец, тот бы не проснулся. Незнакомец в изнеможении прислонился к дереву – с него градом катился пот. Он был так бледен, что Бену показалось, что ранены они оба.- Мистер, вы..?

Тот лишь махнул рукой и вытащил из кармана плоскую фляжку

- Пустое, сейчас приду в себя. Только лекарства глотну. – Глоток из фляги в самом деле будто придал ему сил, по крайней мере позволил сделать три шага до лошади.- А вы - не стесняйтесь, проветривайте легкие как следует.

Бен помотал головой. Хоть его положение было не завидным, однако головокружение не сопровождалось тошнотой, о чем он и сообщил.- Да не брюхо проветривайте, а легкие. Ругайтесь и орите. Это помогает, говорю вам как врач. Мои пациенты, впрочем, часто были лишены такого удовольствия.- Ругаться? Что ж вы за врач раз вашим больным требовалась брань?- Я – дантист. – Заметив непонимание в глазах собеседника, человек пожал плечами, и сплюнул на ходу в траву. – Зубодер. Семь долларов и у вас коронки, десять – протез. Один зуб – два доллара. У меня даже лицензия есть. То есть… Была раньше, я отошел от дел. – Его голос изменился и два последних слова вышли с хрипом. – Проклятие! Кивните, если мы на верном пути, я планирую добраться до города до заката!- Забирайте немного влево и мы выйдем прямо к индейской комендатуре. – Бен заскрипел зубами, когда лошадь переступила через лежащую на дороге ветку.

- Да кричите, немного шума не повредит. А не желаете кричать, так ругайтесь. Или пойте. Так легче переносить боль.Бен слышал шаги и бряцание шпор собеседника, как сквозь толстое одеяло, однако желая не разочаровывать его, пробормотал нараспев:Вы помните Бэтси, красотку из Пайка?

Она прихватила любовника АйкаУпряжку волов…- …петуха, кабана. И рыжего пса. И сбежала она… - Подхватил скороговоркой незнакомец. – Да, эту песню я знаю.Раскинули лагерь они вечеркомИ Бэтси соснуть прилегла босикомИ тут поглазеть угораздило АйкаНа эту цветущую розу из Пайка. Вместо ?цветущей розы? подразумевалась нелестная характеристика, и Бен понял, что его слух пощадили в последний момент.- Там было иначе, - возразил он. – Никаких цветов я не помню.- Не знаю, в заведениях, где я бывал пели так.Она поднялась, и от боли все нылоЯ в Пайк возвращаюсь – она завопила…- И это опустим! - Бен почувствовал, что к его щекам приливает кровь и подивился тому, что совершенно забыл о боли. Незнакомец лишь фыркнул и на ходу сделал еще один глоток из фляжки. Свет изменился – до Бена донесся запах дыма, и он услышал лай Львенка, которому на встречу выбежало несколько собак. Его спутник убрал фляжку в карман и загорланил:И Айк на пригорок взобрался во мглеХенгтаун, - сказал он, - я вижу во мгле.

Хенгтаун – столицу висящих в петле!Бен хотел что-то сказать, но тут лошадь остановилась, и их окружили люди. Его спутник что-то говорил высокому бородатому человеку. Две фигуры заслонили свет и Бен увидел Пламенное Сердце – индейца-полукровку, который был кем-то вроде помощника у Черного Грома. Бена сняли с лошади и отнесли в бревенчатый дом где уложили прямо на стол. Кто-то громко ругался, требуя врача. Затем в лицо раненого пахнуло виски – его спутник, который все еще не уходил, наклонился над ним и расстегнул ему воротник рубашки.- Ваш коновал запаздывает. Раскройте-ка рот пошире, - Бен хотел спросить зачем, и едва открыл рот, ему меж зубов поместили деревяшку.

Незнакомец, имени которого Бен так и не узнал, - в надетом поверх рубашки белом фартуке и с закатанными рукавами, взял у стоящего рядом индейца иголку с вдетой ниткой, которую тот прокалил над огнем. На колченогой табуретке в углу комнаты стояла жестяная миска, накрытая белой тканью и лежало несколько инструментов, значения которых Бен не знал. Сильный спиртовой запах ударил в нос, его сменил другой – удушливый аромат, будто кто-то разлил духи. Запах карболки - Бен был знаком с ним из-за визитов в кабинет городского практикующего врача.

Незнакомец поднял руки – белые, судя по всему тщательно вымытые, в это время кто-то зажег и вложил ему в рот сигару. Он до сих пор был в очках и стекла сверкали, отражая свет. Шляпу незнакомец снял и Бен увидел, что тот совершенно лыс – высокий выпуклый лоб переходил в свод черепа самой благородной формы. Лоб самого Бена промокнули влажной тканью. Его нога выше колена была туго обмотана ремнем, и другой индеец по знаку развязал узел. Человек улыбнулся (из-за сигары в зубах усмешка показалась Бену свирепой).