Глава 9 (1/1)

Наконец этот день настал. Тот, которого все ждали, тот, ради которого столько затевалось, тот, который приближали старательно и усердно. С замиранием сердца, с огромным нетерпением, с небольшой долей страха, с надеждой, с предвкушением кардинальных перемен. Всегда волнительно событие, влекущее за собой новое и неизведанное. Но это радость, несмотря на потраченные усилия, на бесконечные часы подготовки, километры нервов, срывающиеся голоса и фальшивые ноты, на сложный текст, недосып и выволочки от наставников. Миг успеха. Который может растянуться надолго, а может стать последним. Микеле и Флоран приехали на генеральную репетицию раньше всех. Даже Дова нигде не было видно, а это говорило о многом. Сам начальник не торопился являться так заблаговременно, как его подопечные, прилежные отличники на важный экзамен. Мике стал отличником не так давно, с тех самых пор, как начал жить вместе с французом. Теперь опаздывать никак не получалось. Его будили не противным звоном будильника, а нежными утренними поцелуями, приносили кофе в постель, кормили вкусным завтраком, который, на удивление, хотелось есть без пререканий. И окружали такой любовью и заботой, что путь к прежней квартире был забыт с поразительной скоростью. В тот вечер Фло не ожидал его приезда, а потому свое внезапное появление Локонте расценивал как небольшую, но приятную наглость. Застать врасплох сюрпризом в виде себя и увесистого чемодана на пороге. Как он вообще решился на такое безумство, запоздалые беспокойные мысли метались в голове, пока Микеланджело ехал в такси. А потом просто испарились, когда Мот открыл ему дверь. Все стало понятно по одному взгляду, по мимолетной улыбке, коснувшейся губ, и догадка ослепила осознанием очевидного. Флоран ждал его каждую минуту. Флоран ждал его всегда. Он заносил в прихожую вещи, он снимал джинсовую куртку, в которой в его присутствии было жарко, он обнимал долго и крепко, он перебирал пальцами волосы и прижимал к себе, защищая от всего мира. Единственный вопрос ?ты навсегда?? прозвучал перед тем, как Фло увлек Мике за собой, подальше от входных дверей, будто опасаясь, что он сбежит. И ничего другого не оставалось, и не хотелось отвечать по-другому, только ?да?. Что бы он не спросил, да, да и еще раз да. Больше не существовало слов, которыми можно было изъясняться, чтобы выразить все свои чувства и помыслы. Потому что их слишком много. Они переполняют, они бьют через край, грозясь превратиться в наводнение и затопить легкие. Так легко задохнуться, если замечтаешься и потеряешь бдительность.

Ему здесь рады. Его не прогонят и не рассмеются в лицо, выдавая давнее приглашение за розыгрыш, на который он простодушно купился. Сценарии такого исхода все равно подло проявлялись на пленке подсознания, и нужно было просто выдернуть вилку из розетки. Все хорошо. Даже Неймар прибежал потереться мордочкой об его ноги, принимая в свою семью, состоящую уже не с одного человека. Замурлыкал, обвил хвостом лодыжку и тоже не собирался никуда отпускать. И Микеле остался. Крайняя, как говорят суеверные, репетиция перед премьерой пронеслась мимо незаметно, в каком-то эйфорическом тумане. Естественный перед ответственными моментами мандраж отступил на второй план и играть было легко, непринужденно. Не игра, а настоящая жизнь на сцене. Но в финале пришлось очнуться, чтобы не пропустить час отдыха перед тем, как их возьмут в оборот гримеры и костюмеры. Хотелось побыть вдвоем. Итальянцу всегда было и будет мало того времени, которое можно проводить с Фло, которое ничтожно коротко, когда они не дома. Мике сидел у Флорана на коленях, беспокойно ерзал, будто бы не специально, требовал внимания и получал его сполна. Поцелуи не прекращались, рубашка была безнадежно смята, а настрой стараниями мужчины все меньше походил на рабочий. Француз мастерски умел всего парой прикосновений превращать парня в податливого и сумасшедшего. Его безобидные, а порой изощренные ласки становились какой-то зависимостью, манией, от которой избавиться было так же невозможно, как и от собственной тени. А Микеланджело, как истинный сумасшедший, не хотел ничего менять. Да и осознавал свою одержимость через раз, все чаще забываясь настолько сильно, что не отдавал себе отчета в том, как глубоко и основательно погряз. Потому что о таком не жалеют. Потому что спасаться бесполезно и бессмысленно. Потому что нужно просто смотреть в глаза, чтобы тихо сказать:

— Я люблю тебя. — И я тебя люблю, мой хороший.

Мот обхватил его за талию, озвучивая самый желанный ответ, награждая самым желанным поцелуем. Никому еще не удавалось одной фразой вызвать столько же ответных импульсов, разгоняющих кровь по венам со скоростью под двести. Может быть, потому, что приходилось только отдавать, а место пустоты внутри ничем не заполнялось и постоянно напоминало о себе сквозной раной в сердце. Кровоточащей и болезненной, мешающей спать по ночам. Любые чувства так быстро перегорали. А в отношениях с французом Мике замечал, как его вклад становился равносильным, временами даже неумолимо меньше, перекрываемый той любовью, что давал Флоран. Микеланджело был окутан ею, как пледом, и выбираться из тепла в холод мира за пределами совсем не хотелось. — Микеле, взять тебе шоколадку? — Мелисса заглянула в дверной проем, забывая постучать. А итальянец едва не забыл немного отстраниться от Фло. — Не надо, — мотнул головой, даже не поворачиваясь к девушке, чтобы она не заметила ни лихорадочного блеска в глазах, ни припухших от покусываний губ, ни выражения лица. Трудно было назвать приличной и позу, в которой они оба застыли, но если не подавать виду, что происходит что-то необычное, может, и сойдет за невинное. Когда Марс пожала плечами и ушла, Мот притянул Мике обратно, с удвоенной силой впиваясь в его бедра, заставляя застонать. Их грубо прервали, но продолжить начатое не составляло никакого труда. Локонте был на взводе, Флоран тоже возбуждался от настойчивых движений шатена, который никак не мог найти себе места и замереть в одном положении. Это было слишком для них обоих. — Будешь кофе, Фло? — Мерван так же бесцеремонно материализовался в их гримерной и сверкал улыбкой, как ни в чем не бывало.

— Не буду, — ответил француз, отчетливо намекая, что его отвлекают от очень важного занятия. — Наше дело предложить, а ваше отказаться. Алжирец исчез, на прощание сделав ручкой. Брюнет негромко рыкнул, недовольный уже вторым, явно подстроенным появлением друзей на горизонте. Ладно бы они заходили вовремя, а сейчас для визитов момент совсем неподходящий. Их здесь только не хватало. Микеле прильнул к Моту, крепко обнимая за шею, отвлекая от мелких недоразумений собой. Проверенный способ, чтобы поднять ему настроение. Маэва почему-то тоже решила забить на манеры и воспитание и потревожить ни в чем неповинных влюбленных. — Мальчики, идете с нами на улицу? — Нет! — в один голос крикнули мальчики, подозревая наглый сговор. Нашли время для шуточек. — Ладно, ладно, я поняла. Мелин вскинула руки и поспешила поскорее убежать, потому что вид у этих двоих был угрожающим. Забавная затея. Была бы, если бы так не мешала атмосфере уединения, которая создавалась за закрытыми дверями. Нельзя же так беспардонно врываться к тем людям, которые друг без друга не могут жить. Преступление против всего человечества.

— Пойду возьму у Тима ключи, это уже невозможно. Выбравшись из-под итальянца, Флоран решительно встал, осматривая помещение на предмет каких-нибудь жучков или видеокамер. Веселые партизаны и до такого могли додуматься, но Мике искренне надеялся, что они еще не совсем того. Подобное отдавало подлостью, а ведь их семейка была вполне мирной и милой. Нет, разочаровываться в них не хотелось.

— Но.. Дов запретил нам запираться в гримерках, — и это строгое правило распространялось не только на них двоих, а и на всех остальных актеров. Кажется, в целях безопасности, но и личные цели никто не отменял.

— Мне здесь ничего не запрещено, — как Микеланджело мог об этом забыть? Каждый готов угождать Флорану просто за то, что он есть. С красивыми глазами, улыбкой, умением вешать лапшу на уши с таким очарованием, что никто не мог устоять. Фло ушел договариваться с охранником, но на смену ему пришел Аттья, разминувшись с подопечным в каких-то пять-семь минут. Пришел, чтобы дать контрольные наставления. — Микеле, больше экспрессии во время исполнения Реквиема. Это важнейшая сцена, мне нужна полная отдача. — Будет сделано, — отсалютовал, глядя на наставника через зеркало, в которое смотрелся. — А где?.. — продюсер оглянулся, едва не столкнувшись с только что вошедшим Флораном. — Вот ты где. Давай меньше провокационных взглядов, оставь их для дома. Что в руках? — Ничего, — только Локонте знал, что за спиной француз прятал связку ключей, добытых не вполне законным путем. — Надеюсь, ты не носишь что-то запрещенное своему Моцарту, Сальери. Наркотики или еще что-нибудь в этом роде. Я же вас поубиваю, — с ласковой улыбкой пригрозил Дов, но проверять обманчивость этой улыбки не хотелось. — Я сам убью кого угодно, кто рискнет предложить Мике наркотики. Он даже сигареты уже не курит. Микеле еще курил, но делал это незаметно для Мота. Небольшие остаточные явления, которые, парень надеялся, скоро должны были сойти на нет. А пока приходилось прятаться и обливаться духами, чтобы запах дыма терялся на их фоне. — Тогда я спокоен, — Аттья удовлетворенно кивнул и, к общему облегчению, отправился раздавать ценные указания другим артистам. Вопреки ожиданиям, Фло не отложил ключи в тумбочку, до лучших времен. Вместо этого он достал из своего рюкзака маленькую коробочку с чем-то мягким, вроде пластилина, и сделал слепок того ключа, который подходил к замку в их гримерке. На немой вопрос зачем, Мот только загадочно улыбнулся. Спрашивать, каким образом он убедил Тима доверить ему такую ценность, тоже было бесполезно, Микеланджело уверен, что Флоран не расскажет. Он имел право на свои тайны, в то время как итальянец рассказывал ему все. Больше они ничего не успели. Опять застуканные Довом, побежали на грим, оттуда — переодеваться, а после Фло отлучился вернуть одолженное на место, за стойку совсем беспринципного, как оказалось, охранника, и вернулся только тогда, когда все ребята собрались вместе, недалеко от ступеней на сцену. Как с иголочки одетые, полностью в образе, готовые немедленно покорить всех театральных критиков, которые пришли на громкую премьеру.

Диан украдкой выглянула из-за кулисы, даже не представляя, сколько зрителей увидит. — Там полный зал, — прошептала девушка, встречаясь восторженным взглядом с такими же восторженными. Волнение опять подступало к горлу, пережимая связки и лишая голоса. Близость триумфа или провала играла на нервах, как на струнах музыкального инструмента, совсем не вовремя нагнетая обстановку вокруг. Но в провал никто не верил. Какое-то шестое чувство всем подсказывало, что спектакль будет успешным, не могло столько труда пройти впустую и принести разочарование. Только не в их случае.

Нужно было срочно отвлечься, пока тревожность не возросла до космических масштабов и не сорвала выступление. — Микеле, больше ничего маскировать не нужно? — с заговорщической улыбкой подмигнула Маэва, не забыв о прошлом случае. — Мы были аккуратны, — ответил почему-то смущенно и сразу же перевел тему. — А вот вы могли бы вести себя приличнее. Конечно, они не со зла, но осадок остался. — Теперь мы раздражительные и неудовлетворенные, — Флоран произнес это с усмешкой, но на самом деле так оно и было. Напряжение добавит дополнительных бонусов в настрой перед выходом, не слишком хорошая новость. — Вот уж натворили, так натворили, — как ни странно, Солаль с осуждением покачал головой, искренне не одобряя ситуацию. — Я вам говорил, не надо их беспокоить. Мерван признался сразу же, без улыбки, на полном серьезе:

— Это была моя дурацкая идея. — Я бы отговорила его и остальных, если бы узнала раньше, — вздохнула Дассини. — Если они даже меня не послушали, то случай безнадежный, — Со фыркнул, считая, что цыплята подвластны только ему. А папа-курица в этот раз должным образом не доглядел. — У меня свои методы, — Диан невозмутимо отбила самоуверенный выпад и справедливо считала себя победительницей. Мике благодарно сжал ее ладонь в своей. Девушка такая правильная и положительная, она хотела, чтобы все происходило по справедливости. Ее философия была близка итальянцу. Зазвучали первые аккорды увертюры. Зрители хлопали, надеясь ускорить поднятие занавеса, а исполнители ролей застыли в панике, не зная, куда деваться. Все, кроме Флорана. Он, кажется, вообще никогда не нервничал, хотя и выходить ему только ко второму акту. Как ко второй паре счастливчику-студенту, когда остальные бедолаги идут в самую рань на первую. — Быстро по местам! — громким шепотом скомандовал Аттья, делая страшные глаза. И два часа пролетели как одна минута. Микеле перестал понимать, где заканчивалась выдумка и где начиналась реальность, погружаясь в атмосферу восемнадцатого века настолько досконально, что забывал свою жизнь и существовал как Моцарт, проживал его жизнь — от юности и до самого финала. Он думал как Моцарт, он ликовал как Моцарт, он страдал, плакал, умирал как Моцарт. Микеланджело и его образ стали единым целым, неделимым, как инь и ян. Еще с первых репетиций итальянцу казалось, что композитор будто являлся его альтер эго, дополнял личность альтернативной, иногда перетягивая на себя некоторые поступки. Зачастую самые смелые, на которые Мике вряд ли бы решился. Это радовало и пугало одновременно, потому что он не знал, как правильно на подобное реагировать. Может быть, ему просто мерещилось, он накручивал себя и верил в собственные фантазии, принимая их за чистую монету. Но нужно иметь хоть какое-то объяснение, если происходящее выглядит и ощущается странно, иначе риск тронуться умом замаячит недалеко, совсем рядом с опасениями случайно этого не сделать. Возомнил слишком многое, приходилось постоянно себя одергивать. Микеле Локонте — обычный человек, без всяких там сверхспособностей, впечатлительный, возможно, чересчур, мечтатель. Красивая сказочка, но ему и вправду было трудно прийти в чувство, когда пришлось подыматься с постели и идти на поклон. Никаких сил, чтобы сделать даже пару шагов, он только что попрощался с этим миром. Если бы не Фло, на котором шатен буквально повис, не дойти ему до края сцены. И не услышать тех оглушающих аплодисментов, которыми благодарили труппу и, в частности, его.

Никто из них не ожидал такого успеха. Ни продюсеры, ни режиссеры-постановщики, ни сами актеры, которые до сих пор не могли поверить в свершившееся. Похоже на сон, но тогда он снился каждому в один и тот же момент, и каждый присутствовал в сновидении другого. Нет, это безоговорочная правда. Завтра все журналы и газеты взорвутся заголовками, новости культуры по телевизору будут рассказывать о них, интернет встанет на уши, обсуждая самое главное событие этой осени. Разве кто-то сможет сравниться с ними? Недоверчивый Париж узнает своих героев. — Какие вы молодцы, — когда занавес опустился, Альбер понесся обнимать всех участников, начиная с Микеле, стоявшего ближе остальных. Он немного заторможено ответил на объятия, с растерянной улыбкой потерявшегося в толпе ребенка выискивая взглядом взгляд Флорана. — Вот можете, если хотите, — Дов, как всегда, был более критичен и сарказмом одаривал, как золотом. — Собраться, постараться и результат не заставит.. Ладно, прекрасно было, умницы. Если даже строгий продюсер оценил, то разрешение на гордость действительно получено. Причастные к одному общему делу, они могли свернуть горы, сделать еще лучше, еще качественнее, довести до совершенства и поразить оставшихся равнодушных. Если равнодушные остались, хотя возможным это не представлялось. Такого множества воодушевленных лиц Мике никогда не видел, ему тоже хотелось соответствовать моменту. Веселиться, радоваться, поздравлять и принимать поздравления. Он почти вернулся в свое обычное состояние, только никак не мог найти француза. Мот куда-то пропал, и когда именно это случилось, не знали ни друзья, ни знакомые, которых Локонте спрашивал. — Никто не расходится, остаемся на фуршет, — Аттья жестом завернул подопечных в обратную сторону от выхода и направил к накрытым за кулисами столам. Одобряющий гул чуть не сбил с ног. Микеланджело успел расстроиться, решив, что Флоран оставил его одного и уехал по своим делам. Он никогда так не делал, но мог начать, почему-то не предупредив об этом. Итальянец настроился отбывать фуршет в одиночку, хотя желания оставаться здесь больше не было никакого. То, что должно восприниматься как праздник, превратилось в повинность, которую заставляли выполнять, и никакого удовольствия совместное застолье не приносило. Мике взял протянутый Мерваном бокал с шампанским от безысходности, но чуть не расплескал напиток, ощутив тепло ладони на своем плече. Парень не мог ошибиться, он слишком привык к этим прикосновениям. Ни одной мысли о том, что за спиной не Фло, а кто-то другой. Отобрав бокал, француз протянул Микеле огромный букет красных роз, который пришлось обхватить обеими руками. И поцеловал сладко, нежно, до жжения в легких долго. Как можно было убедить себя в том, что он его бросил? Вечно какие-то глупости в голову лезли, стоило только остаться в одиночестве, наедине с этими глупостями. Любимому действительно нужно находиться рядом всегда, чтобы Мике разучился так думать. Но всегда существовала опасность разучиться думать вообще. — С премьерой тебя, мое солнышко, — брюнет ласково обвел контур скулы самими кончиками пальцев. — И тебя, — вдохнул сладковатый аромат роз, улыбаясь. — Спасибо за цветы. Розы Микеле просто обожал, да и намек очень очевиден. Его песня из рок-оперы. Вдохновением на этот подарок послужила именно она, но без печальных происшествий до этого. Наоборот, позади — хорошее, впереди — еще лучше. Несколько девочек вручили Мике лилии и герберы после выхода на бис, но ценнее внимание Флорана, как и всегда. Восторг фанатов рано или поздно проходит, а с Мотом хотелось сохранить теплые отношения на всю жизнь, они не должны были пройти или закончиться. Никогда. — Мне бы кто такой шикарный букет подарил, — жалостливо вздохнула Мелисса, наблюдавшая со стороны. Зависти в девушке нет и не было никогда, она просто мечтала о любви, как и все. — Найдется и твой принц, не переживай, — успокоил ее Солаль. Он вспомнил о жене, которую превозносил как богиню, и в несуществующем планере создал себе заметку ?заехать за белыми розами?. До чего полезно находиться с романтиками в одном коллективе.

— Я ведь тоже мог заранее подготовиться, цветы купить, — Рим, успевший допить и свое шампанское, и шампанское с бокала итальянца, который Фло передал ему обратно, огорчился собственной недальновидности. — Забегался. — Да ладно, не заморачивайся, — отмахнулась Диан. Ей больше нравились комнатные растения, фиалки в горшочках, цикламены, орхидеи. Мерван заставил ими все подоконники в квартире, и они радовали глаз не один год, в отличие от срезанных цветов. — Сами себе подарим, — оптимистка-Мел смешливо фыркнула. Хочешь лучший результат — сделай сам, каждый знает. — Когда-то и на нашей улице будет праздник, — подхватила Маэва, утягивая друзей поближе к закускам. Не удалось сдвинуть с места лишь Флорана с Микеле, но их трогать бесполезно, Мелин это уже усвоила.

— Украду тебя отсюда, — вкрадчивый полушепот француза обжег шею, стекая вниз горячим медом. Мике закусил губу, непроизвольно сглатывая. Наверное, он никогда не сможет привыкнуть, никогда не сможет реагировать спокойно на голос, который сводил его с ума. Всякий раз, когда Мот переходил на эти полутона, сменяя мурлыкающий тембр на пробирающую до мурашек хрипотцу, итальянца вело. Зачастую вообще не в ту сторону, зачастую даже не по магистрали. Бороться с зависимостью бесполезно, так же, как воевать с ветряными мельницами, только поддаваться ей, снова и снова. Локонте справлялся безупречно. Они сбежали, как в первый свой вечер. Не предупредили об уходе, не спросили разрешения у Дова или Альбера — хотя и не получили бы его в любом случае, — просто ушли по-английски. Их отсутствие наверняка заметят, но позже, сейчас суета и количество людей помогали выиграть время. А потом они отключат телефоны. Вряд ли их поймут, но чужое мнение и претензии волновали беглецов меньше всего.

Букет был бережно уложен на заднее сидение, Микеле, как обычно, сел на переднее, замерев, пока Флоран пристегивал его ремнем безопасности. Итальянец забывал это делать, а француз устал напоминать, поэтому все доверял своим рукам. От его заботы хотелось забывать об элементарном с четкой регулярностью. Парень не спрашивал, куда предстояла поездка, полностью доверяя Фло, не сомневаясь, что он устроил побег не из-за банальной поездки домой. Туда они всегда успеют, незачем так торопиться и огорчать ребят. Он что-то придумал. Придумал для Микеланджело, ради него. — Не бойся, — брюнет еще не успел завести мотор, доставая из бардачка черную шелковую ленту. При виде нее Мике дернулся, но послушно позволил завязать двойным узлом у себя на затылке. Темнота тревожила его больше неизвестности. Зная, что на улице еще светло, трудно оставаться спокойным, когда приходилось погружаться в ночь. Широкая полоска наглухо скрывала солнечные лучи. — Долго ехать? — как можно незаметнее поправил повязку, как будто это могло ему помочь. Виднее не стало. — Нет, не очень, — Флоран коснулся губами тыльной стороны его ладони, а через несколько секунд автомобиль плавно тронулся с места. — Минут пятьдесят. Вытерпеть каких-то несчастных пятьдесят минут. Разве он не сможет, разве Мот предложил бы ему такое, если бы не был уверен в том, что он справится? О своих страхах Микеле не рассказывал. Скрытничал, хотя и желал быть откровенным во всем. Слабовольный, ему не хватало духу высказать некоторые вещи, чтобы однажды не натолкнуться на них, случайно, по незнанию. Наивно надеялся, что его обойдет стороной эта участь и не зацепит. До сих пор ему удавалось, но теперь Мике нервничал, мысленно отсчитывая минуты. — Лучше тебя сегодня никто не выступил, — будто почувствовав, Фло начал заговаривать зубы. Отвлекал от липкого перенапряжения, скопившегося внутри, мешающего разогнуться и сесть ровно.

— Тебе правда понравилось? — поддался его хитрости, робко улыбнувшись. — Я не мог оторвать глаз, — по голосу было слышно, что француз улыбнулся в ответ. — Ты даже не притворялся. — Так заметно? — Микеланджело не видел себя со стороны, но предполагал, что рассекретить его смогут в два счета. Если не зрители, то кто-то из коллег, знающих закулисную кухню. Но особенно, человек, который его чувствовал. — Сложно было не заметить. Ты растворился в этой роли. — Я потерял себя, как только услышал вступление первой песни, — под завершение партии Маэвы и Со он вышел на сцену другим, и даже в антракте не очнулся, плохо помня, что вообще тогда происходило. Флоран, наверное, очень удивился, когда постоянно отзывчивый Микеле перестал реагировать ярко, отвечал заторможено, пребывая в трансе не своей жизни. Лишь бы он понял, что это было не нарочно. — А сейчас? Сейчас ты — это ты или по-прежнему Моцарт? — резонный вопрос, над которым парень уже задумывался. После Вивра его отпускает. Медленно, но гарантированно. — С тобой всегда только я, — бессознательно потянулся к Фло, поздно понимая, что не увидит его лица. — Но в перерыве еще переклинивает немного. Это ведь должно пройти с опытом, да? — Должно быть легче. Я помогу тебе справиться, — рука мужчины скользнула на бедро, мягко поглаживая сквозь ткань джинс. Действовало успокаивающе. Выдохнув люблю на грани слышимости, Мике волшебным образом перестал переживать. Что бы ни случилось, Фло всегда придет ему на помощь. Найдет выход из любого тупика, выпутает из любой проблемы, восстановит душевный покой всего парой слов. Любимый антидепрессант, без которого дальнейшее существование уже не представлялось. Он вызывал привыкание в тысячи раз сильнее, чем медикаменты, и доктора не спасут от мании под названием любовь. К нему, к его отношению и поступкам, к тому, что он просто с ним. Неизлечимо. И нужно ли вообще, когда с каждым днем Микеле становился все счастливее, видел хорошие сны вместо затяжных кошмаров, строил планы на будущее, фантазируя, как быстро мечты начнут сбываться. Все говорили, что он не ходит, а летает, что взгляд его светится, что он не может злиться и расстраиваться тоже не может, потому что в нем нет отрицательных эмоций, они просто не приживаются. Пьетро шутил о том, что у брата в глазах сердечки видны, как у персонажей мультиков или у смайлов, и в это легко было поверить. В отражении серебра он замечал то же самое. — Уже можно снять? — когда машина остановилась, итальянец нерешительно потянулся в узлу ленты, но был остановлен Флораном, который, обхватив запястья, опустил его руки вниз. — Небольшая прогулка и можно будет снять.

Никаких ступенек по дороге, никаких препятствий, только что-то похожее на.. траву? Она немного затрудняла движение, Мике с непривычки чуть не упал, несколько раз теряя равновесие, но его ловил Фло, не допуская, чтобы это случилось. Прогулка действительно быстро подошла к концу, как француз и обещал, но повязка так и не была снята. Парень все еще тыкался носом в шею, как слепой котенок, хватался пальцами за воротник кожаной куртки, иногда царапаясь об металлическую молнию. Подошвы его ботинок вдруг оторвались от земли, на секунд пять, а после Микеланджело ощутил под ногами ровную твердую поверхность. Страшно и интересно. Или, скорее, страшно интересно. Микеле совершенно не понимал, куда они приехали. Что это за место, на чем он стоял, что последует за этим. Его любопытство сильнее страха, а потому шатен не вырывался из объятий и не кричал о том, что хочет домой. Он терпеливо ждал, зная, что разочарование ему не грозит, что бы там ни было. Но внезапный громкий звук, напоминающий атаку огнедышащего дракона из фильмов, заставил содрогнуться. Все бесстрашие куда-то пропало, оставив пространство наверняка ложным догадкам. Парк аттракционов, клуб виртуальной реальности, съемки кино или клипа, а может быть, его просто разыгрывали, водили по кругу и запугивали странным шумом. Последнее нужно вычеркнуть из списка, потому что Флоран на такое не способен. Все должно быть красиво и приятно, он по-другому не умел. Все свидания с ним оставляли после себя сладкое послевкусие, и еще ни разу не было иначе. И не могло быть в этот раз. — Расслабься, — невесомый поцелуй поверх шелковой полоски заставил сердце пропустить один удар. — Скоро ты все увидишь. Темнота перед глазами качнулась, и Микеле сначала подумал, что теряет сознание. Но нет, ничего с ним не случилось. Он все так же цеплялся за плечи француза, не отпуская даже ненадолго, опасаясь потерять единственный ориентир в загадочной пустоте и сделать шаг, который мог стать роковым. Осторожничал из инстинкта самосохранения и от прихоти не оставаться без поддержки, что была необходима сейчас как кислород. Мике казалось, что он погибнет, если отстранится хотя бы на йоту. Но когда Мот аккуратно развернул его от себя, прижимаясь к спине, обнимая крепко, так, как обнимал в самые особенные моменты, итальянец не воспротивился. Не мог и не хотел, как всегда между ними. Согреваясь теплом Флорана, шатен не заметил, что тепло накрывало облаком и сверху, где-то высоко над головой. Оттуда же снова слышались звуки извержения вулкана. Они долетали до слуха как сквозь толщу воды, потому что Локонте слушал Фло, его невероятные интонации, и был не в силах воспринимать ничего, кроме этого. Отвлеченный, он не заметил, как лента исчезла. Один миг — и свет больно резанул по зрачкам, вынуждая зажмуриться. Нетерпение подстегивало, Микеланджело бредил желанием открыть глаза, но никак не получалось сделать это немедленно. Лишь спустя минуту — а по внутренним ощущениям не меньше получаса спустя, — он увидел. Солнце склонялось к закату, топленым золотом ложась на верхушки деревьев. Густой лес раскинулся внизу, обрамляя поражающий своими размерами замок из белого камня, с еще зеленеющими садами и парками вокруг. Этот замок напоминал Версаль своими четкими линиями газонов, старинными фонтанами и прудами, а сама архитектура повторяла его изящество и чисто французскую роскошь. Микеле онемел. Слова отказывались произноситься, но это было, наверное, и не нужно. В уютной тишине наблюдать красоты природы, любоваться видом, открывающимся с высоты птичьего полета, вместе с родным человеком правильнее всего. И осознание того, что он впервые в жизни летал на воздушном шаре, к тому же, в настолько потрясающих окрестностях, взрывалось в восприятии фейерверком.

Теперь издаваемый горелкой шум казался полностью безвредным. И присутствие пилота не смущало, хотя до этого парень даже не догадывался о том, что с ними был еще кто-то третий. Чувство безграничной свободы смешивалось с чувством пресловутого абсолютного счастья, ничем незамутненного, чистого и искреннего. Куда уж больше, но следующие одно за другим события доказывали, что возможно все. Они учили жить и радоваться жизни, как не смогли никакие до этого, и Мике изучал уроки прилежно и внимательно. Существовало мнение, что выдержать постоянную эйфорию нереально, как приступ стенокардии, она не могла длиться бесконечно долго, но итальянец бросал ей вызов. — Где мы? — что-то неуловимо знакомое угадывалось в очертаниях местности, в строении дворца, Микеле хотел проверить свои воспоминания. — В Фонтенбло, — Флоран подтвердил догадки, придавая им надлежащее название. — Правильно, я снова похитил тебя и вывез за пределы Парижа. — Я только рад быть похищенным тобой, — лукаво улыбнулся, оборачиваясь и глядя в глаза. — Делать это чаще? — француз будто был его зеркальным отражением, улыбался так же лукаво, очевидно, задумывая коварное.

— Да, пожалуйста, — стокгольмский синдром к своему похитителю Микеланджело обеспечен заведомо до. И подобный исход можно было считать хэппи-эндом, ведь всех все устраивало. — На всю жизнь? — он знал ответ на этот вопрос, но спрашивал, чтобы лишний раз убедиться. — Только так, — и Мике не подвел, отвечая предельно честно. Как это, опускаться до лжи? Он забыл. Врать Фло не то что не хотелось, даже попытки не было сказать не то, что чувствовалось на самом деле. Что бы Мот не спрашивал, он мог быть уверен в том, что услышит откровенность. Пускай о чем-то плохом, а не только о бабочках в животе, всегда и при любых обстоятельствах прямолинейно. Флоран раскрыл в нем эту грань, или просто ради француза он становился лучше, чем с кем-либо. Синтии приходилось лгать, Лилиан недоговаривать, с Фабрицио проще было быстро перевести тему, пока он не опомнился, а с Майклом молчать, потому что рассказы могли быть использованы против него, как во время следствия. И на ?как дела?? от мамы чаще нужно говорить ?все нормально?, хотя состояние дел с точностью до наоборот. Только перед одним человеком он почти как на ладони. Почти, потому что то, о чем Фло не спрашивал, оставалось глубоко под ребрами. Выхода два: или преодолеть, или открыться, но позже, когда Мике будет готов. — Мой самый любимый мальчик, — во взгляде напротив столько пронзительной нежности, что внутри все дрожало. Не от порывов ветра, который налетел внезапно, от чего-то.. — Выходи за меня. Именно от этого. Микеле потерял дар речи во второй раз. Ему не верилось в сказанное Флораном, он не мог принять услышанное за правду. И в том, что услышал правильно, сомневался. Послышалось, показалось, он не достоин таких слов, не достоин предложения. Фло попросил его надеть завтра шарф, напомнил забрать букет из машины, что угодно, только не позвал замуж. Просто не может быть. Горло сдавило спазмом, мешающим хоть что-то выговорить, чтобы переспросить и удостовериться в том, что восприятие обманчиво. Но интуиция подсказывала, что он ошибся в своих сомнениях. — Ответь мне, да или нет, — боковым зрением Мике заметил, как брюнет вытянул из кармана куртки кольцо и сжал его между большим и указательным пальцем, ожидая. Словно существовало между ними слово ?нет?. Словно Микеланджело умел его произносить. — Да. Как в омут с головой. Его точка невозврата была поставлена водонепроницаемыми чернилами на бумаге верже. На безымянном пальце в лучах уходящего солнца блестело кольцо из белого золота, не слишком тонкое, подходящее по размеру идеально, а на внутренней стороне украшения красовалась изящная гравировка, но что написано, Микеле не успел прочесть. У него еще будет много времени, чтобы налюбоваться каждой витиеватой буквой. Жених. Мадонна, подумать только. Мике никогда еще не был так счастлив.