4. Расскажи мне все (1/2)
Суббота. После полудня. Особняк Улькиорры
Когда они вышли из дома, Гриммджо на ходу подхватил со столика террасы стеклянную пепельницу, по традиции оставленную для него прислугой, и, не отпуская Улькиорру, потянул того в дальний конец сада к беседке. Усадил друга на одну скамейку, сам отсел на другую, вытащил сигарету из портсигара и щёлкнул зажигалкой.
Только выкурив полсигареты, он смог худо-бедно собрать мысли в кучу после стольких откровений в столовой. Хотелось устроить другу допрос и разнос одновременно, но приходилось сдерживаться, ведь и сам Гриммджо не распространялся о своих проблемах: не говорил о том, что его травили в детдоме и школе, стараясь не ворошить прошлое и даже не вспоминать этот болезненный период своей жизни. Поэтому какие претензии он может выдвинуть Улькиорре, у которого ситуация намного сложнее его собственной?
Гримм выдохнул дым и скривился, вспоминая, как сам наталкивался во Всемирной сети на скандалы, связанные с «инаковостью». Он их специально не искал, просто они всплывали то тут, то там, пока он отслеживал изменения в политической, экономической и общественной жизни страны. Инциденты с «не такими, как все» всегда заканчивалось плачевно: если официальные СМИ еще хоть как-то соблюдали видимость равноправия и демократии, старались быть толерантными, то на форумах и в комментариях общественность не сдерживалась, клеймя «нестандартных» позором и презрением. Поэтому и речи быть не не могло о том, чтобы рецессивный альфа занимал высокий пост, да еще и в корпорации…
«Вот ведь дела…» — про себя чертыхнулся Гриммджо и уставился на друга.
— Уля, мы с тобой так давно дружим, а про эту твою особенность я узнаю только сейчас… Нет, я осознаю, что много лет был ужасным эгоистом и даже не разговорил тебя ни разу, когда ты отказывался от наших бостонских тусовок. Все списывал на то, что ты —единственный сын владельца корпорации, и не можешь безответственно относиться к учебе, в отличие от меня… А потом каждый из нас начал жить своей жизнью, и я не стал лезть в душу, считая, что если захочешь, то сам все расскажешь. И вот сегодня, когда ты поделился самым сокровенным, я внезапно осознал, как был неправ… Надо было раньше побыть бесцеремонным и разделить с тобой этот секрет… Поэтому сегодня я не отступлюсь, как раньше, пока ты мне все не расскажешь, ты же понимаешь?
— Понимаю, — тихо согласился Улькиорра, продолжая не мигая смотреть куда-то в сторону. — Я очень надеялся, что ты не отступишься, правда.
Гриммджо в три затяжки докурил сигарету: последняя фраза друга основательно выбила из привычной колеи, смял окурок в пепельнице и повернулся к Улькиорре, застывшему словно изваяние.
«Значит, Уля осознает, что я буду лезть ему под кожу настолько глубоко, насколько вообще возможно?»
От этого неожиданного: «Я очень надеялся, что ты не отступишься, правда» — Гримм внезапно разволновался и машинально закурил вторую сигарету, сосредоточенно наблюдая за отрешенным Улькиоррой и прикидывая, как же к нему грамотнее подступиться. Тот, как обычно, продолжал сидеть и думать о чем-то своем, мгновенно воздвигнув между собой и Гриммом невидимую стену, через которую невозможно пробиться.
«И ведь до этого самого момента я и не пытался пробиваться через эту стену… Переводил разговор на другую тему или начинал рассказывать про себя… Предлагал куда-то сходить развеяться, лишь бы убрать невидимую преграду и расшевелить его, вместо того, чтобы просто поговорить по душам. А он ждал, что я буду пробиваться… Столько лет ждал! Какой же я идиот…»
Да, сегодня он исправит эту ошибку. Будет биться головой в закрытую дверь внутреннего мира этого замкнутого парня, пока не проломит, ведь Улькиорра впервые с ним поделился сокровенным, чтобы Гриммджо, наконец-то, понял, чего тому не хватает. И это была не просто оброненная вскользь фраза — это было подтверждением того, что грант доверия к нему, как к другу, вырос. Поэтому нельзя ошибиться и наломать дров, просто нельзя. Гриммджо выдохнул дым и осторожно заговорил:
— Уля, ты знал о своей уникальности до того, как мы начали учиться вместе или как?
— Уникальности? — горько усмехнулся Улькиорра, продолжая смотреть на все, что угодно, только не на Гриммджо. — Ущербности, ты хотел сказать, да?
— Нет, я буду называть это уникальностью, не хочу уподобляться остальным, которые «не таких, как все» обзывают уродами, — усмехнулся Гриммджо, сминая второй окурок в пепельнице. — Да, ты, на самом деле, отличаешься от большинства альф, но именно по этой причине мы, скорее всего, и дружим столько лет — мы, как бы это описать… Уравновешиваем друг друга, что ли? Чёрт, как я раньше до этого не допер?! Ты знаешь меня как облупленного, невозмутимо воспринимаешь в любом состоянии и все время спокоен, как удав. Меня всегда в тебе это восхищало: такое ощущение, что тебя никто и ничто не могут выбить из колеи…
— Это неправда, — Улькиорра наконец-то опасливо посмотрел Гриммджо в глаза. — Просто я реагирую вовнутрь, а не во вне. И я дольше эмоции перевариваю в себе. Они как бы не успевают «долететь» вовремя, а потом уже поздно, Гримм.
Улькиорра замолчал и снова начал обозревать окрестности. Гриммджо решительно встал и сел рядом с ним, обнимая за плечи и притягивая к себе.
— Расскажи мне все, слышишь? — почти потребовал он. — Ты ведь знаешь, что мне мало кто важен кроме меня самого… и тебя. Да, сейчас это звучит нелепо, я понимаю… Ты важный для меня человек, а о тебе мне известно всего ничего: кто твой отец, где ты работаешь, как живешь в этом особняке, что ешь, что носишь, как любишь время проводить. Но вот о твоем внутреннем мире я ни капельки не знаю. М-да. Глупее ситуации не придумаешь…
— О моем внутреннем мире никто особо не знает, — глухо пробормотал Улькиорра и скосил глаза на нахмуренного друга. — Никому внутренний мир такого, как я, не интересен.
— Не правда, — решительно не согласился Гриммджо, а Улькиорра скривил губы и горько усмехнулся.
— Правда, Гриммджо, правда, — голос друга немного дрожал от напряжения. — Да, у меня есть деньги и высокое положение в обществе, мои достижения и способности известны и признаны; меня боятся потому, что у меня есть власть; на мне хотят женить своих омег из-за тех перспектив, что откроются их семьям, если они породнятся с Шифферами; у меня есть внешность, на которую западают романтично настроенные омеги, но они также быстро пропадают, когда узнают меня поближе — я слишком скучный.
— Скучный? — переспросил Гриммджо, громко фыркая. — Да что там себе твои омеги позволяют?! Ты — задумчивый! Философ! Мыслитель! Какое такое «скучный»?!
— Гримм, спасибо за лестные эпитеты, но я и вправду для большинства скучный, — не согласился Улькиорра. — И я сам это осознаю.
— Допустим, что это так, — вкрадчиво согласился Гриммджо, легонько сжав плечо друга своей ладонью и попытавшись разбавить не самый легкий разговор шуткой: — Но у тебя же есть я! Я могу тебя научить подкатывать к омегам. Я мастер в этом деле, ты же знаешь…
— Страшно представить, чему ты будешь меня учить… — несмело улыбнулся Улькиорра, и Гриммджо постарался не слишком удивленно на того таращиться: ничего себе, да его друг сегодня прям эмоциональнее некуда, значит, точно что-то серьезное произошло. — Как поиграть бровями, сказать пошлый комплимент, шлепнуть по заднице и кивнуть в сторону гостиницы? Ты ведь так клеишь своих омег-парней?
— Ну да. И ведь работает же, — улыбнулся Гриммджо и подмигнул немного расслабившемуся Улькиорре.
Они немного посидели молча рассматривая сад, и Гриммджо, собравшись с духом, осторожно напомнил:
— Уля, ты обещал мне все рассказать…
— Я не обещал, — сразу же пошел на попятную Улькиорра и Гриммджо схватил его свободной рукой за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. В воздухе ощутимо запахло корицей. Изумрудные глаза напротив удивленно расширились. — Ты используешь на мне феромоны доминантного альфы?!
— Просто проверяю одну гипотезу, вот и все, — улыбнулся Гриммджо, продолжая удерживать друга за подбородок. — Действует?
— Не-а, я же тебе говорил, — губы Улькиорры дернулись, будто он собирался улыбнуться. — Но пахнешь ты вкусно. Кто бы мог подумать… Ты и корица. Но ты же всегда вроде пахнешь сандалом?
— Эй, а ну не смей надо мной потешаться! — Гриммджо отпустил бледный подбородок и насупился. — Не тебе одному приходится кое-что скрывать от окружающих…
— При мне можешь больше не скрывать, — Улькиорра внезапно положил свою прохладную белую ладонь на ладонь Гриммджо. — Кто бы что ни говорил, но ты пахнешь отлично. Ассоциируется с уютом и теплом.
— Спасибо, Уля, — тот прислонился виском к виску друга и принялся разглядывать сад, как Улькиорра минуту назад. — Я тебе про это не рассказывал, но меня тоже травили одноклассники и детдомовцы из-за «девчачьего» запаха. Пришлось очень быстро научиться давать сдачи, чтобы не слышать больше, что я пахну как течная омега… Мда… А вот ты, кстати, пахнешь как самый настоящий доминантный альфа.
— Пахнуть-то пахну, но я им не являюсь, — усмехнулся Улькиоора. — А ты поэтому пользуешься парфюмом, правильно? Одеколон как бы перебивает феромоны, так?
— Ага, когда я стал совершеннолетним, то первое, что я приобрел, был одеколон. Долго искал подходящий, чтобы сочетался с корицей и нашел, — поделился Гриммджо и глянул на Улькиорру, который сразу же на него посмотрел. — Ты сегодня эмоциональнее обычного. Мне нравится. И руку не убираешь… Ты ведь не любишь физический контакт, разве нет?
— Люблю, — Улькиорра улыбнулся уголками губ. — Но только с теми, кому могу доверять. И эмоции могу с такими людьми проявлять больше обычного.
— Все интереснее и интереснее, — ухмыльнулся Гриммджо и погладил своей ладонью плечо друга. — Нравится?
— Угу, — немного смущённо признался Улькиорра и опасливо зыркнул на Гриммджо, который улыбнулся и подмигнул ему. — Гримм, мне нужен совет.
— Легко! — он похлопал по чужому плечу и принялся рассматривать кусты чуть поодаль, чтобы не смущать Улькиорру ещё больше своим «фирменным» взглядом. Многим он не нравился: слишком цепкий и пронзительный, поэтому он лучше посозерцает растительность, чтобы не разрушить хрупкую атмосферу.
Улькиорра рядом тихо вздохнул и заговорил: