секрет восьмой [Ямамото/Гокудера] (1/2)
(поняла что слаба на диалоги, вот практиковалась. не-не, не думайте, вы вовсе не испытуемые :D вообщем — это вообще немного непонятная часть. буду безмерно рада если она понравится (х все же мой конек это именно описание )— Не врывайся в мой кабинет без стука! – Гокудера раздраженно затушил сигарету, хмуря брови.
— Ха-ха, да ладно тебе, — дружелюбно улыбается Такеши, морща нос от резкого запаха табака.
— Идиот, — буркнул подрывник, нервно отодвигая кипу бумаг.
В последние время так было всегда, стоило только появиться Ямамото, и Хаято начинал беспочвенно злиться, кричать и ругаться, обвиняя его во всех проблемах. Никто не мог понять мотивов подрывника, а лезть к нему с вопросами не спешили, рискуя нарваться на порцию динамита.
— Ну что ты снова недоволен?
— Заткнись! Что тебе надо?
— Пришел повидаться, или это уже нельзя? – невинно поинтересовался фехтовальщик.
— Тебе – нет, — резко ответил Хаято, в упор смотря на Ямамото.
— Да что происходит то? – тревожный голос, — Стоит мне появиться – ты начинаешь странно себя вести.
— Да иди ты к черту! – Хаято вскочил, бросая на мечника злой взгляд, но, как всегда, натыкаясь на добросердечность Ямамото.
Как же раздражало. Как же бесило это его поведение, не менявшееся на протяжении стольких лет знакомства. Как же хотелось припечатать его головой в этот стол, кричать, что он болван. Ругаться, вести себя еще более неадекватно.
— Хаято, — начал было Ямамото, но тут же получил кипой быстро схваченных листов по лицу. Удивленно касаясь обожженной болью щеки, Такеши поднимает непонимающие глаза на подрывника.
Но не видит в них ничего, кроме выжигающей ненависти. Необоснованной, резкой, колющей своей необъяснимостью.
Ничего не понимая, Ямамото отступает на шаг, стараясь теплоте в своих глазах проникнуть во взгляд Хаято – но там глухая стена.
Он закрылся ото всех. Закрылся, не желая воспринимать ни одного слова.
Ямамото тяжело вздыхает, разворачиваясь к двери.
— Раз так – я пойду, надеюсь, ты придешь в норму. Цуна за тебя очень переживает.
Ямамото знает на что ставить приоритет. Тот факт, что поведение Гокудеры заставляет Десятого волноваться – самый лучший отрезвитель.
— Стой, — резкий отклик достиг Ямамото уже с другой стороны двери.
— А? – осторожно заглядывая в кабинет, спрашивает Такеши.
Гокудера остолбенел, борясь с внутренним желанием врезать Ямамото по его столь добродушному лицу.
— Зачем ты приходил?
— Проведать тебя, ты же заперся и носу не показываешь, — снова лучезарная улыбка коснулась губ Такеши, вызывая у Гокудеры новый приступ ярости.
— Тогда – проваливай, — резко разворачиваясь к широкому окну, бросает Хаято.
Ямамото несколько секунд ожидающе смотрит на напряженную спину подрывника, вздыхает и закрывает за собой дверь.
Еще минута потребовалась Гокудере чтобы прийти в себя, взять себя в руки и перестать трястись от ярости.
Да что этот идиот себе позволяет? Врывается когда он работает… Нет, это была ложь. Бумаги уже давно разобраны, подписаны и подтверждены.
Хаято врет даже себе. Раз за разом натыкаясь на собственную ложь своей гордостью – именно от этого ему так неприятно, именно поэтому он пугает окружающих своим поведением.
Этот бейсбольный придурок приходил потому, что беспокоился Десятый. Не потому, что беспокоится сам. Да! Не поэтому! Этому кретину безразлично то, что чувствует сейчас подрывник.
Ну как, скажите на милость, должен отреагировать парень, когда ему, глядя в глаза, говорят ?Я люблю тебя?, сам же говорящий также является мужской половиной населения. Ну, физиологически – точно, душевные качества фехтовальщика больше ассоциировали его с девушкой. Мягкой, доброй, понимающей. Но никак не с брутальным, бывалым мастером катаны, сразившем не один десяток врагов.
Чертов бейсбольный кретин! Он поверг Хаято в такой шок, что теперь подрывник просто не мог спокойно выносить присутствие Ямамото.
В чем же было, собственно, дело? В том, что все признание ограничилось словами, сказанными один раз. И больше ничем. Будто Ямамото было абсолютно все равно, как отнесется к этим словам Хаято. Будто его не интересовало мнение подрывника на этот счет.Все просто вернулось на круги своя. Это раздражало. Будто бы он все забыл, он – может быть, но не Гокудера! Хаято просто не мог забыть тех брошенных ему прямо в лицо слов.
Лучше бы тогда фехтовальщик не сказал ни слова, не нарушая порядок вещей.
Но эти слова было даже приятно услышать, только сам Хаято гнал эти мысли подальше, на задворки сознания. Не желания ни минуты думать о такой неподобающей вещи.
Он парень! Так почему, почему ему признается в любви другой парень? Разве такое вообще возможно? Разве это нормально?
Вырываясь из мечущихся в хаотичном беспорядке мыслей, Хаято достает новую сигарету. Ему не хочется курить, но это помогает, успокаивает. Доставая из кармана брюк зажигалку, окидывает ее взглядом. Та самая, знакомая, верная, такая родная. ?Salony? из Италии, черная, с ровными серебряными линиями.
Все еще дрожащей рукой подрывник достает пачку, вытаскивая сигарету зубами, задумчиво кусает фильтр.Поднося зажигалку, Хаято медленно затягивается, смакуя дым, врывающийся в его легкие жарким потоком.
— Гокудера, — вновь этот спокойный, немного обеспокоенный голос.
— Чего тебе снова? – Хаято разворачивается, бросая уничтожающий взгляд на фехтовальщика.
— Цуна попросил тебя проверить эти бумаги, — осторожно входя в комнату отрапортировал Такеши.Секундное представление лица Десятого, с неизменными жалобными глазами и виноватым выражением лица, уняло внезапно проснувшуюся ярость.