Глава 4 (1/1)

Клиника в Бирмингеме находилась на окраине города. От других помощников я слышал, что здание построили не так уж давно, но почему-то светло-серая громадина с огромными окнами производила на меня гнетущее впечатление и казалась вечной. Будто этот монолит стоял здесь испокон веков и простоит еще столетия и столетия.На стоянке я заметил потрепанный серый хетчбек с нарисованной на дверце крупной эмблемой ?AC/DC?. Это была машина Эстебана К., он выкупил ее по дешевке вместе с магнитолой и целой коллекцией дисков. Музыка, нравившаяся прежнему хозяину, ему тоже пришлась по душе. Многие, правда, удивлялись, как он умудрялся так быстро ездить на этой старой колымаге и так круто ремонтировать ее, при необходимости. Если бы он не появился на свет донором, он мог бы стать классным автомехаником или даже гонщиком. Но что же, не судьба…Мы столкнулись на ступеньках, ведущих из холла на второй этаж.- Ричард, ты опять витаешь в облаках? Своих мы уже разучились узнавать?Эстебан не мог вот так просто меня встретить и не сказать что-нибудь ехидное.Одет он был, как всегда, в немного растянутый свитер и ярко-красную жилетку, совершенно не подходящие к брюкам военного фасона с синей камуфляжной расцветкой и грубым ботинкам на высокой платформе. Его привычка сочетать несовместимые вещи бесила медперсонал и кураторов, но запретить так одеваться никто не мог – для таких, как мы, дресс-кода не существует. Да и всегда можно списать странный стиль на то, что наши редко полностью привыкают вести себя, как обычные люди.- Ты слышал про Валентина П.? – спросил я, не обращая внимания на его тон.- Ходят слухи, что его приостановили. Значит, правда? – Эстебан постучал кончиками пальцев по перилам лестницы.- Меня назначили его помощником.- Расскажешь, как он там? Мы, я думаю, сегодня еще пересечемся. Мне сейчас нужно сбегать в магазин и аптеку, но сюда я вернусь через час-другой.- Хорошо, - согласился я.В Хейлшеме мы могли относиться друг к другу по-разному, но теперь, когда жизнь разбросала нас по разным уголкам страны, мы понимали: нас что-то объединяет, и это ?что-то? сильнее мелких мальчишеских ссор.Когда каждый день повторяется одно и то же – приехать в клинику – отметиться у дежурных – взять документы и лист назначений – ознакомиться с планом на ближайшую неделю, как правило, одним и тем же… будто не живешь в полном смысле слова, а проживаешь только один и тот же, бесконечный день… прошлое кажется гораздо более привлекательным.Вспоминаешь павильоны, густые зеленые заросли у озера, клумбы. То, как летом все сидели на траве и слушали музыку, передавая друг другу наушники и плеер. Скучаешь по урокам искусства и по той атмосфере таинственности.?Рисуйте больше, рисуйте старательнее! Искусство отражает то, какие вы есть?.А какие мы?...Мой новый подопечный оказался не из Хейлшема. Когда он узнал, откуда я, его бледное лицо, искривленное гримасой боли, озарила счастливая улыбка.- Ты расскажешь мне о Хейлшеме, Ричард? – тихо спросил Кевин С. – Всё-всё, что помнишь?- Обязательно, - пообещал я.Сам Кевин вырос в каком-то интернате в Дорсете и сразу сказал мне, что не любит вспоминать ни это место, ни бывших одноклассников. До меня его помощником был парень из его интерната, но младше на год, и они не сильно ладили.Вообще, как-то чувствовалось, что мой предшественник не слишком-то заботился о Кевине. То ли между ними еще до клиники черная кошка пробежала, ну, а может, бывают такие личности, которым на всё плевать и у которых обе руки левые. В шкафу для личных вещей царил полный беспорядок, телевизор, установленный в палате, не работал, конверты с уведомлениями из библиотеки и проката дисков лежали нераспечатанные. Короче, до времени на процедуры работы был непочатый край.Я принялся разбирать шкаф, одновременно отвечая на расспросы Кевина о Хейлшеме. Отнес пакет с вещами в прачечную, позвонил телемастеру и договорился, что тот придет как раз в то время, когда мы с Кевином будем выезжать на процедуры. Спросив подопечного, какие книги и диски ему взять и что еще привезти, я поспешил в библиотеку и пункт проката. По пути я встретил Эстебана, и мы зашли выпить чаю в небольшом кафе при торговом центре.- Так что там с Валентином? – спросил Эстебан, сидя за столиком и грея руки о большой пластиковый стакан.Я прошептал:- Ему назначили сразу полную выемку. Ты только никому из помощников из других интернатов не говори… Валентин нарушил правила.- Он?! – Эстебан побледнел, темно-карие глаза казались черными и теперь слишком ярко выделялись на лице. – Он всегда был таким правильным.- Вот и я о том же думал, - я покачал головой. – Но он сам мне сказал. Он допустил, чтобы его подопечная ушла раньше срока.- Подопечную случайно не Айрис Н. звали? – вдруг поинтересовался Эстебан.Я нахмурился, припоминая.- Кажется, да. Он говорил, она мечтала служить в армии.- Тогда это всё объясняет, - Эстебан сделал глоток чая. – Мы были вместе в Коттеджах. Медуза, я, из наших еще Анита Дж., может, ты ее помнишь, такая тощая, темненькая, с косичками. И из Сондерз-траст Айрис Н., Эдит О. и еще кто-то, не помню уже. Так вот, Валентин и Айрис были парой. Почти всё время. Ни на кого другого не смотрели, что он, что она. Ты не поверишь, но наш молчаливый друг умеет любить.- Но раз у них была такая любовь, почему они не попросили об отсрочке? – взволнованно спросил я. – Когда я был в Коттеджах, старшие говорили, что воспитанники Хейлшема особенные. Что если двое любят друг друга, по-настоящему, они могут обратиться к Мадам или мисс Эмили и попросить несколько лет просто для себя.Эстебан скривился.- И ты веришь в этот бред? Какой же ты наивный!Я упрямо настаивал на своем.- Если это бред, то почему такое рассказывают? Я же не раз слышал об отсрочке, от разных доноров.- Тогда скажи, а как бы ты нашел Хейлшем? Нам, если ты помнишь, даже адреса не давали. А сами, что мы могли запомнить! Мы были такими детьми, когда уезжали. И как бы ты нашел Мадам, если ты не знаешь ее имени и фамилии.- Нуу… - я помешивал сахар в своем стакане. – Не знаю. Как-нибудь.- Короче, это фигня, - фыркнул Эстебан. – А самое худшее, что нам из всего этого никуда и не выкарабкаться. Нас используют, чтобы так называемые нормальные люди жили дольше и лучше, а потом мы завершаем, от нас остается только пепел, и всем плевать не то что на то, какие наши души, а и на то, есть ли у доноров душа вообще.- Не говори так! – воскликнул я.- А почему я должен молчать, если это правда? – он смотрел на меня так равнодушно, будто не боялся высказывать подобные возмутительные вещи.- Но мы рождены, чтобы служить всей жизнью…- Очнись, Дик! Разве тебе никогда не хотелось чего-то большего? Быть с кем-то долго, всю жизнь, а не пока вас не разведут по разным клиникам, чтобы разобрать на органы. Поехать куда-нибудь, просто так, как ездят обычные туристы. Работать где-нибудь не в больнице. Ну?Я испугался этого страстного тона и прижал ладони к пылающим щекам.Мне ведь многого хотелось. Сопровождать Рокэ в его поездках. Придумывать обложки к его музыкальным альбомам. Доказать ему, что он не проклят и что он может быть счастлив, что я никогда его не предам.Но не в моих силах что-либо изменить.