Глава 6 (1/1)

— Поехали ко мне? — предложил Флоран, когда они уже сидели в его машине, собираясь отъезжать от парковки. — Поехали, — Микеле отозвался сонно, плохо осознавая, куда именно предстояло ехать. Сил не осталось ни на что. Максимум, забраться на заднее сиденье, поджав под себя ноги, и укутаться в джинсовку. Брюнет, как знал, включил негромкую убаюкивающую музыку и вел автомобиль на такой идеальной скорости, что Мике отключился и даже этого не заметил. Очнулся он только от внезапной тишины и мягкого хлопка дверцы — Фло вышел на улицу. Микеле растерянно осмотрелся и не сразу узнал район, в котором они находились. Красивые дома в истинно французском стиле, ухоженные цветочные клумбы, хорошо освещенный двор, видно почти как днем. Определенно, какой-то из центральных округов, кажется, он даже гулял где-то поблизости, но жить здесь его бедственное финансовое положение не позволяло. Снять квартиру в одном из этих домов было непомерной роскошью, а иметь собственную — вообще запредельной. Скорее всего, именно здесь Флоран и жил. — Проснулся? — брюнет заглянул в приоткрытое окно, а после открыл дверцу автомобиля, выпуская парня. — Сам идти сможешь? — Конечно, — походка нетвердая, но справиться можно. Хорошо, что не пришлось подыматься по лестнице, таких испытаний итальянец бы точно не выдержал. Из дорого обставленного холла претензионная красная дорожка вела к лифту, который, не в пример обычным в обычных многоэтажках, был исправен и работал, как быстрый экспресс. Фло нажал на цифру 7, и уже через считанные секунды они стояли перед бронированной дверью. Оказавшись внутри, Микеланджело тут же понял, что это не просто квартира. Пентхаус, с большим количеством комнат и выходом на личную террасу с панорамным видом на Париж. Чего еще можно было ожидать от любимчика судьбы, привыкшего ко всему самому лучшему, только такого размаха. Флоран Мот и шикарно — между нужно ставить знак равенства. У него везде идеальный порядок, ни пылинки. Все аккуратно расставлено, разложено, подушечка возле подушечки, книги ровной стопкой, ничего лишнего. У Микеле совсем не так. В его жилище царствовал сплошной бардак, самый настоящий хаос. Убирать не хватало времени, да и желания откровенно не было. Вещи разбросаны строго по своим местам, нельзя нарушать законы фэн-шуй, иначе потом вообще ничего не найдешь. Вряд ли бы это одобрили близкие, но, к счастью, сейчас Локонте жил один. Некому было читать морали. Господи, три спальни, зачем ему столько. И ванных комнат такое же количество, а еще столовая, кухня, гостиная, кабинет, студия, гардеробная и библиотека. Итальянец обошел все, что можно было, брюнет с улыбкой проводил ему экскурсию. Преобладание светлых тонов навевало спокойствие и расслабленность. Даже слишком. Ненадолго покинувшая сонливость вернулась снова и с размаху ударила под колени. Мике, не справившись с собой, начал оседать прямо на пол. — Ты совсем на ногах не стоишь, — Флоран подхватил в самый последний момент, не давая упасть. — Нужно было сначала уложить тебя спать, а потом уже по дому водить. — Я сам захотел, сам виноват, — язык заплетался от усталости не хуже, чем у пьяного. Понял ли собеседник хоть что-нибудь из сказанного, даже Микеле вряд ли понял. — Вот что, давай-ка в кроватку, — Фло взял парня на руки и понес в спальню. Это та комната, в которой спал сам француз, или та, что негласно предназначалась для гостей, никак не понять, но постель очень удобная и мягкая, как облачко. Мике мгновенно провалился в сон, укрывшись пушистым пледом, заботливо наброшенным на плечи. Снилось что-то нехорошее. Сцена с погасшими прожекторами, только один ослепляюще светил прямо в глаза. Чье-то незримое присутствие ощутимо напрягало, морозным холодом вниз по коже, противной дрожью в руках, звоном тишины в барабанных перепонках. Один противник или несколько, все еще оставалось тайной. Но, наконец, они сделали последний шаг и вышли из тени. До боли знакомые. Мерван, в жутком образе клоуна, напал исподтишка, когда меньше всего ожидалось, и держал мертвой хваткой, не давая дернуться. Через мгновение подкрался поистине демонический Массимилиано и вытащил из трости острую шпагу, сверкая хищным оскалом, готовясь нанести смертельный удар. — Нет, нет, не трогай меня!.. — Микеле проснулся от собственного крика, пугливо оглядывая незнакомую обстановку. И никак не мог понять, это продолжение сна или уже реальность. — Успокойся, Мике, я здесь, я с тобой, — Флоран сидел рядом и гладил его по голове. Кусочки пазла понемногу собирались, становясь на свои места. Он у него дома, все хорошо, никто никого убивать не собирается, хотелось надеяться. — Прости, я, наверное, очень громко.. — Ничего. Часто снятся кошмары? — спросил француз с участливым видом личного врача. — Нет, только когда сильно устаю. Организм сопротивляется, что ли, — подобное началось еще когда он, не жалея себя, брал по три-четыре концерта за вечер. Тогда отказывало просто все — и голос, и мышцы, и мозги, — а тревожность и вечные стрессы преследовали, не отдаляясь ни на дюйм. Сам себе устроил сладкую жизнь. — Кто бы сомневался, каждый день неподъемные нагрузки, — наверняка, Мот испытывал на себе те же непередаваемые впечатления, но не подавал виду. — Надо сказать Дову, чтобы прекратил издеваться, иначе такими темпами он выведет тебя из строя еще до премьеры. — Дов разве послушает? Скорее, выгонит и сказочке конец, — конечно, так же намного проще. — Главного актера, на котором держится вся постановка? Не смеши. — Да он меня ни во что не ставит. — Это его обычное состояние, — сказано со знанием дела. — Вот именно, — не мог не согласиться, вздыхая. Многие в курсе замашек начальства, но приходилось мириться. Выбора особо не было. Разве что отправляться на все четыре стороны. — Абсолютно все решаемо, солнышко, — небрежность, с которой Мот об этом говорил, так импонировала. Можно тут же поверить в то, что разрулить любую проблему на самом деле легко и просто, по щелчку. — Даже не представляю, как ты это сделаешь, но было бы неплохо. — Мои фокусы тебе знать необязательно, — Флоран подкрепил свои слова сладкой улыбкой. — Лучше наслаждаться результатом. — И тобой, — взгляд невольно остановился на его полурасстегнутой рубашке. И задержался надолго, как Микеле не старался опустить глаза, без толку.

— Мной тоже можно, — Фло, естественно, заметил, взял за подбородок, приближая к себе. — И нужно. Поцелуи давно перестали напоминать невинные, они долгие, многообещающие, с намеком на продолжение. И Мике очень хотелось большего. Здесь и сейчас. Немедленно. Его тянуло к французу со страшной силой, и это уже было невозможно контролировать. Чистое безумие, зависимость от карих глаз, с чертовщиной в тихом омуте, как от самого жесткого наркотика. И действие от него такое же, подавляющее волю и сознание, не оставляющее на отступление ни малейшего шанса. Этот бой был проигран, даже не начавшись. Но сдаваться приятно, никакой горечи от поражения и сожаления никакого. Подчиняться этим рукам одно удовольствие. Флоран толкнул его обратно на подушки, набросился голодно, будто тоже ждал подходящего случая, чтобы не спугнуть настойчивостью преждевременно. Напрасно. Микеланджело был полностью готов.

И как только удавалось усмирять пыл, топить каждую вспышку глубоко внутри, уму непостижимо. Фло горячий, как лава, от одного его прикосновения огнем обжигало кожу. Теперь еще ощутимее, чем когда-либо, до ожогов. Даже если бы они стали реальными, вряд ли итальянец попросил бы остановиться. Как под гипнозом. Неотрывно глядя в потемневшие до цвета оникса глаза, почти забывая дышать, теряя в нем себя безвозвратно. Незавидная участь, но другой не надо. Брюнет опустился сверху, распаляя жаром своего тела, настолько близко, как никогда прежде. И уже от одного осознания предвкушение накрывало взрывной волной. Казалось бы, опасно, но так желанно, что думать об этом можно было, в лучшем случае, в последнюю очередь. Или вообще не думать. Последнее предпочтительнее, француз пошел дальше и мягко сжимал запястья, скрытые платками. Даже не догадываясь, касался наиболее чувствительных мест, вызывая неслабую дрожь. Микеле не мог лишний раз дернуться в его руках и кусал губы, едва сдерживаясь. За гранью допустимого, на грани выдержки, перед гранью возможного. Как далеко нужно зайти, чтобы полностью оказаться за чертой, парень не знал. Зато мужчина знал точно. — Продолжать? — спросил Фло, а Мике просто не смог ответить. Об этом кричало все в нем, когда брюнет целовал выступающие вены, пробегался длинными пальцами снизу вверх, до сгиба локтя, и обратно, легко покусывал тонкую кожу предплечий, не оставляя следов, но дразня напряженные до предела нервы острыми ощущениями. Итальянца выгибало так, что едва не ломался позвоночник. Более, чем красноречиво, ответа не требовалось, если бы даже он был возможен.

Мот осведомлен лучше, чем кто-либо другой, что ему необходимо и как именно этого добиться. Откуда, спрашивается, скорее всего, на интуитивном уровне, он его чувствовал. Как музыкант свой любимый инструмент. И играл как по выученным нотам, ни разу не сбившись и не сверяясь с партитурой. Виртуозно. Микеле застонал, наблюдая, как Фло перехватил запястья покрепче, зубами развязывая узлы и стягивая ткань, обнажая, казалось, всю душу. Легкий холодок прошелся по самому уязвимому. Стоило всего лишь дотронуться и новый стон бесконтрольно рвался из горла, протяжный, негромкий, будто соблюдая ночную норму допустимых децибел. На самом же деле, держась из последних сил. Невозможно узкие джинсы мешали, — зачем он их вообще надел, если можно было выбрать что-то просторнее, — в рубашке душно, футболка будто стягивала горло тесным воротом. Флоран понял это быстро, избавляя от всей одежды разом, ловко стягивая даже миллион подвесок, которые сам Мике только распутывал не меньше часа. Про опытность в таких манипуляциях думать не хотелось, какая разница, кто и какое количество их было до него. Сейчас ведь он с ним. И будет с ним, так долго, насколько Локонте сможет удержать. На вечность претендовать пока рано, но прогнозы определенно положительные, в своих шансах он уверен.

Брюнет, сняв с себя рубашку, навис над итальянцем, удерживаясь на вытянутых руках. Словно позволяя оценить то, что ему досталось. Если бы Микеланджело, по примеру знаменитого скульптора-тезки, лепил своего Давида, то натурщиком у него единогласно был бы Флоран. Божественное тело. По нему можно изучать анатомию, им можно восхищаться, его можно рисовать днями и ночами, фотографировать и обводить подушечками пальцев каждый изгиб, его можно любить и ощущать на себе его приятную тяжесть. Вот как сейчас. Микеле обнял Фло, притягивая ближе, вжимаясь до полного соприкосновения. Напрочь сносило крышу, одно слепое хочу застилало глаза дымной поволокой. Умопомрачение. И если раньше парень знал о таком состоянии на словах, то в этот момент прочувствовал его сполна. Растягивал француз долго и мучительно медленно. Мике сопротивлялся размеренности, нетерпеливо ерзая на месте, призывно приподымая бедра, а Мот в отместку кусал тонкую кожу на ключицах. Скрыть эти и предыдущие отметины будет проблематично, но, в конце концов, все и так все знали, чего уж там. Особо любопытным, может, и подробности пришлось бы рассказывать. Но шатен не из болтливых, если речь заходила на личные темы. Все для себя. Воспоминания и их последствия. Микеланджело стонал отчаяннее, почти что прося пощады, и выпросил ее. Фло прекратил терзать итальянца, наконец снимая с себя оставшиеся лишние вещи под взглядом, наполненным обожанием и желанием до краев. Ангел, демон, неважно, важно лишь то, что дальше. Мике, как всегда, витая в розовых облаках, не вспомнил о предохранении, а Флоран вспомнил. Он очень благоразумен, ему как раз таких, как Микеле направлять, совсем беспомощных. Как же парень за это благодарен, словами нельзя передать. А стонами можно. Предчувствуя, провоцируя, умоляя, подталкивая, если нужно. Но Фло и сам был заинтересован не меньше. Он сделал несколько плавных толчков на пробу, а после, отстранившись, резко сменил позу, переворачивая итальянца на живот. Локонте тихо охнул, не зная, чего ожидать. — Любишь, когда грубо? — дьявольски искусительным голосом требовал ответа Флоран, сильно оттягивая волосы на затылке. — Нет, не н-надо, — жалобно хныкнул, стараясь вывернуться из захвата. — Тихо, тихо, — зашептал француз успокаивающе, не позволяя ему этого сделать. — Не буду. И лавина нежности поглотила Микеле. На спину его не вернули, зато обнимали так, что он чувствовал себя едва ли не фарфоровым. Напряжение быстро прошло, будто его и не было, острота возбуждения осталась, если не сказать, что даже усилилась с выбросом адреналина. Фло целовал плечи, пересчитывал губами выступающие позвонки, и двигался, неспешно, с оттяжкой. Одновременно давая привыкнуть и доставляя удовольствие. Правильный угол, прогиб в пояснице, уже изучив тело Мике вдоль и поперек. Самый чуткий любовник, кроме него, никого не хотелось знать, никого не хотелось помнить. Чистый холст или чистая нотная тетрадь для новой истории. Их истории.

Микеланджело путался в ощущениях, сжимал простыни до побеления костяшек и жмурился так сильно, что перед глазами плыли разноцветные разводы. Внутри тикала бомба замедленного действия и готова была взорваться через три, два, один.. Микеле торопливо прижал ладонь Фло к своим губам. — Кричи сколько угодно, не стесняйся, здесь звукоизоляция, — он утешил парня, убирая руку, а потом ускорил темп. — Кричи, мне нравится твой голос.

От признаний стоны громче, тонкий вскрик сорвался и надломился в высшей точке, затихая. Мир вокруг рухнул, рассыпаясь на тысячи мелких частиц, а собрать их не представлялось возможным. Ближайшие пять-десять-двадцать. Брюнет очень тихо, сквозь стиснутые зубы, почему-то не позволяя себе лишнего, вскоре тоже достиг оргазма, усиленного сокращением мышц. И почти сразу потянулся за салфетками. Оглушенный, итальянец еще был не в состоянии различать звуки, но постепенно способность начала возвращаться. Стало слышно, как тикают наручные часы Фло, оставленные на журнальном столике. — Не жалеешь, что до сих пор не дома, а в моей постели? — Флоран нарушил тишину вопросом, уютно устраивая Микеле у себя под боком.

— Ты не даешь мне повода пожалеть об этом, — чистая правда и ничего, кроме правды. Настолько хорошо уже давно ни с кем не было. И не будет. — И спать не даю, — заигрывающая усмешка изогнула уголок красивых губ. — Ничего страшного, я уже выспался. Но тебе бы не мешало.. — За меня можешь не волноваться, — ох, уж эта его беспечность! — Хочу поволноваться, ты мне очень дорог, — говорить об этом жизненно необходимо, утыкаясь носом в его грудь, замирая от тепла и чувства защищенности. Или так будет всегда, или никак не нужно. — И ты думаешь, после таких слов я смогу уснуть? Француз перетянул итальянца на себя полностью, целуя бережно, до дрожи нежно, так, как Мике нравилось больше всего. Он все делал так, как ему нравилось. Наверное, даже самая бесполезная прихоть была бы исполнена, стоило лишь захотеть и озвучить. Но делать этого Локонте, конечно, не станет. — Выспавшийся, довольный, но голодный, ведь так? — Флоран немного приподнялся, внимательно глядя в глаза напротив. — Нет.. — Да, — тень улыбки еще не успела исчезнуть, во взгляде не приучайся обманывать меня. — Да. Если не спать всю ночь, то, действительно, не мешало бы поужинать. Особенно, при воспоминании о том, что последний раз они с едой виделись в обед. Микеле благополучно об этом забыл, но пришлось вспомнить, причем, мгновенно, и захотеть попробовать все предложенное. С Фло от голодной смерти умереть не удастся. Мама точно будет в восторге от того, что ее мальчик наконец-то перестанет перебиваться чашкой кофе на завтрак и парочкой бутербродов перед сном, кто-то же должен был вернуть его на путь истинный.

Флоран бросил на кровать черный шелковый халат, такой же, в какой успел облачиться сам. Одежда была очень кстати, Мике терпеть не мог разгуливать без нее, даже у себя дома, когда никто не видел. Мерзкое чувство беззащитности, растерянности, ненавистное, разрушающее. Он забывался в объятиях, но приходил в себя, когда приходилось оставаться без них. От одной мысли пройтись раздетым, хотя бы до дверей комнаты, незамедлительно перехватывало дыхание. Шатен быстро оделся, затягивая пояс потуже, и крепко схватился за протянутую ладонь. Его шаткое равновесие было восстановлено. Они спустились по длинной лестнице вниз. Мот усадил парня на высокий барный стул, а сам занялся ревизией съестных запасов на своей необъятной кухне. — Не переживай, будет что-то легкое, — обнадежил он, первым делом доставая из холодильника фрукты. — Ты, как я заметил, любишь отлынивать от регулярных приемов пищи. Но ничего, это поправимо. — Мне просто часто ничего не хочется, — Микеле начал оправдываться без малейшего лукавства. Он отвык, сразу же после побега из дома. Недостаток времени, силы воли, желания, всего вместе и каждого по-отдельности. Какое-то безразличие к себе, усиливающееся после очередного расставания с кем-то. Чудом гастрит не заработал или что похуже. — То, что приготовлю для тебя я, точно захочется, — с завидной уверенностью кивнул француз, делая нарезку так филигранно, как шеф-повар в ресторане. Откуда в этом мужчине столько талантов? — Не сомневаюсь, — участие любимого заведомо становилось залогом успеха. Из его рук хоть яд. — Может, я помогу? — Сиди, отдыхай, я справлюсь. Мике положил подбородок на сцепленные в замок пальцы и завис. Под тканью при любом движении прорисовывалась каждая мышца, сложно было держаться в рамках приличия. Учитывая то, что какие-либо рамки ставить парень не привык. Полнейшая свобода действий и никаких запретов. Зачем, если можно просто.. Внезапно появившийся на пороге кот перетянул на свою очаровательную персону все внимание. Абсолютно белый, только ушки и носик серые. Мягкий и пушистый, так и просился погладить себя и взять на руки. — Какой красавец! — Микеланджело, любитель всех домашних животных, с детской непосредственностью на ?кис-кис? тут же принялся подзывать питомца. — Как его зовут? — Неймар, — Фло подошел ближе и потрепал кота за ушками, отчего тот довольно заурчал. — В честь футболиста? — вовремя всплыли в памяти немногочисленные познания в футболе. — Да, кажется. Называл не я, поэтому не ручаюсь. — А кто называл? — полюбопытствовал, желая узнать о милом создании все. — Корентин, он мне котенка и принес. Его бывшая страдала от аллергии на шерсть, пришлось срочно пристраивать. Крошке тогда был всего месяц. — А сейчас сколько? — Целый год, — Мот уложил свернувшегося калачиком кота шатену на колени и вернулся к плите, где с секунды на секунду должен был сбежать кофе из турки. И успешно его спас. Неймар сразу признал Микеле своим. Не кусался, не пытался расцарапать исподтишка, ластился и проявлял всяческую симпатию к новому гостю в этой квартире. Почувствовал родственную душу, казалось. Парень отвечал ему искренней взаимностью, поощряя попытки в буквальном смысле забраться на шею. Это же котик, как можно отказать. Тем более, такому милому и хорошенькому до невозможности. Этой безграничной вседозволенностью он бы разбаловал животных, которые по неосторожности попали ему в руки, говорила мудрая Анжела, хозяйка двух щенков и попугая, но Мике даже не думал меняться. Пускай хотя бы с ним верные друзья человека отдохнут от надоевших ограничений. — Котята нашли общий язык, — оценил идиллическую картину француз, оборачиваясь на новую порцию нежностей от Микеле и новую порцию мурлыканий от домашнего любимца. — Все, Нейм, отпускай его со мной. Захватив поднос с едой, Флоран поднялся на террасу и принялся раскладывать на столе принесенное. Немного погодя, словно раздумывая, как ему выгоднее поступить, кот спрыгнул на пол и гордо удалился в направлении гостиной, а Локонте, проводив его взглядом, присоединился к мужчине, в этот раз все-таки решив помочь. Брюнет не возражал. Сегодня Париж был по-особому приветлив, как старый знакомый. С комфортом устроившись в кресле с чашкой горячего чая, Микеланджело смотрел и не узнавал этот город. Куда делись напыщенность, высокомерие, показательная фальшь и презрение ко всем и всему, что не вписывалось в общую картинку успешной жизни, от них не осталось ни следа. Спокойствие. Плавные линии, игра оттенков, больше теплых, чем холодных, согревающих. Впервые ощущение себя не приезжим на птичьих правах, а принятым строгим, но справедливым комендантом, равноправным жителем. Коренные парижане, конечно, еще посматривают косо, но уже не фыркают в спину, думая, что их не слышат. Мелочь, а приятно. — Переезжай ко мне, — как будто для того, чтобы он совсем перестал чувствовать себя чужим в столице. — Я подумаю, — но вот так сразу Мике согласиться не мог, ему нужно было время, чтобы свыкнуться с этим предложением. Импульсивность в таких вопросах нередко играла злую шутку, даже с ним. — Но долго не думай, иначе я просто поймаю тебя и притащу в свою квартиру. Улыбка на губах, а глаза полны серьезности. Он способен это сделать, никаких сомнений. Вот только не придется. — Не стоит, я приду сам, — Микеле уткнулся взглядом в наполовину полную чашку, отчего-то смутившись. Рядом с ним — плевое дело, а повод неважен, всегда найдется. — Буду ждать, — пообещал Флоран, а после непродолжительной паузы добавил: — И Неймар тоже. Ты ему понравился, а этому парню, поверь, не каждый угодит.

— Говорят, животные чувствуют людей. Видимо, не все приходили в твой дом с добрыми намерениями, раз он некоторых не принял. — Зато ты прошел его проверку на отлично, — намекал на то, что Мике приличный человек? Не то чтобы очень, но его помыслы чисты, ничего плохого он не замышлял. Напротив, в отношении Фло только самое хорошее. Возможно, через благосклонность любимца лежал путь к сердцу его хозяина, хотя у итальянца получилось устроить все непреднамеренно, само собой вышло. Потому и удачно, в противном случае что-то обязательно пошло бы не так, Микеле себя знал. Когда оба завершили свой поздний ужин, Мот предложил переместиться на шезлонги, стоявшие в другом конце террасы. Микеланджело сообразил, зачем это нужно, проделывая путь от одного края площадки к другому и не задавая лишних вопросов. Романтика ночи продолжалась, хотя, если подумать, с Флораном она и не заканчивалась. И не закончится никогда. Они легли, укрывшись пледами, и Мике с азартом и увлеченностью ученого-астронома принялся посвящать француза в тайны звездного неба. Он разбирался, он мог удивить. Фло с явным интересом вникал в рассказанные истории, не то, что остальные. Синтия всегда закрывала уши и продолжала болтать о своем, как заводная кукла, Фабрицио постоянно перебивал, пытаясь затмить собственными знаниями, Лилиан затыкала поцелуями. А Флоран слушал. Слушал и просил продолжать, что еще нужно для счастья. — Очень умный и начитанный мальчик, — Микеле показалось, или в его тоне звучала плохо скрываемая гордость. — Где ты такой идеальный взялся на мою голову? — И это мне говорит тот, кто не умеет только в звездах ориентироваться? — шутливо нахмурился, с лихвой возвращая восхищения. Единственная поправка, его таланты больше применимы для реальной жизни, а умения Локонте для мира фантазий. Мира, где он находился практически всегда. — Хочешь сказать, подходим друг другу? — Идеально, — кивнул в ответ, опуская наивные вопросы на тему а разве так бывает. Раз в тысячелетие. И ему повезло.

С ласковой улыбкой Фло взял парня за руку, легко сжав. — Оставайся у меня, хотя бы на этот выходной. — И что мы будем делать? — Мике, безусловно, догадывался, но хотел услышать. — Я не выпущу тебя из спальни, — и Флоран оправдал все ожидания, они точно друг друга стоили. — Разве я могу тебе отказать? —совпадения в планах стопроцентные, с точностью до обстоятельств, хотя он не решался кого-то посвящать в них. — Не можешь, даже не думай об этом. А Микеле и не думал.