Глава 18. ...вся наша жизнь так далеко (1/1)

Около двенадцати лет назад -…прекрасная идея, и я не против. Мари давно пора замуж,?— Яков Петрович неторопливо отставил чашку. Алый перстень сверкнул в отблесках пламени.?— Значит, благословение отца я получил? —?развалившийся в кресле напротив Мазовецкий в неизменно начищенных до блеска сапогах расплылся в довольной улыбке. На улице?— сырость, за Городом?— грязь невозможная, господин вице-губернатор только утром из путешествия вернулся, а уже с иголочки одет и вычищен. Первым делом?— к Губернатору, в Управу, с такими предложениями…?— Думал, возражать стану? —?Яков Петрович хитро прищурился и потрепал подошедшего темного пса. —?Старшая дочь и лучший друг, славный союз. Мне от этого одна лишь выгода. Пес, точно понимая, о чем идет речь, тихо фыркнул, ткнулся носом куда-то в запонки Якова Петровича и отошел к самой стене, на ходу задевая стол. Тот покачнулся, и комнату наполнил тонкий звон: задрожали стоявший на подносе открытый графин и хрустальные рюмки. Коротко взглянув на подозрительно застывшую на краешке дивана Ольгу, Мазовецкий негромко засмеялся:?— Премного благодарен. Время приближается неспокойное. Мы его сами приближаем. Так что всем, думаю, на руку… Одной семьей будем проблемы решать,?— он поднялся на ноги, поправил тонкие усы и неторопливо вытащил из кармана небольшой пузырек с зеленоватой жидкостью. —?С дороги осталось. Это не вино, конечно, но… Ольга Васильевна, позволите? Хоть согреетесь, на вас же лица нет. Та ощутимо вздрогнула. Чашка, которую Ольга держала в руках, покачнулась, расплескивая горячий чай прямо на платье. За окном послышался глухой шум: видимо, снова дождь припустил.?— Проклятые лекарства,?— процедил Яков Петрович, окидывая комнату усталым взглядом и словно нарочно не останавливаясь на жене. Все его веселье мгновенно исчезло. —?Какого еще лекаря я должен пригласить, если ничего не помогает. Тяжело выдохнув, Яков Петрович стянул с пальца кольцо и постучал камнем о стол.?— Полно тебе, Яков,?— успокаивающе повел рукой Мазовецкий, щедро плеснув зеленого эликсира в рюмки. —?Хотя звать в Управу крысоловов… Не мне судить. Я понимаю, почему ты так поступаешь, но… Странный выбор. Выпьем.?— И то правда,?— кивнул Губернатор, поднимаясь следом и принимая рюмку. —?За помолвку моей старшей дочери…?— Нет,?— спокойный и сильный голос Ольги совершенно не вязался с ее дрожащими руками. Чашка лежала на ковре, блюдце?— рядом. Даже не звякнули, просто упали. Словно Ольга в какой-то момент их из рук выпустила, совершенно позабыв. Мокрые пятна темнели на плохо отглаженной юбке.?— Ольга Васильевна, вы устали,?— недовольно начал Яков Петрович. —?Мы с Казимиром Станиславовичем вас уже утомили. Может, вам стоит…?— Нет,?— Ольга теперь почему-то безотрывно смотрела на откупоренный Мазовецким пузырек. —?Я своего благословения не дам. Пес у стены обеспокоенно поднял уши.?— Ольга Васильевна, я заверяю вас, что никогда не посмею обидеть вашу дочь,?— Мазовецкий преувеличенно-почтительно поклонился.?— Грош цена вашим обещаниям, любезный Казимир Станиславович,?— Ольга поднялась на ноги и почти шипела, сжимая кулаки. —?Яков, это худший выбор, какой только можно представить.?— И у тебя, конечно же, есть доводы? Что-то разумное? —?неторопливо проговорил Яков Петрович, нарочито-медленно отставляя все еще полную рюмку.?— Что ж, боюсь, я здесь лишний,?— Мазовецкий хлопнул в ладоши и состроил скорбное лицо, прежде чем довольно громко зашептать на ухо Якову Петровичу:?— Она письмо Доротеи видела, верно??— Вы так проницательны, Казимир Станиславович,?— голос Ольги дрожал от гнева. Пес обеспокоенно зарычал. Снова поклонившись, Мазовецкий попрощался и вышел прочь. Привычно скрипнула одна из половиц в коридоре.?— Не знаю, зачем ты затеяла эту глупую сцену, но брак состоится,?— холодно отчеканил Яков Петрович, как только дверь закрылась. —?Наша дочь себя в обиду не даст. Кроме того, пока ее отец проклятый губернатор этих земель, никто даже палец на нее не поднимет. Даже Казимир.?— Я ему не доверяю,?— Ольга подошла ближе.?— Тогда возьми себя в руки и вылей всю ту гадость, что приволокли тебе крысоловы. Ты совсем помешалась,?— все тем же холодным тоном продолжил Яков Петрович, окидывая жену с головы до ног безразличным взглядом. —?Нравится в Башне, они тебя слушаются?— я пока не возражаю. Не вмешиваюсь, хотя ты дышишь там этой отравой. Учи дальше того мальчишку, раз он такой талантливый, когда-нибудь сможешь оттуда спокойно уйти. Но в мои дела не лезь. Если у Мари будет сын, он сможет однажды встать во главе Города. Казимир будет под присмотром, даже если что-то и затевает, Ковлейский следит за ним. Мои люди следят за и за самим Ковлейским, не смей перебивать. Бинх вмешиваться не станет, что он может в своих норах… Ольга медленно вдохнула?— и одним движением перевернула открытый пузырек, оставленный Мазовецким. Зеленая жидкость полилась прямо на кружевную скатерть раньше, чем чертыхнувшийся Яков Петрович успел перехватить руки жены. Будто бы чего-то еще испугался.?— Видишь? —?Ольга не вырывалась, только каким-то пустым взглядом смотрела на расползавшееся по материи полотно. —?Нам обоим везде мерещатся яды.?— Я знаю, сколько людей умирает в рудниках. И сколько твоих аптекарей мучается по лечебницам после десяти лет работы. Башня тебе здоровья точно не прибавит,?— Яков Петрович пытался говорить спокойнее, но скрыть ярость не получалось. —?А ты просто подозреваешь Мазовецкого. Безо всяких причин. Он заперт здесь так же, как и мы.?— Потому терять ему нечего,?— отозвалась Ольга. У Якова Петровича дернулась бровь.?— Вздор. Сядь сейчас же,?— он грубо усадил Ольгу в кресло. —?Это даже звучит смешно. Так можно заподозрить совершенно любого. Даже тебя. Ты так настаиваешь, что Город должен возглавить Мишель…?— Я не… Он?— наша семья. По крови,?— голос Ольги заметно дрогнул, а в глазах отчетливо читался страх. —?Он справится. К тому же…?— Новостей из-за Ворот нет,?— отчеканил Губернатор, скрипнув зубами. —?Мы одни. Забудь. Мишель и без того в опасности. Если хоть кто-то еще узнает, чей он сын…?— Я не позволю выдать Мари за этого человека,?— холодно заявила Ольга, перебивая. —?Мне все равно, насколько ты ему доверяешь и на что готов закрывать глаза. Не позволю. И если мое слово ничего не значит, если ты меня не послушаешь, я своего добьюсь по-другому.?— Я принял решение,?— Яков Петрович повернулся к Ольге спиной и уставился пустым взглядом в закрытое шторами окно. —?Мнение я не изменю. По-другому мы не удержим Город. Ольга ответила не сразу: сначала дотянулась до рюмок с зеленым эликсиром и по одной бросила обе на пол.?— Как и я. Мои намерения ты прекрасно знаешь,?— она нервно облизнула обветренные губы. —?Вы?— моя семья. Вы все. Не дожидаясь ответа, Ольга подобрала юбки и стремительно вышла прочь. Яков Петрович вновь чертыхнулся, раздавил рюмки сапогом и повернулся к шевельнувшему ушами псу:?— Гектор, проследи. Пес, тихо рыкнув, послушно выбежал в полуоткрытые двери.***?— Это никуда не годится,?— ровный голос Вакулы легко перекрывал царивший в редакции шум. —?Никита Афанасьевич, вы сегодня приносили мне то же самое. Не первый год работаете, не нужно со мной шутить.?— Но Вакула Ефимович!.. —?с жаром начал его собеседник, покосившись на огромные кулаки начальника.?— Я читаю все материалы, Кузьменко. Внимательно. Изменения незначительны. Переделать,?— Вакула, не обращая внимания на двух служащих, что каким-то чудом не сбили его с ног, всучил Кузьменко рукопись и зашагал к одному из столов. Здесь, уткнувшись носами в многочисленные коробки, копошилось?— иначе и не назовешь?— сразу трое редакторских. В шаге от них стоял худощавый парнишка в темном мундире, совсем еще юнец, и растерянно поглядывал на бегающих туда-сюда работников. Начинавший наконец что-то понимать Гоголь лишь коротко усмехнулся, опустив голову. В редакцию он вошел всего минут десять назад. Ночь напролет работал над статьей, рукопись передал лично Торжевскому и поспешил домой, освежиться и, если получится, поговорить с Оксаной. И без того затягивал сверх меры, а смелости набраться никак не выходило. Разве что вчера, вдохновившись пылкой уверенностью Елизаветы Андреевны, Гоголь решил наконец прямо Оксане обо всем сказать… Неловко так получилось, совсем голову потерял той ночью, как бы не надумала чего. На душе до сих пор было гадко. Однако наутро в квартире Гоголь Оксану он не застал, даже записки не обнаружилось. Признаться, даже малодушно обрадовался: успеет с мыслями собраться, правильные слова подобрать. Ничего странного, если подумать: Оксана часто допоздна с работой засиживалась, и тогда ключ оставляла в укромном уголке коридора. Вот и сегодня, казалось, в комнатах вообще никто и не ночевал?— ни углей в печи, чашки все на столе еще с прошлого визита остались, даже легкий беспорядок?— все тот же. Внутри?— никого. Ни пальто, ни обуви. Разве что пыль тонким слоем собирается. Снаружи ничего, даже намека на какую-нибудь грязь или пыль с улицы, писем каких или записок?— тоже. А вот на дверной ручке его собственных комнат отчего-то висели четки с деревянным равносторонним крестом. Кто оставил?— неизвестно. Даже Яким ненадолго ворчать перестал: удивился. Никто не захаживал, барином не интересовался, писем не оставлял… Даже шорохов каких не было. Особо задерживаться дома, какой бы заманчивой не казалась идея вздремнуть пару часов, не было возможности. Уже по пути в редакцию Гоголь наткнулся на экипаж Якушина. Петр Илларионович тотчас велел кучеру остановиться, после пары дежурных фраз предлагая проехать к редакции ?Обозревателя? вместе. Одетый в новехонький зеленый мундир, он казался порядочно измотанным и невыспавшимся. Похоже, Торжевский поставил на ноги все городские учреждения: кто знает, что губернаторские выяснили, разыскивая того господина в черном, который уводил сирот из ?Колодца?. А может, еще какие дела так вымотали Якушина, если даже эликсиров оказалось мало, чтобы восстановить силы. Гоголю оставалось лишь предполагать: спрашивать напрямую казалось неучтиво. Не так уж и хорошо они были знакомы. Разговор вообще шел тяжело, будто бы Якушина вести эту беседу заставляла даже не вежливость, а какая-то неясная ему самому необходимость. Прохладный взгляд, скупые жесты, простые, чересчур вежливые фразы?— все это оставляло какое-то неприятное впечатление. Речь, однако, зашла сначала об ?Обозревателе? и о Данишевском: Гоголь решил, что тот попросил Якушина переговорить с Вакулой. Спрашивать напрямую не стал, у ворот редакции хотел уже откланяться?— не вышло. Якушин предложил позже и на площадь подвезти, когда Гоголь здесь с делами закончит. Судя по непререкаемому тону, отказаться не было никакой возможности. Гоголь, признаться, даже удивился порядком: сначала темные мундиры, теперь другой надзиратель объявился. Вон, Якушин так у входа стоять и остался: делает вид, будто беседует с одним из служащих. Гоголь никогда себя к совсем уж идиотам не относил, потому поверить в такой надуманный повод никак не мог. Слишком уж занятым по службе человеком должен быть Петр Илларионович Якушин, чтобы слоняться по округе без приказа и подвозить в какое-то захолустье одного жалкого бумагомарателя. Писатель, претендующий едва ли не на лавры Пушкина… Придет же в голову кому-то. И все-то вокруг него крутится, если подумать. То губернаторские, то бывшие военные, то литераторы?— всем зачем-то понадобился.?— Даже и не знаю, Евгений Максимович,?— равнодушно буркнул Вакула, вскинул руку и озадаченно почесал затылок. Движение не то чтобы неловкое, просто размашистое: вот и задел локтем стеллаж. Тот покачнулся… И с самого верха на пол полетела банка, чудом не приземлившаяся на голову парню в мундире. Мелкие осколки разлетелись по всей комнате. Стоявший совершенно в другом углу редакции Якушин тотчас обернулся, и рука его машинально потянулась куда-то к ремням: со старой службы привычки остались, не иначе. —?Сами видите, времени нет. Ищите, разве мы препятствуем… В архив сопроводить? Отставший от Вакулы всего на шаг Гоголь носком сапога пнул внушительный кусок стекла. Острый угол чуть царапнул добротную кожу.?— Мне нужны конкретные документы, вы должны их предоставить,?— состроив особенно мерзостную рожу, возвестил Евгений Максимович и невольно отступил к стене, замечая выражение лица Вакулы. Тот нахмурил брови, нарочито ссутулил плечи, опустил подбородок и, тяжело откашлявшись, шагнул вперед, почти нависая над Евгением Максимовичем. Шелест бумаги на мгновение прекратился, даже шепотки замолкли.?— А я и предоставил. Все там. Свечей вот еще со склада не завезли, а там темновато. Но у вас, господ в мундирах, разве с таким проблемы? —?громыхнул Вакула: из-за притворенных дверей одного из кабинетов донесся сдавленный смех. —?Ищите, изымайте, только мне бумагу с описью тоже предоставьте, если увозить что надумаете. Чтобы все по форме.?— Михаил Васильевич…?— Михаил Васильевич почему-то не приехал. Но я разочарую вас, ему бы тоже никто не стал искать эти документы,?— Вакула изучающе посмотрел на Евгения Максимовича и хлопнул в ладоши, отчего тот подпрыгнул на месте. —?Работы невпроворот. Завтра, знаете ли, торжества назначены. Десять лет должность вице-губернатора пустует, я что еще Мазовецкого помню… Вы, должно быть, в книжках о таком читали. Вся редакция готовится. Сразу два выпуска за день, шутка ли. Так что человека вам в помощники выделить… Именно в этот момент в редакцию ввалилось сразу десять, а то и больше человек в самых разных одеждах: грязных кафтанах, заношенных рубахах, новехоньких сюртуках… Шум поднялся невообразимый, а вот ясности не добавилось. Гоголю показалось, что один из вошедших и вовсе не возмущался, а просто смотрел в потолок и горланил какую-то песню, надсаживая горло. Из рассерженных криков, однако, одно следовало совершенно точно: господа чертовски недовольны. Сразу все. И из типографии, и из курьерской службы, и даже финансист чем-то отчаянно возмущен. Только успокаивать их никто не рвался. Ганна Андреевна разве что губы скривила, одарила и Вакулу, и вошедших взглядом, подразумевавшим нечто погрубее печатного ?болваны? и тотчас вернулась к своему занятию: неторопливо продолжила листать вместе с Оксаной какие-то рисунки. Якушин, посуровев лицом, вышел прочь. Отмечая совершенно жалкий вид Евгения Максимовича, Гоголь подошел еще ближе, чтобы при случае его голос можно было разобрать.?— Видите. Вообще не до вас,?— развел руками Вакула и кивнул в сторону разорявшихся посетителей. —?Вам, наверное, тоже некогда. Дел поважнее нашей газетенки хватает. Слышал, будто у Лермонтова нынче ваш брат как старается…?— Я тоже такое слышал,?— с готовностью вмешался в разговор Гоголь, удостаиваясь одобрительного взгляда Вакулы. —?Неужели нашли что-то? Перед таким событием-то, завтра же Александра Сергеевича в должность поставят, а Михаил Юрьевич…Торжевский или, возможно, тот же Тарасевич под шквалом такой болтовни бы устояли, а этот надутый мальчишка сначала дар речи потерял. Не привык, что не все его уважать и бояться станут только из-за цвета мундира.?— Эти вещи никак не связаны,?— нервно буркнул Евгений Максимович, и преувеличенно-восторженно улыбнувшийся Гоголь буквально вцепился в рукав темного мундира. Парнишка явно работал на Торжевского совсем недолго, вон, румянец по щекам пошел. Смутился, не иначе. Торжевский даже не Тарасевича, а первого попавшегося юнца к ним в редакцию отправил. Значит, дело совершенно значения не имело: так, пошуметь, припугнуть и под ногами болтаться. А Вакула, будучи хозяином всей редакции, очень не любил, когда отнимали его время.?— Как же не связаны? Я вот, помню,?— Гоголь перешел на доверительный шепот,?— как вместе господин Лермонтов и господин Пушкин уезжали, в одной карете. Конечно, ничего дурного. А правда, что Михаил Юрьевич и дуэль-то свою знаменитую устроил, чтобы сюда к Александру Сергеевичу попасть? Все никак у Михаила Васильевича не спрошу… Вакула, слушая его вполуха, умудрялся грозить недовольной толпе кулаком и что-то глухо кричать. Интересно выходило: Гоголь вроде бы и рядом стоял, а разобрать ни слова не мог.?— К делу это не относится,?— раздраженно пискнул Евгений Максимович и ссутулился, словно от упоминания имени Торжевского. —?Мне нужны документы на вашего художника…?— Да шут с ним, с художником. Вы мне лучше расскажите, а темные мундиры будут завтра в церемонии участвовать или только охрану обеспечивать? —?с совершенно придурковатым видом спросил возникший из ниоткуда Кузьменко, хватая Евгения Максимовича за второй рукав. —?Я материал готовлю. Горожанам это безумно интересно. Тем более, заранее узнать, из первых уст… Евгений Максимович попытался высвободить руку, да где там: Кузьменко вцепился словно клещ.?— Хотите донести повстанцам, как эти ваши художники? —?закашлявшись, возмутился Евгений Максимович. Фуражная шапка съехала набок. Неправильный вопрос. Огромная ошибка. Вакула выглядел так, будто Евгений Максимович на него ведро помоев выплеснул: того и гляди, кулаком да посильнее приложит, костей же не соберет мальчишка. Гоголь выпустил плечо Евгения Максимовича и шагнул вперед, загораживая того от Вакулы. Зато Кузьменко подобрался, с выражением едва ли не раболепия улыбнулся, чуть склонил голову и натуральным образом прижался к Евгению Максимовичу, рассыпаясь в торопливых фразах.?— Повстанцам? Вы уже знаете, что кто-то в редакциях связался с мятежниками? А я говорил, что Аркадий Петрович, тот, что в ?Ведомостях? ошивается, из повстанцев. Вы хоть знаете, что он болтает? Будто бы нашим крестьянам надо, как в поселениях графа Аракчеева, в свободное время стоит при рудниках помогать,?— болтовня Кузьменко не затихала ни на мгновение. Вакула, шумно выдохнув, сломал в руках случайный карандаш и подошел ближе к Гоголю, остановившись у чужого рабочего стола. —?Такое только повстанцы и могут говорить. А еще аптекарей будто нужно за плуг поставить. Представляете, чтобы никто своим делом не занимался, разделение труда?— нет, зачем нам. А я-то помню, как Яков Петрович наш три года назад в речи своей к императорским именинам поговаривал, что тем мы и должны гордиться, что каждый на своем месте. И аптекари у нас лучшие, и литераторы… Сейчас, как же точно, дайте цитату припомнить…У Евгения Максимовича глаза с каждым предложением все больше шире распахивались.?— Гоголь, ваша статья готова? —?пользуясь моментом, Вакула заговорил довольно громко. Все равно Евгений Максимович был увлечен бессмысленными попытками отбиться от Кузьменко, а Якушин окончательно вышел во двор, не выдержав царившего тут шума: даже мундир в открытых дверях не виднелся. Не услышат.?— Рукопись уже Торжевскому передал,?— Гоголь теперь не смотрел на Вакулу, а притворялся, что увлеченно ищет что-то в случайной ветхой папке. Честно говоря, в это время он отчаянно пытался не потерять из виду Оксану. Совесть раз за разом напоминала, что поговорить стоит еще до отъезда. Кто знает, не затянется ли эта история с лекарствами, не пожелает ли встречи Губернатор… Чем быстрее, тем лучше. Еще бы нужные слова найти: Оксана должна понимать, в чем дело. Только ненадолго Гоголь и отвернулся?— в следующее мгновение с языка сорвалось невольное ругательство. Оксана уже убегала, не оставляя даже шанса ее изловить в редакции. Гоголь вынужден был смотреть, как она исчезает в дверях редакции, на ходу набрасывая пальто.?— Лишнего не написали? —?грубовато уточнил Вакула и делано прикрикнул на курьера.?— Исключено. Пропустят… Или пойду к Губернатору. Пропустят, Вакула Ефимович. Сами посмотрите, как время найдете.?— Сейчас недоразумение в пуговицах спровадим, и почитаю,?— кивнул Вакула, стоявший теперь уже у другой стены. Даже не поймешь, когда сюда подойти успел.?— Иллюстраций не будет? —?осторожно уточнил Гоголь, отодвигаясь все дальше от Кузьменко и Евгения Максимовича. Тесака в редакции он не видел: да и неудивительно, если Торжевский его по Городу ищет. В Трущобах, наверное, сидит и не показывается.?— Будет. Сам сделаю,?— с неожиданной решимостью буркнул вдруг Вакула. —?Чай, пальцы не закостенели еще. Наши штатные рисовальщики нерасторопны до крайности. Гоголь, неуверенно переступив с ноги на ноги, вскинул голову.?— Вы знали? —?одними губами спросил он.?— Он сразу рассказал. Умный парень,?— задумчиво произнес Вакула, поглаживая бороду. —?Другим жить не мешал.?— Так значит, вы тоже…?— Нет,?— отрезал Вакула, резко повернувшись. —?Я в этом не участвую. И никогда не участвовал. Не мое дело. Газета?— это да. Мы с Ганной ее из ничего подняли, пока всякие болваны там, на окраинах, в тысячный раз кости господам в сюртуках перемывали.?— Меня вспоминаете? —?негромко спросила возникшая словно из ниоткуда Ганна, на ходу поправляя высокий воротник. —?Добрым словом? Ладно, не важно. Мы выпуск почти собрали, только главная статья… Небрежно смахнув со лба невесомую прядь, Ганна повернулась к Гоголю. Серые круги под глазами казались темнее обычного, а морщинки на лбу?— глубже. Ганну что-то тревожило, но рассеянный взгляд подсказывал: дело касалось не только работы.?— Все у новоявленного цензора,?— с готовностью заверил Гоголь.?— Лишних вопросов к нам не будет? —?обратился к Ганне Вакула и нахмурился, пристально изучая ее длинные и узкие манжеты, украшенные кружевами. Непривычно и неудобно, если вспомнить, сколько Ганне в чернилах возиться приходится.?— Его шакалы с утра очередных безумцев поймали,?— Ганна невольно заозиралась: не хватало еще, чтобы лишние уши обнаружились. —?Новое покушение на губернатора предотвратили. Говорит, что на месте Бенкендорфа подумал, будто это попытки Пушкина скомпрометировать. Очень уж своевременно.?— Откуда столько самоубийц в Городе? —?Вакула шмыгнул носом, исподлобья уставившись на собственных служащих.?— Недовольных хватает. Один успел яд выпить,?— Ганна поджала губы.?— Такой материал пропадает,?— вполголоса произнес Вакула, но его все равно услышали.?— Не рискуй, у тебя дочь, а с них станется. —?посуровев, Ганна шагнула ближе. —?И вы, Николай Васильевич. В Управе все слишком взволнованы, все редакции трясут, не только нашу. Как бы дурного не вышло. Гоголь кивнул. Конечно, лезть на рожон он не планировал. Прогулка в Трущобы?— совершенно другое. Что случись, объяснить все он сможет тем, что над книгой работает. Но вот об Оксане стоило позаботиться. Признаться, он до сих пор не знал, в чем Тесака обвиняли, кроме причастности к мятежникам. Не из-за портрета отравившейся балерины же его Торжевский искал, совсем глупо звучит.?— Вакула Ефимович! —?послышался неприятный голос Евгения Максимовича: похоже, тот наконец сумел отделаться от Кузьменко. —?Я еще не закончил. Вы должны…?— Осиновым прутом тебя бы по хребту отходить маменьке, чтобы думал, кому указываешь,?— сквозь зубы пробормотал Вакула и снова громыхнул так, что даже Ганна от неожиданности вздрогнула. —?Некогда, совершенно некогда. Завтра приходите, если спешки нет. Кузьменко снова появился рядом с Евгением Максимовичем и недобро улыбнулся, оттесняя того к столу, что подальше. Ганна открыла было рот, но не успела произнести и слова. Повернувшись к ним с Гоголем, Вакула снова заговорил, и снова вполголоса:?— Если пойдет в архив, пусть кто из наших недовольных его по голове огреет. Скажем, что коробкой приложило, случается. Или плесенью надышался. Все равно никто не хватится,?— он остановил взгляд на Гоголе. —?Вы сегодня к Данишевскому? Хорошо бы заметку про бесплатные лекарства набросать. От очевидца. А завтра сами смотрите, если заняты?— в редакции не жду. И Оксану Тимофеевну уговорите дома посидеть, мало ли… Внезапный грохот и крики где-то за окном заставили затихнуть всю редакцию. Евгений Максимович, побелев, в этот раз на удивление ловко избавился от Кузьменко и, пару раз запнувшись и зацепив по пути стопу папок, лежавшую на краю стола, выбежал на улицу. Не обращая внимания на глухой стук, с которым упали бумаги, Вакула с Ганной переглянулись и без лишних слов поспешили следом. Служащие редакции же двинулись к окнам, и то не все: любопытство любопытством, а работы с утра хватало. Окажется еще, что темные мундиры какого-нибудь повстанца изловили, а редакторским потом заметки пиши. Гоголю в голову пришла шальная мысль: а что, если Тесака поймали? Кто знает, в чем его Торжевский обвинить хочет. Правда, как Гоголь понял, Тесак ни глупым, ни тем неловким и нерешительным пареньком, каким притворялся в редакции, все-таки не был, а значит сюда, в лапы темных мундиров сам не пойдет. Прячется: наверняка повстанцы уже обо всем знают. Может, та же Оксана записку и отправила. Где-то же она ночами пропадала… Услышав доносившийся с улицы яростный лай, Гоголь невольно выпрямился и поправил на шее платок. Темные мундиры, вслед за Губернатором, без псов не обходились. Служащие, смотревшие в окно, как-то неловко и без лишних разговоров возвращались к своим столам. Вот только еще совсем недавно любопытные лица превращались в пустые и безразличные маски: разве что в глазах некоторых читался заметный страх. Пытаясь справиться с одолевавшими его дурными предчувствиями, Гоголь торопливо набросил крылатку, поспешил на улицу… И буквально застыл в воротах. Внушительная часть улицы, от поворота к редакции и до ближайшего крохотного проулка, оказалась перекрыта. Господа в черных, зеленых, даже в синих мундирах были на каждом шагу. В лучах полуденного солнца металлические пуговицы сияли, а тяжелые сапоги поднимали в воздух с таким усердием сметенную дворником дорожную пыль. Хмурые, сосредоточенные лица, стиснутые в кулаки руки в грубых перчатках… Лощеные рычащие псы, принюхивающиеся к каждому из простых горожан, случайно оказавшихся на улице в такое неподходящее время. Псов несли и не испугаешься, если и захочешь сбежать?— не получится. У каждых ворот на улице, у каждой двери стояли господа в темных мундирах с оружием наперевес.Подчиненные полицмейстера Шпекина без затей заставляли выворачивать карманы всех случайных прохожих. Сам Шпекин, недовольно поджав губы и яростно размахивая руками, отчитывал одного из таких: совсем еще мальчишку. Никак, школяр, сбежавший с уроков… Судя по одежонке?— из тех, что в заведении Якушина учатся. Петр Илларионович, однако, в этом внушении участия не принимал: его зеленый военный мундир виднелся совершенно на другом краю улицы. А на крохотном пятачке, что немного недоезжая до ворот редакции, видна была причина такого переполоха. Открытая губернаторская повозка, порядочно обгоревшая спереди, где полагалось сидеть кучеру, заметно накренилась набок: казалось, ось, на которой крепились колеса, просто сломалась пополам. Одна из запряженных в повозку лошадей лежала на дороге и тихо хрипела: по гладкой черной шерсти бежала кровь, окрашивала все в алый. Капли неохотно впитывались в землю, собираясь в крохотных промежутках между камнями мостовой. Вторую лошадь уже уводил прочь какой-то господин в синем мундире: у повозки остались только наскоро обрезанные ремни. Здесь же, всего в нескольких шагах, прямо на камнях в языках рыжевато-зеленого пламени виднелись еще горячие угли, осколки бутылочного стекла и многочисленные обломки красно-коричневого дерева, от мелких щепок до закоптившихся внушительных кусков, украшенных искусной резьбой. Создавалось впечатление, что кто-то отчаянно хотел расколотить то ли шкатулку, то ли ларец, успел приложиться топором, разбив содержимое, а потом еще и поджечь остатки. Странное, конечно, пламя: времени не могло много пройти, а уже угли. Это же какой жар должен быть? Да и повозку тоже знатно опалило… Страшно даже представить, что могло с людьми случиться. У Гоголя от внезапного осознания душа в пятки ушла: губернаторская повозка. Торжевский пушкинских прихвостней на фонарях безо всякого суда повесил. Из-за писателя, его заботам порученного. А тут… Губернаторская. Торжевский официально был начальником личной охраны Якова Петровича, как и все в темных мундирах. Какой кошмар может начаться, сколько крови… А если уж и с Губернатором что-то случилось, что-то по-настоящему серьезное, Пушкин его обязанности исполнять начнет?— а Торжевский такого не стерпит. Господь милосердный, отведи беду… Из толпы донесся недовольный голос Губернатора. Словно на молитвы Всевышний откликнулся. Успевший надумать всякого Гоголь поежился, вспоминая о повстанцах. Одно мгновение, одна нелепая случайность?— и весь Город был бы погружен в полнейший хаос, беспорядки и мучения. Как Трущобы вообще думали разобраться с Губернатором, если одно неверное или неосмотрительное действие?— и в Городе может воцариться еще более ужасный порядок? Если тот же Торжевский окажется так высоко, он никого щадить не станет. Оксана со своей ненавистью о серьезных планах никогда не распространялась. Признаться, Гоголь и вовсе не был уверен, задумывалась ли она над этим ?потом?. А вот Лиза… Совсем дурной стал. Нашел время сравнивать и Данишевскую вспоминать. Здесь, быть может, вот-вот головы рубить начнут, а он… -…что могло случиться? —?чеканил Губернатор троим мужикам в грязных одеждах, словно проштрафившимся солдатам перед полком. Те казались изрядно помятыми: разбитый нос, залитая кровью борода и оторванный рукав кафтана у одного, ссадина щеке и всклокоченные волосы у другого, перекошенное бледное лицо у третьего… Кажется, ему и вовсе руку сломали: едва на ногах стоит, за локоть держится. Сам Губернатор, признаться, тоже потерял часть своей безупречности: из-под подпаленного рукава сюртука виднелись испачканные манжеты, а на лоб падала тонкая прядь. Пальто не было вовсе. Из толпы темных мундиров буквально вынырнул Торжевский: за воротник он тащил молодого паренька, чуть моложе Тесака.?— Еще один, Ваше Превосходительство,?— холодно заявил Торжевский, заставляя парня встать рядом с остальными. —?Он им руду готовил. Все изъяли. Я послал людей, они его дом обыщут. Выпустив наконец надорванный воротник заговорщика, Торжевский коротко посмотрел по сторонам. Гоголя он заметил тотчас, но не удостоил даже легким кивком. Губернатор же перевел мрачный взгляд на руки заговорщика, медленно выдохнул, одернул полы сюртука и вновь заговорил:?— Меня вы ненавидите. Вчетвером или своей дивной компанией?— все одно,?— словно почувствовав что-то, он привычным движением убрал мешавшую прядь. Голос Губернатора стал чуть ниже, а Гоголь на мгновение решил было, что в этих интонациях слышит непередаваемую, опустошающую тоску. —?Хотя, думаю, ненависть?— сильно сказано. Двоим из вас точно все равно. Кто вас на это подговорил?— мне прекрасно известно. План тоже он придумывал? Бородатый открыл было рот, но осекся под пристальным взглядом заговорщика с ободранной щекой.?— Блестяще,?— судя по тону, от Губернатора ничего не укрылось. —?Людная улица. Полдень. Еще и рядом с редакцией особенно популярной вашими стараниями газеты.?— Яков Петрович, у нас все готово, ждем только вашего приказа,?— пустым голосом объявил Торжевский. У Гоголя от этого тона кровь стыла в жилах. Казалось, Торжевский уже сейчас в заговорщиках не видит живых людей: только материал. Источник нужных сведений.?— Не сейчас,?— коротко оборвал Торжевского Губернатор и шагнул ближе к побледневшим заговорщикам. —?Идея-то хоть ваша? Нет, конечно же нет, зачем я спрашиваю… На мгновение, на одно крохотное мгновение заставьте свои пустые головы думать, и только представьте, сколько могло быть жертв, не вмешайся вовремя Михаил Васильевич и Павел Семенович. Вот вы, юноша. Вы ведь Город от тирана освободить решили? Вот туда взгляните. Видите женщину? У нее трое детей. А вон там мужичок в серой шинели, у него три сестры, которым, что случись… Вашими стараниями им разве что к утопленницам в дурном смысле дорога открыта. Парнишка?— тот самый, которого приволок Торжевский, тотчас выпрямился, едва ли не на месте подскочил:?— А вы сами скольких убьете, пока ваши Торжевский и Тарасевич порядок в Городе наводят? С нас и начнете, просто здесь… Торжевский закатил глаза и отвесил парнишке подзатыльник, заставляя беднягу ошарашенно замолчать с открытым ртом.?— Михаил Васильевич, благодарю,?— скривился как от головной боли Губернатор и, мрачно покосившись на догорающие щепки, заложил руки за спину. —?Вы четверо, конечно, своего добились… Я рассчитывал, что ваши ведут себя чуть более благородно.?— Запал был меньше,?— буркнул вдруг заговорщик со сломанной рукой. —?Задело только ваш экипаж.?— Верно,?— теперь Губернатор буквально прожигал взглядом всех четверых. —?А то, что лошади могут понести и ненароком кого зашибить… Жалко, господа. Хотя тот, кто всю эту историю затеял, вам идею подал, тот своего добился. Я вез важную вещь, единственную в своем роде. Теперь она уничтожена. Губернатор ненадолго замолчал, устало потер переносицу и внезапно обернулся, обращаясь сразу ко всем присутствующим:?— Если хоть строчка, хоть намек о произошедшем окажется в любой газете, пожалеют все ее работники. Торжевский, Тарасевич?— проследите. Вакула Ефимович, не хотелось бы превращать ваше прекрасное издание во что-то совершенно иное. С новым штатом и совершенно другим учредителем. От ледяного голоса Губернатора люди вокруг словно на местах позастывали. Торжевский кивнул, щелкнув каблуками, и расплылся в недоброй улыбке. Ганна поежилась, обеспокоенно озираясь по сторонам.?— Яков Петрович,?— попытался вмешаться Гоголь, решительно выступая вперед. Один шаг, пара уверенных слов?— и в плечо вцепился невесть откуда взявшийся Якушин. —?Это не поможет, слухи…?— Помолчите, Николай Васильевич, я еще не закончил,?— почти по слогам произнес Губернатор и рассерженно махнул рукой, вновь поворачиваясь к заговорщикам. —?Запомните одну вещь. Вы сегодня провалились. Вами воспользовались. Вы подвергли опасности тех, кого так отчаянно желаете спасти от меня, от всей Управы, от полиции и кого там еще… И тот, кто вам эту дорогу указал, сейчас сидит в теплом доме и счастлив, зато вас могут тихо повесить. Вот хоть на воротах. Это вы осознаете? Безотрывно следивший за речью Губернатора Тарасевич сделал неуловимый жест?— и несколько господ в темных мундирах с готовностью направились к заговорщикам. У Гоголя от ужаса округлились глаза, но осознание собственного бессилия буквально парализовывало. Хватка Якушина стала чуть сильнее, но сам Петр Илларионович даже в лице не переменился.?— Отставить,?— рявкнул Губернатор, в который раз заставляя вздрогнуть присутствующих, а Торжевского?— порядком удивиться. —?Николай Васильевич?— человек гражданский, но вы-то, господа! Я недоволен. Вернулись. На места. Я еще не закончил. Тарасевич едва заметно кивнул своим людям и тотчас опустил голову, отступая.?— Господа,?— продолжил Губернатор, едва ли не вплотную подходя к заговорщикам. —?Я отчаянно надеюсь, что вы меня услышали. Свободны. Пошли прочь, болваны.?— Яков Петрович,?— протестующе начал Торжевский, но под суровым взглядом Губернатора сбавил тон. —?Есть еще один, и…?— Михаил Васильевич, вы хотели услышать мои распоряжения? —?Губернатор повернулся спиной к ошарашенным заговорщикам. —?Что-то не разобрали? Желаете отдохнуть??— Все предельно ясно, ваше превосходительство,?— заскрипел зубами Торжевский.?— Замечательно. Все эти господа совершенно свободны. У меня и Управы к ним нет никаких вопросов. мы только время теряем,?— мгновенно помрачнев, Губернатор одернул подпаленный рукав. —?Данишевский пусть с мальчишкой поболтает, славный состав. Может, в Башне место найдется… И, Торжевский, не вздумайте инициативу проявлять. Узнаю. Все. Все свободны, расходимся! Николай Васильевич, минуту вашего времени, если не затруднит. Торжевский чинно склонил голову и поспешил отдавать нужные указания. Лицо его вновь стало бесстрастным, будто две минуты назад Губернатор не отпустил очевиднейших, по его мнению, преступников. Тарасевич с заинтересованной улыбкой посмотрел на Гоголя и, машинально поправив тугой воротник, отправился следом за собственным начальником. Гоголь покосился на стоявшего в стороне Шпекина и хотел было уже поздороваться, как полицмейстер одарил его равнодушным взглядом и стремительно прошел мимо.?— Николай Васильевич, не дурите,?— послышался хрипловатый шепот Якушина. —?Для бурных возмущений, которыми славятся все литераторы, сейчас особенно не время. Гоголь почувствовал вдруг, что плечо его наконец отпустили, а сам Якушин с крайне сосредоточенным видом направляется к стоявшим вместе Вакуле и Ганне. Толпа расходилась неохотно и с опаской поглядывала на облаченных в мундиры господ. Заговорщики, похоже, сами не верили в свое счастье: разве что молча переглядывались, не в силах сделать и шагу. Ганна, вполуха слушая наклонившегося к ней Якушина, что-то сказала подоспевшему Кузьменко?— и тот побежал к дверям редакции. Вокруг затихшей на земле лошади и накренившейся повозки, словно получив молчаливое дозволение, засуетились люди.?— Не перестаю удивляться глупости некоторых горожан,?— негромко заметил Губернатор, стоило Гоголю подойти ближе. —?Страдать сами готовы, лишь бы кому-то еще хуже было… Еще и слушают любого возомнившего себя политиком глупца. Перед назначением Александра Сергеевича наш главный бунтовщик из Трущоб как обезумел, это уже третье покушение за два дня, представляете? Гоголю оставалось разве что искренне удивиться.?— Хотя, признаться, в Трущобах так осмелели еще и при поддержке из-за Ворот,?— полушепотом добавил Губернатор, уводя Гоголя в сторону. —?Вы, Николай Васильевич, тоже себя поберегите. Мало ли. Остановившись, Губернатор увлеченно принялся отряхивать одежду от невидимых пылинок. Особенно расстроенным или рассерженным он не выглядел. Гоголю вообще показалось, что испорченный сюртук стал для него большей печалью, чем уничтоженная шкатулка с неизвестной бутылью. Наверное, в таких размышлениях Гоголь сразу и не понял, что именно Губернатор говорит о Трущобах.?— Разве такое возможно? Городом правите вы, и… —?начал было Гоголь, поежившись.?— Я управляю Городом, Николай Васильевич,?— с безмятежной улыбкой поправил его Губернатор, даже не отрывая взгляда от испорченного сюртука.?— Управляете. Вся почта проходит через ваших людей, да и графу Бенкендорфу просто нет смысла работать с… с вашими врагами,?— осторожно продолжил Гоголь, не зная, куда деть руки. —?Разве не в его интересах, чтобы ситуация в Городе оставалась под вашим контролем? Любые бунтовщики же в первую очередь в Башню бросятся… Впервые за весь его монолог Губернатор вдруг поднял глаза на Гоголя:?— Признаться, я думал, вы про бунтовщиков расспрашивать начнете, а вы снова глубже копнули.?— Я вовсе не…?— Никак, уже у других Александром Христофоровичем интересовались? —?Губернатор снисходительно улыбнулся. —?И что вам о Трущобах рассказали? Об их благородном рыцаре, что желает наш Город превратить в казарму, а на воротах учреждений созвездия малевать? Итальянцев он начитался… Благороднейший человек, который не оставил в трудную минуту наших сирых и убогих, как говорят.?— Это запрещено? Интересоваться… Чтобы разобраться, где правда? —?исподлобья уставился на него Гоголь, в этот момент отчаянно понимая эмоциональность Лермонтова. Воистину, сдержаться и не наговорить лишнего бывает слишком сложно.?— Ни в коем случае, Николай Васильевич. Уж не вам точно,?— все с той же улыбкой ответил Губернатор после небольшой паузы.?— Сегодня аптекари собирались раздавать жителям Трущоб лекарства. Я тоже там буду, как вы просили,?— медленно заговорил Гоголь, мрачнея. —?Ваше мнение на этот счет изменилось??— Они такие же горожане, как и все мы. Никакие пакости одного старого дурака, которого они считают своим спасителем, моей ответственности за них не отменяют,?— Губернатор почти лениво развел руками, крутанул на пальце кольцо и внезапно сменил тему. —?Читал вашу статью, если ее можно так назвать. Занятная вещь.?— Вы разрешите ее напечатать? —?у Гоголя никак не получалось разобрать в холодных глазах Губернатора хоть что-то.?— А с чего бы мне ее запрещать? —?улыбка Губернатора стала немногим тоньше. —?В ней же нет ни слова лжи. Торжевский, признаюсь, возражал… Все-таки речь не об общеизвестных фактах шла. Но, как на мой взгляд, разве газеты не должны напоминать людям о забытом и рассказывать о новом, верно? Гоголь внутренне подобрался:?— Я ничего не понимаю,?— медленно заговорил он. —?Мне казалось, вы первый будете против.?— Значит, мы до сих пор друг друга не понимаем,?— пожал плечами Губернатор и вдруг посерьезнел. —?Меня, признаться, это не слишком-то радует, но времени… Давайте вот как. Здесь для бесед не время и не место. Завтра торжества по случаю назначения Александра Сергеевича. Указ наконец-то подписан, вот-вот придет в Город. Времени не будет совершенно, с утра до самого вечера. Разве что на утро следующего дня… Не планируйте ничего. Побеседуем. Продолжим работу, так сказать. Гоголь машинально кивнул: возражать не было ни малейшей возможности.?— Замечательно. И еще кое-что,?— Губернатор заложил руки за спину и расплылся в знакомой улыбке. Что-то похожее, почти безумное, казалось, иногда расцветало на лице Оксаны, стоило ей услышать о смерти кого-то из Управы. —?Это само собой разумеется, но хочется пригласить вас лично. Завтра на торжествах вы обязаны быть, Николай Васильевич. История творится на наших глазах, ни один писатель не может такого пропустить. Скажу вам по секрету, готовится нечто грандиозное.Гоголю вдруг подумалось, что даже у него, писателя, не хватит фантазии, чтобы понять слово ?грандиозный? в подразумеваемом Губернатором смысле.