Глава 5. ...не отбрасывая тени, мы на облаке живем (1/1)

За несколько месяцев до событий в Городе.В уютном саду одного из загородных имений семьи Бенкендорфов разыгрывалась совершенно неприличная сцена.?— История нас рассудит, Александр Христофорович! —?воодушевленно кричал седой мужчина и совершенно не обращал внимания на двух молодчиков в синих мундирах, что предельно вежливо, но уверенно теснили его прочь, к дому. На фоне этих лощенных и плечистых господ, его легко было перепутать с голодающим крестьянином. Еще бы: впалые щеки, огромные водянистые глаза и худощавая, изможденная фигура. Но сам тон прекрасно демонстрировал статус говорящего: подобной наглости в присутствии графа Бенкендорфа не мог себе позволить даже зажиточный купец. —?Не придется долго ждать. Еще десять лет?— и ваш Город падет, запасы руды не безграничны… Похвастаться военной выправкой, как тот же граф Бенкендорф, мужчина не мог и сильно сутулился, из-за чего мундир?— не ниже, чем генерала от артиллерии?— сидел на нем отвратительно. Воротник сбивался набок, швы в плечах натягивались слишком сильно, а новехонькое добротное сукно казалось местами истершимся и изрядно помятым. Ни капли не смущаясь своего внешнего вида?— уж по сравнению со своими сиятельными собеседниками(теми самыми, что предпочитали игнорировать столь назойливое присутствие) он выглядел скорее как местечковый глава на приеме у самого Государя?— мужчина продолжал говорить и трясти кулаком, пытаясь придать своим словам больше убедительности. Отзываясь на каждое движение, начищенные ордена на его мундире звенели и сверкали на солнце яростными огоньками.?— Алексей Андреевич, обещаю сделать все, что в моих силах,?— ответил наконец граф Александр Христофорович Бенкендорф и устало смахнул со лба крупные капли пота, изо всех сил скрывая рвущуюся наружу неприязнь. —?Если на то будет воля… Возможно, Государь однажды и впрямь решит, что пора объединить наши с вами усилия… Хвала Всевышнему, ушел. Последнее десятилетие Аракчеева просто невозможно выносить. Третий участник вынужденной беседы или, вернее, участница,?— темноволосая женщина с тяжелыми веками и длинной шеей?— на это улыбнулась одними губами, обмахнувшись веером. Солнце пекло нещадно, а вечно серое петербуржское небо точно в насмешку показывало миру самый яркий оттенок синего, что только может существовать в природе. Хотелось малодушно забыть о важности предстоящего разговора, всяческой секретности, мерах безопасности?— и скрыться в спасительной тени летней веранды. Вот только в пожухлых кустах шпиона заметить куда проще, чем разглядеть сквозь стену случайного слугу других господ.?— Мы на другом остановились,?— неторопливо начала женщина, ленивым движением поправив тугие кудри на затылке,?— спешка нам ни к чему. Информацией вы владеете, наши осведомители работают на совесть. Если вы поступите так, как я предлагаю, для Гуро это станет довольно простым сигналом. Вы недовольны и предупреждаете, но время у него еще есть.?— Выиграем время… —?задумчиво протянул Александр Христофорович, опускаясь в кресло и бросая быстрый взгляд на початую бутылку коньяка. Его собеседница заметно поморщилась, но ничего не сказала, только к винограду потянулась. —?Дашенька, Гуро на любое наше действие только ощетинится. Он… Все равно что змея, пригревшаяся на солнце. Незачем тыкать его палкой попусту, мы должны его изловить, не позволяя кусаться.?— Он уже позволяет себе шипеть на вас. Новости неутешительные. Все верно, такое нельзя спускать. Только начнем с чего-то не менее неприятного. Того, с чем ему придется смириться,?— Доротея Ливен, родная сестра Александра Христофоровича, которую вся семья по-простому называла Дашенькой, холодно улыбнулась, чуть склонив голову. Крохотные изумруды, что украшали ее висячие серьги, задрожали. —?Вице-губернатор. Прошлый был его хорошим другом, пока не стал мерзким предателем.?— Хорошо,?— задумчиво протянул Александр Христофорович, отбивая пальцами по крышке стола любимый с детства марш, и тут же повторил, уже совсем другим тоном. —?Хорошо. А потом дадим ему троих… Поэта, лекаря и… Нужен кто-то из простых. Люди будут недовольны, указ о чрезвычайных мерах останется неизвестен… -…а голова очередного неприкасаемого слетит с плеч. И вина будет лежать на самом Гуро,?— продолжила за брата Доротея. —?Это будет уже его выбор. Мы останемся в выигрыше. И ни на дюйм не отойдем от законов Империи. Не травите душу понапрасну. Гуро придется выползать из своей норы, если он решил обыграть нас. Но наши позиции прочнее… Если вы плеснете еще, это будет уже коньяк с чаем, а не наоборот. В такую жару?— не стоит. От внезапно изменившегося тона Доротеи Бенкендорф скривился, но чашку отставил. В любой другой ситуации подобную заботу он бы пропустил мимо ушей. Жена, дети, любовницы?— да мало ли, что они говорят? Что они могут смыслить в его делах, когда происходит… Им ничего подобного испытывать не приходилось. У него в руках уже больше сорока лет?— судьба Отечества, и это выматывает. Ничье мнение, кроме его собственного (и Государева, конечно же), значения не имели. Но сейчас… Доротея Ливен эти долгие годы была рядом. Дорогая сестрица пошла в папеньку?— разумнее многих мужчин. Сколько интриг они вместе провернули, когда он только привыкал к своей особой роли и не смыслил в дворцовых хитросплетениях совершенно ничего. А скольких скандалов избежали, каких результатов добились! Доротее хотелось верить. Многие верили. Он сам когда-то верил. С самого первого дня, когда впервые после долгой разлуки ему пришло письмо из Берлина?— с полезнейшими сведениями… Но расслабиться рядом с Доротеей? Говорить смело и открыто? Может, он на старости лет и стал параноиком, но лучше уж быть готовым ко всему. С кем Дашенька только не вела переписку, а уж ее осведомленность о делах в Городе… Можно ли все это выведать у дочери Гуро? Неужели старый хитрец теряет хватку? Помнится, даже собственную жену тот держал в ежовых рукавицах, не то что дочерей.?— Я полагаю, такую работу могут затеять без согласия господина Губернатора,?— Александр Христофорович довольно прищурился, раздумывая, скольких своих военных ему стоит отправить в Город. Ставить в известность об этом Доротею он совершенно точно не собирался. —?К примеру, кто-то из лиц, назначенных с проверкой в Город высочайшим указом…К его удивлению, Доротея и бровью не повела:?— Способностей нашего ревизора достаточно, чтобы выполнить любую работу.?— Достаточно. В способностях ревизора я и не сомневаюсь. Но потребуется ли это от него?— другой вопрос. Уверен, для него найдется работа поинтереснее,?— Александр Христофорович только чуть выше поднял подбородок, сражаясь с сомнениями. Что-то в голосе Доротеи было не так. Но что? —?А теперь расскажи мне, как продвигаются поиски Лекаря. И не говори мне, что он почил где-то под Копенгагеном, мы оба знаем, что это невозможно. Доротея Ливен повела плечами, с шумом сложила веер, и заговорила. Все те же слова, который год. Результатов нет. Никто не встречал, при дворах не появлялся… Не ожидая особенных откровений, Александр Христофорович слушал Доротею вполуха. Лекарь был важен, но мысли о судьбе Империи?— не только каких-то исследований?— всегда стояли на первом месте. Достойным людям?— долгие годы жизни. И такое убеждение графа Бенкендорфа подкреплялись лучшими зельями лекарей города. Царствование Николая Павловича длилось вот уже почти сорок лет, а сам монарх (как и некоторые чиновники из числа особо приближенных) и не думал жаловаться на здоровье. Восточная война, с ее поистине блистательными итогами для Империи, воцарившейся на землях вокруг двух небезызвестных проливов на юге, стала еще одной жемчужиной в короне Государя. Для самого Александра Христофоровича, которого в высших кругах считали вторым человеком в Империи, это стало еще одной ступенькой к всепоглощающей, выжигающей разум паранойе. Положение обязывает: не хочешь потерять власть (так необходимую для заботы о Родине)?— придется ввязываться и не в такие игры. За прошедшие годы он, конечно, поднаторел в интригах, но соревноваться с Гуро… Он больше военный, чем политик, в отличие от Губернатора. Правда, ситуация в Городе того и гляди потребует самых настоящих военных действий. А тут уж… Как Бог решит. Доротея, жена дипломата и куда более опытный переговорщик в некоторых сферах, была до невозможного хитра и умна. Как и Губернатор. И Александр Христофорович все сильнее опасался, как бы ему самому не вышла боком такая схожесть сестры и противника.*** Поглотившая Гоголя тьма отступала неохотно. Ощущения возвращались, и ничего приятного в них не находилось. Нос щекотало от омерзительного чувства: сотни резковатых нот оттенял затхлый запах пыли. Каждый шорох в комнате отдавался гулом и грохотом в голове, точно нелегкая занесла Гоголя прямиком на колокольню. Глаза и вовсе открываться не хотели: лицо горело, словно опаленное у костра, а иссушенная кожа будто бы натянулась. Гоголь облизнул пересохшие губы и предпринял отчаянную попытку встать: не смог даже головы поднять, зато по всему телу прошла волна боли, особенно ребрам досталось. Мгновенно пришло чувство острой ненависти к самому себе: нашел правду на вечере у Лермонтова? А материалов для будущих статей?— сколько бумаги вымарать можно. От первого лица, так сказать. Воспоминания о бурном ?вчера? быстро возвращались. Фигурка в белых одеждах. Оксана. Силуэт в шляпе. Едва не случившаяся дуэль с Лермонтовым. Мелькнувшее в толпе лицо седого мужчины с глубоким шрамом на щеке. Фиолетовые искры в небесах, отраженные в облаках огни болот… Дьявол. Наверняка уже весь Город судачит о его вчерашней выходке. Может, Губернатор?— тиран и мерзавец, но послушать его совета и не ходить на идиотский вечер определенно стоило. Дуэль… Да еще с кем. Сразу бы перчатку Пушкину отослал, чего мелочиться. Или Торжевскому: чтобы черным мундирам долго искать не пришлось. Если у него, Гоголя, не найдется внятных объяснений, господин Губернатор всю их редакцию по кирпичику разберет.Надо было срочно приходить в себя, подниматься и… Куда его вообще занесло, черт возьми? С трудом разлепив глаза (и предусмотрительно не стремясь более изменить горизонтальное положение на вертикальное), Гоголь попытался осмотреться?— насколько это возможно. Мир вокруг (вполне ожидаемо) повел себя чертовски недружелюбно. Даже приглушенный свет, проникавший комнату через плотные занавески, казался до безумия ярким. Обстановка?— все, что смог он разглядеть через полуопущенные веки,?— была незнакомой и, пожалуй, слишком роскошной для его кого-либо из его друзей. Даже у Вакулы дома никаких статуй не было, через Ворота такое ни в жизнь без Губернаторского разрешения не провести, а здесь… Огромная, прекраснейший работы, столько изящных линий… Наверняка скульптор трудился над очередным античным мотивом. Венера или Диана?— все одно, воплощение красоты в камне. Почему он здесь? И почему все тело болит, точно…Глаза медленно привыкали к свету, и в паре шагов от себя, в полутьме Гоголь сумел разглядеть силуэт: то была молодая женщина, явно задремавшая в кресле. Гоголь прищурился, пытаясь разобрать хоть какие-то черты, но тут же об этом пожалел. Выпитое вечером спиртное отозвалось сильнейшей болью в висках. Откуда-то издалека послышался тяжелый стук сапог, и Гоголь, поддавшись малодушному порыву, вновь закрыл глаза, на несколько долгих мгновений проваливаясь в пустоту измученного сознания.-…вовсе не следовало его сюда приводить,?— донесся до Гоголя приглушенный мужской голос. Не иначе как хозяин дома: столько уверенности и власти в каждом слове.?— Несчастного нужно было оставить там? —?еще один голос, женский, усталый и немного хрипловатый?— будто спросонья. —?Не утопленницам же его оставлять, право…?— Хоть бы утопленницы о нем и заботились,?— обманчиво-мягко прошептал мужчина. —?Им это по долгу службы положено. Стояла глухая ночь, никаких нежелательных последствий бы не… Хотя я почти счастлив, что ты послала за доктором, а не одной из девиц. И все равно, сердце мое, это неосмотрительно. Я не намерен давать пристанище каждому перепившему писателю, коих в нашем городе развелось в избытке, Лиза. Этот, если я верно помню, не в ладах с будущим вице-губернатором. Одаривать юношу такой заботой неосмотрительно. Лишнее внимание Александра Сергеевича нам ни к чему. Гоголь отчаянно желал провалиться сквозь землю. Стоило сразу дать хозяевам знать, что уже пришел в себя, а теперь… Какой стыд. Конечно, теперь он все вспомнил. Когда он за тем загадочным силуэтом в белых одеждах рванул, тогда на него и наехали. Лошадь, там была черная лошадь, ее-то он и не заметил. Копытом в грудь, пусть и вскользь, а получил. Добрые люди его подобрали, на улице не оставили, даже за доктором послали. И вот какую благодарность за заботу свою получают.?— Ты должен был, и ты не посмеешь его выставить…?— Не посмею. Это моя вина,?— мужской голос стал ощутимо ниже, послышался тихий шелест. Столько в голосе этом слышалось теплоты, участия и искреннего сожаления, что Гоголю стало совершенно не по себе: как в супружеской постели хозяев застал. —?Моя ошибка. Я недоглядел. Но прошу тебя, Лиза… Не нужно чрезмерного гостеприимства. Ничего серьезного не случилось. Слуги вполне…?— Я останусь,?— решительно перебила Лиза, только голос едва заметно дрогнул. Вот и как, как Гоголь этой добрейшей женщине отплатить должен? Какой стыд… Такие сцены по его вине разворачиваются. Муж ее?— конечно же муж, не брат же,?— недоволен…?— Хорошо,?— вся мягкость в тоне ее собеседника испарилась в какое-то мгновение. —?Мы дождемся утренних новостей. И что бы ты не говорила, если этот юноша натворил… всякого, если его ищут, мы его не оставим. Я тут же пошлю записку. Ради твоей же безопасности. Снова послышался стук каблуков, дверь тихо хлопнула: похоже, снова они вдвоем в комнате остались. Зашуршали юбки, но не прозвучало ни слова, ни тяжелого вздоха. Гоголь осторожно приоткрыл глаза: хозяйка дома неподвижно стояла у окна, безотрывно глядя на улицу через узкую полоску между шторами.?— Простите Алексея. Он вынужден оставаться суровым. Наш Город иного не терпит,?— женщина неожиданно заговорила, и Гоголь вздрогнул,?— как и господин Губернатор. Кучер не смог лошадей остановить, бричкой на вас наехали. А переулок у ?Дома Утопленниц? в столь поздний час… Не следует даже заговаривать о таком. Гоголь вдруг обнаружил, что не может найти силы для ответа. Даже рот открыть казалось невообразимо тяжело, слова застыли где-то в пересохшем горле. Зато щеки горели: конечно, его притворство оказалось слишком легко обнаружить. Отвратительное начало знакомства.?— Не тревожьтесь попусту, Николай Васильевич,?— бесшумно ступая, женщина подошла ближе. Со своим мягким голосом и неспешными движениями, для Гоголя (или, что вернее, для его страдающей головы) она казалась ангелом во плоти. Схожести добавлял и ее силуэт, точно укутанный в сияние из-за мерцающего полусвета, что разливался по комнате. Легкие волны золотистых волос обрамляли пухловатые щеки и почему-то заставляли Гоголя вспомнить о доме. Старом, давно оставленном поместье в Полтавской губернии, его тепле и уюте. Казалось, в первый раз за долгие годы Гоголь согрелся: словно душа силилась расправить крылья. Но что эта женщина, Лиза, ангел во плоти, такая чужая и нездешняя, делала в Городе? Что за бессмыслица? Изящные пальцы с коротко остриженными ногтями осторожно опустили на столик небольшой открытый пузырек. И вновь не было слышно ничего: мягкая скатерть с бахромой поглотила все звуки. По воздуху поплыл запах цветущей липы.?— Это лучшее средство от головной боли… Аптекарское, не сомневайтесь, другого не держим,?— коротко улыбнулась женщина, а Гоголь лишь рассматривал ее тонкие запястья, укрытые кружевными манжетами. —?Станет легче. Если не возражаете, я прикажу слугам отправить вам домой еще несколько снадобий. Синяки сойдут и не будут беспокоить зря… Доктор не смог задержаться, но заверял, что вы будете в порядке. Бахрома на скатерти заметно закачалась: по воздуху поплыли пылинки, причудливо танцуя в слабых лучах света. Послышался глухой стук: затворились двери за никем не замеченным гостем… Хотя тут как посмотреть: разве может хозяин дома быть в своих же комнатах гостем??— О, Николай Васильевич, вижу, вам уже лучше? —?расплылся он в радушной улыбке и шире разводя руки. От зашелестевшей газеты, что он сжимал в пальцах, даже на другом краю комнаты ощущался запах типографской краски. —?Не удивляйтесь. Мы хоть и не представлены, но не знать самого господина Гоголя довольно сложно, особенно в свете последних событий… Данишевский, Алексей Алексеевич, граф, хозяин этого поместья. С моей женой, Елизаветой Андреевной, вы уже познакомились??— Лиза,?— негромко произнесла она, протягивая руку: для галантного поцелуя, конечно же, но Гоголь, окончательно смущенный, лишь осторожно сжал прохладные пальцы. По щекам Лизы разлился румянец, а сам Данишевский на мгновение нахмурился.?— Очень приятно. Право, очень приятно,?— наконец нашелся с ответом Гоголь и откашлялся. —?Вы простите… Вечер выдался неожиданно… насыщенным. Я спешил… Моя вина, приношу свои извинения за неудобства. Данишевский окинул его изучающим взглядом, прищурился, опустил газету на стол и подошел к Лизе, твердым жестом заставляя ту вернуться в кресло.?— Эта ночь вообще оказалась богата на события для Города, вы правы,?— снисходительно кивнул Данишевский и продолжил великосветским тоном:?— Сколько здесь живу, и каждый раз в такие сверкающие ночи что-то да происходит. Четыре пожара… Вы очень вовремя покинули господина Лермонтова и его гостей, даже там занавески вспыхнули. Вовремя потушили, а все равно?— неприятность. И дождь… Очень уж вовремя. А лекарство выпейте, легче станет. Синяки не сведет, зато боль уймется.?— Благодарю,?— кивнул Гоголь, залпом осушив пузырек: не хотелось оскорбить хозяев недоверием. Оставалось только надеяться, что аптекарские снадобья от выпитого вчера спиртного не обернутся чем-нибудь неприятным. —?Я могу как-то… Отплатить? Вы вовсе не обязаны были…?— Вот и славно. Вас уже потеряли, любезный Николай Васильевич,?— на полуслове перебил его Данишевский, игнорируя вопрос, и опустил ладонь на плечо жены. Лиза чуть поморщилась, потянувшись к чужим пальцам, но точно сдержалась в последний момент и лишь легко поправила выбившийся из прически локон. —?Окажите нам с Лизой честь, позавтракайте с нами. Я велел накрыть в соседней комнате. Не займет и получаса, я тоже вскоре должен отправляться по делам. Заодно расскажете, куда так спешили. А ваш друг подождет… Судя по виду, у него тоже непростая ночь выдалась. Даже темные мундиры отдыхать должны, согласитесь??— Друг? —?отрешенно пробормотала Лиза, переменившись в лице: взгляд ее точно остекленел, а щеки заметно побледнели.?— Всего лишь господин Торжевский. Нет повода для волнений, Лиза,?— спокойно ответил Данишевский, внимательно изучая Гоголя.?— Нет повода? Торжевский? —?безжизненно отозвалась та, заметно бледнея. —?Мы только вернулись, а за нами уже следят? Мне… Я хочу…?— Лиза, не сейчас.?— Мне нужно ехать,?— куда увереннее продолжила она, порываясь встать, однако Данишевский остановил ее, крепко сжимая плечо.?— Нет. Дождь закончился лишь пару часов назад, всю ночь болота искрились… Еще и по улицам разгуливают крысоловы, черт бы их побрал. Займись домом,?— холодно ответил он и тут же бережно поправил шаль на ее плечах. Лиза прикусила губу, опустив голову, и Данишевский слишком уж радостно улыбнулся, точно возвращая на лицо привычную маску. —?Сами понимаете, Николай Васильевич, в такую погоду на дорогах всякое может случиться. Да и простудиться недолго. Дождавшись понимающей улыбки, Данишевский неуловимым движением выудил из карманов сюртука еще один пузырек, без всяких этикеток, вложил его в руки Лизе и продолжил?— шепотом, на ухо, точно извиняясь:?— Ты не забыла? Вот и чудесно. Выпей, я вернусь за тобой. И не волнуйся ни о каких темных мундирах. Я обещал. Погрузившийся в свои мысли?— а может, это аптекарское снадобье подействовало так странно,?— Гоголь даже не понял, как очутился за столом. Тихие слова Лизы, короткие реплики Данишевского, лица нескольких молчаливых слуг, роскошно обустроенные залы,?догорающие свечи,?— все слилось в одну причудливую картину, странно перемешавшись в сознании.?— Вы ешьте. Что поделаешь, в этом году даже хорошая сдоба?— большая редкость,?— донесся до Гоголя спокойный голос Данишевского. —?Урожай из деревень в Город еще не привозили, Губернатор не пускает купцов, покуда крысоловы не закончат работу. Знаете, как говорит один мой давний знакомый, хороший завтрак?— основа здорового питания. А здоровое питание?— основа долголетия. Запах горячей ветчины?— легкий аромат пряностей и, кажется, ягод можжевельника,?— казался по-настоящему искушающим. Если бы еще в горло кусок лез… Похоже, все эти мысли отразились на лице Гоголя, потому что Данишевский сочувствующе продолжил:?— Конечно, как я не понял. Вас сейчас не долголетие, а что-то более сиюминутное волнует,?— тонкий намек на самочувствие после бурного праздника звучал совершенно добродушно. —?И все же… Если не привыкли аптекарскими средствами после вечеров в себя приходить, то плотный завтрак?— лучшее решение. Гоголь кивнул и, скорее для виду, снова взялся за вилку и нож. Данишевский настаивать не пытался, лишь пожал плечами и чуть повернулся к сидевшей слева от него Лизе.?— Так господин Торжевский… Михаил Васильевич уже знает, что я здесь? —?не удержался Гоголь от беспокоившего его вопроса. Возможность обдумывать происходящее, как и способность рассуждать, наконец возвращались, хотя время от времени в ушах непривычно звенело.?— Пустяки. Так уж случилось, что мы с ним немного знакомы… И я должен был вернуть ему одну безделушку от мастера. Наверняка наслышаны, ремесленники сейчас в деревни перебираются,?— пожал плечами Данишевский, бросив короткий взгляд на молчаливую Лизу. —?Губернатор что-то на сегодня запланировал, за вами и послали. Михаил Васильевич по городу искать уже собирался, а по дороге к нам заскочил. Слово за слово… Данишевский многозначительно замолчал.?— Значит, вы живете не в Городе? —?улыбнулся Гоголь, счастливый от возможности сменить тему. В голове окончательно прояснилось, очертания мира перестали казаться слишком яркими и резкими. Боль ушла?— пусть ребра и ныли, но ощущения эти почти не мешали.?— Предпочитаю что-то попросторнее,?— Данишевский поднял бокал. —?Поля, реки… Не все же болота вокруг, мест и по эту сторону Ворот предостаточно. И от горы чуть подальше. Для здоровья полезнее.?— А здесь? —?Гоголь обвел выразительным взглядом стены, кивнул на чуть запылившуюся люстру. —?Все так обставлено… Зачем??— Мой дядя самых честных правил… Поместье мне досталось от дядюшки,?— кривовато улыбнулся Данишевский, накрывая руку Лизы ладонью. —?Наследство, так сказать. Мой отказ был неприемлем, хотя я и не скажу, что недоволен таким положением вещей. В Город возвращаться приходится довольно часто. Дела, да и зимой сюда перебираемся… Но летом?— что может быть прекраснее русской деревни? Лиза улыбнулась одними губами, кивнула застывшей в тени у стены служанке и расправила плечи. Ногти нервно царапнули скатерть: даже несколько нитей в петли вытянуло, как Гоголю показалось.?— В Городе всегда было несколько тесновато. Да что уж там… Само существование Ворот делает его похожим на клетку, если не на… Простите. Лиза замолчала также внезапно, как и заговорила. Гоголь только успел заметить, как дрогнул ее локоть: будто бы она пыталась высвободить руку из хватки мужа. И тишина такая… Как на полуслове одернули, чтобы лишнего не сказала. Взгляд Лизы утратил всякий блеск, лицо будто посерело, и от этой внезапной перемены у Гоголя по спине побежали мурашки. Следом пришла и другая мысль, профессиональное, не иначе. Насколько отвратителен Город, если все вокруг так боятся? Губернатора, Пушкина, Бенкендорфа… Почему он только сейчас это увидел? Для Лизы, кем бы она ни была, муж?— единственная защита. Только все его попытки оградить жену от опасностей даже незнакомцу кажутся слишком грубыми. Воистину, безумное место. Как можно уберечь обессиленного ангела, попавшего в царство бесов и дьяволов??— Я вырос в деревне. В Полтавской губернии,?— наконец понимающе кивнул Гоголь, в который раз за свою жизнь делая вид, что ничего не заметил. Хотелось отвлечь Лизу чем-то приятным: пустота в ее взгляде пугала. —?Земель у нашей семьи было не то чтобы очень много, но для ребенка… Мне все казалось, что имению нет конца. Поля, леса куда не взгляни. Никаких заборов и изгородей… Можно было идти в одну сторону до самой темноты, и не попасть на чужие земли. Позже, когда я жил в столице, всегда понимал, что могу выбраться. Мир посмотреть… В Оренбург или в Рим?— все одно, больших трудностей не встретил бы. А теперь… Странное чувство. Что… Что скорее всего останешься здесь. На одном клочке земли. На всю жизнь. Вы тоже выросли за Воротами??— Да,?— на удивление легко отозвалась Лиза, и Данишевский наконец отпустил ее ладонь. —?Город дает многое, здесь все совершенно иначе, чем в Империи. Там о наших вольностях и мечтать не смеют. А мне… Мне иногда кажется, что это место подбирается все ближе, чтобы задушить в одну из этих страшных ночей. Болота, горы… Проснешься однажды, а он тебя в деревянный или каменный мешок упечет, как покойницу. Прошу прощения. Глупости это все. Я вас оставлю, господа. Мне слегка нездоровится. Не обращая внимания на тут же подскочившего на ноги Гоголя, Данишевский смотрел, как за спешно удаляющейся Лизой и ее служанкой закрываются двери.?— Лиза не слишком любит вспоминать прошлое,?— негромко начал он: в голосе звучала едва заметная печаль. —?К тому же, Михаил Васильевич невольно оказался причастен к смерти ее матери. Незадолго до нашей свадьбы… У алтаря Лиза просила, чтобы темные мундиры никогда не побеспокоили нашу семью. И я свое обещание выполняю. Вы тоже не оставляете впечатление человека, счастливого знакомству с господином Торжевским, верно? И вновь Данишевский не улыбался. В вопросе его читалось столько серьезного беспокойства, что Гоголю стало не по себе.?— Алексей Алексеевич, я всего лишь писатель. Для нас близкое знакомство с господами… в мундирах редко заканчивается добром,?— осторожно ответил Гоголь, все еще не возвращаясь за стол.?— В городе, где творят Пушкин и Лермонтов, куда согласился бы приехать даже Жуковский… Уж кому-кому, а ему возможность вернуться в столицу граф Бенкендорф бы предоставил… —?вдумчиво проговорил Данишевский и коротко махнул ладонью, будто перечеркивая сказанное. —?Из всех писателей, творцов, которыми владеет Губернатор, он зачем-то обратил внимание на вас. Сколько вы в Городе, год? Два? Три? И что в вас выдающегося, Николай Васильевич??— Мне не сообщили,?— настороженно отозвался Гоголь, с беспокойством поглядывая на дверь. Воспринимать ледяные слова Данишевского как оскорбление решительно не хотелось, но намек… Намек был слишком понятен.?— И почему же господин Торжевский, будучи олицетворением спокойствия и невозмутимости, готов так лихорадочно искать вас по всему Городу? —?Данишевский тоже встал из-за стола и почти прожигал Гоголя взглядом. —?Один только слух, что вы в беде, заставил Торжевского поднять на уши всех своих людей…?— Что??— В газетах про вашу с Лермонтовым перепалку ни слова,?— куда тише заговорил Данишевский, огибая стол. —?Зато по Городу пошел слух, что некий господин Пушкин, будущий вице-Губернатор, очень недоволен… Еще бы, его обожаемого Лермонтова пытались толкнуть к нарушению непреложных правил этих земель. А заодно и в объятия старухи с косой. Говорят, Пушкин уже ищет среди крысоловов того, кто согласится решить эту проблему. Вашу проблему. Слух только пошел?— а вы уже пропали. При очень странных обстоятельствах, в неразберихе…?— Это же глупость какая-то,?— нервно дернул плечами Гоголь. —?Александру Сергеевичу нет дела…Мысли путались: Данишевский оказался слишком хорошо осведомлен для человека, который всю ночь провел дома. Откуда у него такие сведения? Слуги вызнали? Кто-то из темных мундиров приторговывает информацией? В том, что Данишевскому по карману даже их цены, Гоголь отчего-то не сомневался. Мог ли Пушкин лично приехать на тот вечер и устроить Лермонтову головомойку? Наверное, мог, но на людях… Нет, вся эта ситуация казалась Гоголю малообъяснимой. И знал ведь, во что лез. С того момента, как согласился на предложение Губернатора. Хотя, признаться, он ждал скорее зависти, чем таких странных подозрений.?— Помнится, прошлого редактора ?Ведомостей?, посмевшего в печатном издании намекнуть, что господин Лермонтов связан с неким ?Домом Утопленниц?, нашли полгода спустя. Вернее, его скелет и полуразложившиеся останки,?— равнодушно прошелестел Данишевский. —?Ас месяц назад некая темноволосая девица из редакторских пустила слух, будто даже после той разгромной Пушкинской статьи вам приходили неприятные записки… не поэтического, скажем так, содержания. Так зачем вы Губернатору? Гоголь судорожно пытался понять, почему вообще Данишевский затеял этот допрос. Заботится о жене, сболтнувшей лишнего? Волнуется о себе? Навряд ли в бричке ночью была Лиза: путешествовать в такой туман в коляске с открытым верхом муж бы не позволил. Но вот куда мог спешить в такое время сам Данишевский, господа в темных мундирах легко бы выяснили. Почему вообще Данишевский знал его в лицо? Кажется, его портретов в газетах не рисовали, а увидеть рядом с Губернатором в две их прошлые встречи… Нет, быть того не могло. Кому вообще служит Данишевский? Граф, довольно богат, да и влиятелен?— еще бы, почти приятельские отношения с Торжевским могут значить очень многое…?— Господин Гуро желает, чтобы наша редакция подготовила несколько статей… О нем. Биографию,?— почти не соврал Гоголь, пытаясь быть осторожным. —?Мы?— частная газета, не связаны с Пушкиным или городской управой. Думаю, наше изложение будет выглядеть для всех самым объективным.?— Объективным,?— повторил Данишевский, удивленно поднимая брови. —?И вас это устраивает??— Я всего лишь писатель, Алексей Алексеевич,?— Гоголь позволил себе натянуто улыбнуться и рискнуть, с горечью продолжая. —?Я?— орудие. Инструмент. Это мои сочинения говорят с народом. Вот только что именно они говорят… Редактирует цензура. Данишевский на мгновение застыл?— и расплылся в искренней улыбке, едва ли не первой за утро:?— Это было почти откровенно, Николай Васильевич. Мое уважение. Проверка. Какая-то безумная проверка. Все вокруг отчаянно боятся, что об их мыслях узнает Губернатор. Из него душу вытряхнули, а теперь об уважении говорят… Конечно. Конечно же, Данишевскому явно есть, что терять. И потому?— есть сотня поводов бояться…?— Я не стану рассказывать о том, что здесь услышал,?— гордо вздернул подбородок Гоголь. —?С господином Торжевским… Или с даже с Губернатором я вовсе не приятельствую. Что бы там не говорили…?— О, так вы знаете и о таких слухах? —?оживленно заговорил Данишевский, но тут же замолчал: кто-то точно молотом трижды громыхнул о двери. Дерево жалобно затрещало, даже металл на замке и ручке зазвенел. Петли скрипнули?— и, не дожидаясь приглашения, в комнату вошел Торжевский. Явно очень недовольный Торжевский.?— Я сюда пришел не мух с овцами считать,?— ледяным тоном процедил он, бросая какое-то тряпье к стене. Гоголь даже отсюда сумел разглядеть на локте его мундира темную полосу: будто бы несчищенная копоть. —?Очень советую найти слуг поразговорчивее, в следующий раз может попасться кто-то менее терпеливый.?— Кофе пришелся не по вкусу? —?светски осведомился Данишевский, стирая с лица легкую насмешку и поворачиваясь к Торжевскому. —?Велю в следующий раз подать без сахара. Гоголю оставалось лишь удивленно хлопать глазами: определенно, Данишевский удивлял его раз за разом. Так дерзко обращаться к разозленному главе темных мундиров…?— Господа, у меня нет времени на чужие знакомства,?— все также холодно заметил Торжевский, игнорируя Данишевского. —?Николай Васильевич, я понимаю ваше состояние?— и потому дам вам еще десять минут на сборы. Не разочаровывайте Губернатора сверх меры. Странно покосившись на отброшенное тряпье, напоминавшее сильно испачканный плед, Торжевский развернулся на носках и вышел. Оставшаяся открытой дверь снова едва слышно заскрипела: похоже, пора было смазать петли.?— Что ж, я ошибся,?— негромко произнес Данишевский, уставившись в пустоту. —?Вот это было уважение. Или забота… Если Михаил Васильевич на что-то подобное способен. Не будем его попусту раздражать. Выпьете чаю на дорожку??— Я пойду,?— мотнул головой Гоголь. —?Спасибо вам за все… Мои наилучшие пожелания Елизавете Андреевне. И… Еще раз извините. Вовсе не хотел доставить вам неудобства.?— Пустяки, Николай Васильевич. Уверен, наше знакомство еще продолжится. Город не так уж велик, поверьте,?— широко улыбнулся Данишевский и вытащил из кармана небольшой серебряный медальон. —?Окажите мне небольшую услугу, передайте это Михаилу Васильевичу. Я в суете запамятовал, а нарочно разыскивать его по Городу… просто некогда. Не провожаю: снова разговоримся, так Торжевский сам нас в гости позовет. Шучу. Всего доброго, Николай Васильевич. Распрощавшись с Данишевским, Гоголь спешно направился на улицу. Медальон?— совершенно простой, без излишеств и украшений,?— приятно холодил руку. Интересно, чье там изображение? Мать? Сестра? Невеста? Жена? Черт знает, сколько вообще лет может быть Торжевскому, может, там и вовсе портрет внучки, проклятые эликсиры… Что-то поинтереснее? Записка от какого-нибудь работающего на темных мундиров ремесленника? Ганна бы открыла?— исключительно из профессионального интереса. Оксана тоже?— хотя скорее из праздного любопытства. Наверное, даже Вакула сунул бы сюда нос: возможность узнать чуть больше о ком-то из приближенных Губернатора многого стоила. И то ли коридор оказался слишком длинным, то ли снадобье все еще действовало, но неожиданный приступ любопытства не заставил себя ждать. Скользнув взглядом по сторонам, Гоголь легко открыл медальон?— и нахмурился.Тонкий нос, румяные щеки, слишком широкие брови, аккуратная родинка у виска… Лицо по-своему красивой русоволосой женщины, чей портрет можно было обнаружить, казалось странно знакомым. Вот только ни подписи, ни гравировки здесь не оказалось. Никаких подсказок. Да и шут с ним. Выясни он имя?— чем бы помогли такие сведения? И навряд ли это было большой тайной, раз медальон оказался у Данишевского. Даже в платок завернуть не удосужились.***?— Лиза! —?дождавшись, пока за Гоголем захлопнутся входные двери (вернее дождавшись молчаливого доклада дворецкого), Данишевский в считанные минуты оказался в комнатах жены. Та времени даром не теряла: служанка уже застегивала последнюю пуговицу дорожного костюма. —?Я же попросил. Нечего сегодня на улицах делать. Хочешь дышать той гадостью, что с неба или у крысолова какого пролилась??— Я не могу терять время,?— торопливо заговорила Лиза, жестом выставляя вздрогнувшую служанку за дверь. —?После сегодняшнего переполоха лучшего времени и не представится. Пока люди Торжевского бегают за литераторами, я… В одно мгновение помрачнев, Данишевский подошел ближе и некрепко сжал запястья Лизы, сминая кружева. Та заметно поморщилась, дернулась, явно сдерживаясь, чтобы не отступить, и отвернулась, глядя куда-то на горящие свечи.?— Все это слишком опасно. Куда нам спешить? —?он мягко коснулся губами ее пальцев. —?До городского торжества по случаю назначения Пушкина ни Бенкендорф, ни Гуро не станут действовать. От повстанцев все равно нет никакой пользы. Лиза, счастье мое… Потерпи.?— Мы не можем ждать, слышишь? —?Лиза рванулась, пытаясь освободить руки, но не преуспела. Нахмурилась, разве что ногой не топнула, и тряхнула головой. —?Один его приказ?— и ничего не останется. У матери было все, пока… Ненавижу. Всех их ненавижу.?— После прошлой ночи Губернатор наверняка приказал приставить ко всем по несколько наблюдателей,?— под суровым взглядом Лизы Данишевский наконец разжал пальцы. —?Я не знаю наверняка, мне пришлось всю ночь провести здесь. Хорошо бы туда сегодня вообще не высовываться, после прошлого такого дождя в госпиталях восемнадцать человек оказалось, и половине не помогли никакие лекарства. Не хватало надышаться этой гадости. Дороги снова за полчаса высохли, понимаешь? А десятки этих тварей, которых Яков Петрович сюда приволок, ловят полчища крыс и… Кого мне с тобой сейчас отправить? Всех перебьют, никто не справится. Потому сейчас ты останешься дома. Послушаешь меня, выспишься, захочется?— отчитаешь прислугу, но даже окна открывать не станешь. Для всех нового любимого писателя Губернатора едва не сбил именно я. Повинную голову меч не… Ладно, не в этом случае, но выкручусь. Отвлеку его делами от желания натравить на меня своих псов или какую крысу. Тебе нельзя привлекать его внимание. А я выясню все… Что там о происходящем в Империи знает городская управа.?— Если ты тоже… Если ты тоже служишь ему, я тебя отравлю,?— скрипнула зубами Лиза, опускаясь в кресло. —?Или найду того, кто это сделает, но…?— Всегда можно угадать с противоядием, душа моя,?— тепло улыбнулся Данишевский. —?Лучше уж перережь горло, пока буду спать, и обвини… Да хоть Бинха, все поверят. Главное?— кричи погромче.?— Я не шучу…?— И я прекрасно это знаю. Только повод-то уже есть,?— насмешливо бросил Данишевский, снова целуя руку Лизы. —?Я уже ему служу. Еще до нашей свадьбы служил, забыла??— Ты понял, о чем я.?— Все предельно понятно,?— Данишевский шутливо развел руками и помрачнел. —?Сожги приглашение на вечер к Лермонтову, госпожа Данишевская. Да, знаю, что оно в конверте на самом видном месте лежит. Слуги не скажут и слова, но что мешает им стащить бумагу?