Глава 3 (1/1)

Прошел еще день. В Бангор прибыл донор, оставивший работу помощника и теперь доверенный моим заботам. Когда мне выдали информационную карту, я перечитывал сводку несколько раз, и не верил своим глазам. Как же так?!Я не ждал, что Валентина П. приостановят так быстро. У него были прекрасные показатели в работе, его подопечные шли на операцию в статусе ?спокоен?, даже на третью или четвертую выемку. Мне всегда казалось, что он продержится до тридцати, даже до тридцати двух…Но в сводке было еще одно примечание. ?Особый режим. 4+?. Раньше я считал рассказы о подобных отметках страшилкой вроде тех, что в Хейлшеме рассказывали о детях, которые забежали за ограду и погибли, растерзанные чудовищами. Старшие помощники рассказывали, что доноров, нарушающих правила, приостанавливают сразу и извлекают все органы за одну выемку. При этом, реальных случаев в таком роде я на своем веку не помнил. Если такое и было, то, может, когда-то давно.Как бы там ни было, к двери палаты Валентина я приближался с суеверным ужасом и не сразу решился постучать в дверь. - Заходите, - его голос прозвучал спокойно и ровно.Я нерешительно открыл дверь, переступил порог и остановился.Валентин стоял у окна, разглядывая дома вдали. Обернулся, будто нехотя, и равнодушно сказал:- Привет, Дикон. Значит, ты мой помощник? Неплохо видеть знакомое лицо. Будет с кем вспомнить Хейлшем. Тебе, кстати, говорили, что нам с тобой недолго радоваться компании друг друга?-Я видел отметку в карте, - растерянно признался я. – Но даже и не знаю, что об этом думать. Это какая-то ошибка, наверное…- Садись рядом, - Валентин сел на койку и похлопал по месту рядом с собой. – Раз уж так вышло, я расскажу тебе сам, в чем дело. Мне назначили строгий режим. Никаких прогулок, минимум встреч с другими донорами и информации из внешнего мира. И выемка будет только одна. Первая, она же единственная.Я вздрогнул.- Почему?!- Я допустил, чтобы моя подопечная ушла раньше срока, - объяснил Валентин так отстраненно, будто случившееся касалось не его. – Знал, что Айрис Н. прячет снотворные таблетки, и не сказал об этом ни медсестрам, ни врачу. После третьей выемки она страдала, а четвертая предстояла года через два. Айри часто говорила, что хочет поскорее поставить точку. Что она устала. От всего. Ей не очень везло, когда она работала помощником... сам понимаешь, бывают парни и девушки, которым не дается это всё. Она вообще высказывала странные мысли.- Например? – поинтересовался я, просто чтобы не молчать.- Она не хотела служить всей своей жизнью настоящим людям. О мечтах своих постоянно рассказывала, что если уж служить и быть обреченным на смерть, лучше было бы пойти в армию. Рисовала себя в форме летчика, - Валентин усмехнулся. – Даже парни у нас о таком не думали. - Ну, да, - согласился я. – Мы если мечтали, то о чем-то попроще. Быть продавцом, или садовником. Я вот в книжном хотел работать. Валентин склонил голову.- Мне всегда казалось, что таким, как мы, лучше вообще ни о чем не мечтать. Но тут… не выдержал. Она слишком страдала. Врач ей попался, понимаешь… из тех, кто смотрит на наших, как на живые хранилища органов. Не то чтобы я нарочно думал идти против системы, нет. Даже в голову не приходило. Я просто молчал.Поступок вполне в его духе. Когда мы вместе учились, я не мог понять Валентина: он предпочитал наблюдать за всеми со стороны, говорить только по необходимости и по возможности ни во что не вмешиваться. Среди воспитанников он слыл парнем себе на уме. Но уж если ему приходила в голову какая-то мысль, он держался своего решения до конца. Я не знал, что еще говорить. Узнать больше о последней подопечной Валентина было бы любопытно, но я опасался, что он сочтет подобные расспросы слишком личными. Мы же не особенно дружили, когда учились вместе.И я привычным, отработанным за годы тоном сказал:- У нас с тобой запланированы четыре обследования и реабилитационные процедуры на сегодня, анализы завтра к семи утра. Дальше около двух дней свободных, если в планах ничего не изменится. Может, мне что-нибудь для тебя привезти? Книги, карандаши, альбомы, что-нибудь из любимой еды?Валентин снова посмотрел в окно, помолчал какое-то время, а затем ответил:- Я привез всё с собой. На неделю хватит. Но спасибо, что предложил.- Я оставлю тебе свой номер, если что-то понадобится, звони или пиши, я постараюсь заглянуть в магазин где-нибудь по пути.Он рассмеялся.- Дикон, вот уж кто бы подумал, что из тебя выйдет идеальный помощник! Как вспомню, каким порывистым ты был в школе, как расстраивался, когда тебя не брали в игру, и как ссорился с Эстебаном К. …- Ну, все мы рано или поздно приходим к пониманию своего долга перед миром.- Слова! Рано или поздно мы начинаем понимать, что ничья душа ровно ничего не значит!*Эта встреча произвела на меня угнетающее впечатление. Выполнив всё, что было запланировано по графику, я спешил к выходу из клиники так, будто меня выпустили из тюрьмы, и побыстрее поехал в мотель. Мне почему-то хотелось еще раз увидеть Рокэ, поговорить с ним, прежде чем я выеду в Бирмингем и познакомлюсь с донором, которого мне поручили там.По спине пробежали мурашки, когда, остановив машину на парковке и зайдя во двор, я увидел на скамье у дерева знакомую фигуру в синем с черным спортивном костюме. Всё так же привычно Рокэ потушил сигарету и метким движением бросил окурок в корзину для мусора.- О, вы вернулись, юноша. Прохладная сегодня погода. Но ничего, пока еще посидеть во дворе можно. Как там дела у вас в клинике?- Мне поручили моего бывшего одноклассника по Хейлшему… - сказал я, и отчего-то, забыв обо всем, что хотел рассказать, вдруг спросил: - Вы говорили недавно, что считаете, будто вы тоже обречены. Почему?..Рокэ несколько раз нервно пощелкал зажигалкой.- Потому что со всеми, в кого мне не посчастливится влюбиться, что-то случается. Они или предают меня, или… или умирают. А все вокруг продолжают убеждать меня, это просто совпадение. Мне проще говорить об этом с вами, вы видите смерть и обреченность чаще, чем мы, обычные люди.- Но если не случайность, что тогда? – я до боли сжал кулаки.Раньше мне и слышать не доводилось о таком.- Не знаю, - Рокэ покачал головой. – Разумного объяснения я пока не нашел, верить в проклятия – не современно.Мы еще долго сидели вот так и молчали. Мне казалось, будто всего лишь за несколько дней нас связала какая-то невидимая нить.Может быть, если бы мы оба были обычными людьми, прошло бы время, прежде чем мы доверились бы друг другу. А так времени у нас нет, жизнь донора – всё равно, что жизнь бабочки-однодневки.