Глава 5 (1/1)

После нескольких дней безбожных опозданий Микеле немного адаптировался к ранним подъемам. Пришлось, потому что Дов пригрозил выкинуть его из мюзикла, если еще хоть раз он явится не вовремя. Спасало только кофе, без которого уже не представлялось безболезненное существование, и одна утренняя сигарета, когда становилось совсем невмоготу. Последнее случалось не так часто, этим можно было гордиться. Флоран заезжал за ним каждое утро, итальянец начал забывать, что такое прелести общественного транспорта в час пик. Давка, суета, холод подземных станций, оттоптанные кеды, если белые, то можно с ними навсегда попрощаться, бесконечные эскалаторы, гул, от которого закладывает уши и болит в висках. И это только в метро. Об автобусах и думать не хотелось. Люди торопились по своим важным делам, на дорогах всегда пробки, которые слабели лишь к обеду и ближе к ночи. Но Мот всегда избирал малоизвестные автомобилистам объездные пути, поэтому даже в пробке они стояли довольно редко. Хотя против них Микеланджело ничего не имел. Можно было вздремнуть лишних полчаса или, если были силы и хватало смелости, целоваться с французом до потери пульса.

К большему они пока не перешли и, что странно, это нравилось парню. Обычно все происходило довольно быстро и так же быстро заканчивалось, но скорый секс никогда не был синонимом любви. Скорее, приятным времяпрепровождением, которое таяло на глазах, пока полностью не сходило на нет. Серьезными такие отношения назвать язык не поворачивался. Да и откровенно немного таковых было в жизни Микеле. Фло нужно срочно что-то с этим делать, исправлять ошибки всех предыдущих партнеров. Звучит нечестно, но и Локонте не думал оставаться в стороне, он готов отдавать всего себя взамен. Сегодня в просторном салоне Бентли звучала классическая музыка. Француз был меломаном, в его плейлисте можно было найти все, что угодно, поэтому такой выбор не вызвал удивления. Наоборот, несколько минут послушав, Мике заинтересовался. Мелодия не была похожа ни на одного композитора, произведения которых он слышал ранее, и похожа одновременно, что-то легкое, но с тем и захватывающее, торжественное, возносящее до небес. И так подходящее быстрой езде. — Безумно красиво, — он заметил на сенсорной панели название ?Симфония D-dur "Венецианская"?. — А кто исполняет? — Не поверишь, Сальери, — Флоран сверкнул коронной усмешкой своего персонажа. — Мне, как Моцарту, трудно признавать, но у него действительно хорошая музыка. — А мне, как Сальери, приятно это слышать. — Жаль, что о нем так мало знают в наше время, — даже Микеле не слушал ничего из его сочинений. Стыд и позор.

— Да, его зря недооценивают, он был очень талантлив. Вы, итальянцы, все такие? — Не знаю, не мне судить, — неожиданные комплименты всегда сбивали с толку.

— Обожаю твою скромность, — а этот еще больше. Микеланджело откинулся на спинку сидения, закрывая глаза, стараясь расслабиться, пропустить музыку сквозь себя. Она с легкостью поселилась в нем, перетекла безудержной рекой, не зная берегов и плотин, и наполнила до краев, отдаваясь легким покалыванием на кончиках пальцев. Теперь по венам бежали ноты, на нервных окончаниях пульсировала гармония, а сердце билось в темпе аллегро. Возможно, подобное испытывал Антонио Сальери, герой их мюзикла, услышав творчество соперника. Ему было нелегко с собой справиться. После очередной симфонии Микеле стало ясно, что его персонаж проигрывает. И он честно признался: — Музыка Сальери лучше, чем у Моцарта.

— Это его должны были терзать демоны зависти, а не Антонио, правда? — Правда, — сначала было согласился, но быстро продолжил, спохватившись: — Но тогда бы меня лапал Масс, безнаказанно и очень законно. — Нет, пусть лучше лапают Сальери, — сразу же стал серьезным Флоран. — Массимилиано не посмеет тронуть тебя по-настоящему, это я обещаю. Он только шутит. Бельсито нужно было идти в комики, а не в танцы, спокойнее стало бы. И даже то, что он итальянец, ничуть не делало его симпатичнее. Земляков в Париже немало, не всем же быть хорошими людьми. Массимилиано как раз не внушал никакого доверия, только подозрения в своих не самых лучших намерениях. И вряд ли это можно было опровергнуть. Чтобы отвлечь шатена от не слишком приятной для него темы, Мот потянулся поцеловать, когда они остановились на светофоре. Короткий, но проникающий поцелуй сразу привел Мике в чувство, он не сразу отпустил француза, хотя стоящие позади машины красноречиво сигналили. Они тронулись с места, но это порадовало только других водителей. — Ты куришь? — кажется, Фло все-таки ощутил горьковатый привкус на своих губах. — Нет, балуюсь, — отчего-то смутился, будто его поймали с поличным на месте преступления. Забыл перед выходом о спрее, освежающем дыхание, растяпа. — Изредка. — Мне не нравится, что ты гробишь свое здоровье. И запах у сигарет отвратительный, такой же, как и вкус. — Это слабость, — тихо признался, желая сейчас же провалиться сквозь землю. Он знал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать. — Если я запрещу тебе поддаваться ей? — Я постараюсь избавиться от нее, как от дурацкой привычки. Это прозвучало даже против воли. Само произнеслось, повиснув в воздухе, как сигаретный дым. — Умничка, — удовлетворенный таким ответом, Флоран протянул итальянцу пачку жвачки. Дождавшись, когда Микеле раскусит мятные подушечки, на следующем светофоре брюнет поцеловал парня так настойчиво и жадно, что Локонте совсем перехотелось ехать на работу. Единственное место, куда бы он не возражал съездить, это к себе домой. Вместе с Фло, естественно. Только с Фло. Несбыточные мечты, напрасные надежды. Притормозили они у Дворца спорта, француз галантно помог Микеланджело выйти, подав руку. Поставил автомобиль на сигнализацию, сдул несуществующие пылинки — они просто не оседали на блестевшую чистотой поверхность такой роскоши, — и в идеальные девять ноль-ноль переступил порог обители искусства. Микеле вошел секундами позже, его шаг не настолько широкий, оставалось только надеяться, что Аттья не расценит это как недопустимую задержку. — Ты так положительно на него влияешь, я не перестаю восхищаться, — расплылся в довольной улыбке Дов, как по заказу, идущий им навстречу. — С тобой наш Моцарт никогда не опаздывает. — Стараюсь, — одним поводом для гордости у Флорана стало больше. — Что ни говори, а шикарный из вас тандем получился. — Если расчет был на то, что мы будем с этим спорить, ничего не выйдет.

— А ты тот еще наглец, — беззлобно погрозил ему пальцем продюсер. — Давайте, идите в зал, настраивайтесь. Как и предполагалось, никого из ребят еще не было. Остальные не грешили разгромными опозданиями, они задерживались максимум на минут десять-пятнадцать из-за транспорта. Но таких пунктуальных, как Дов с Флораном, нужно было поискать. Днем с огнем не сыщешь, они будто единственные в своем роде. Флоран — точно. Совсем скоро помещение наполнили шум и гам. Артисты подтянулись почти одновременно и теперь наперебой обсуждали животрепещущие темы. — Дов, что, ночует здесь, я не пойму? — изумился Мерван, видимо, тоже успев столкнуться с шефом в холле. — Он просто приезжает за час и, как консьержка, записывает, кто и во сколько придет. Самым пунктуальным, глядишь, премию выпишет, — сделал предположение Солаль, кто знает, может, не такое и далекое от истины. — О, мне бы премия не помешала, я как раз новое платье присмотрела, — мечтательно протянула Мелисса, вспоминая вчерашний шоппинг. — Успокойся, дорогая, — засмеялась Маэва. — Если она и будет, то достанется только Фло. — Я поделюсь, — мило улыбнулся Флоран. — Я уже говорила, что ты лучший? — взвизгнула Мел, ненадолго повиснув у него на шее.

— Совсем заобнимала мужчину, Микеле уже ревнует, — кивнула в сторону итальянца Диан. — К семейке я не ревную, — улыбнулся Мике, а после скорчил гримаску: — Но если еще раз увижу на его рубашке твою помаду, Мелисса!.. Дружный смех привлек ненужное внимание начальства. Оба продюсера вышли из-за кулис на сцену и практически синхронно поставили руки на пояс. Ничего хорошего такое появление не сулило. — Прохлаждаетесь, — мрачно изрек Аттья. — Достались же нам работнички, до сих пор не нарадуюсь. Коэн имел более мягкий характер, потому только осуждающе покачал головой. А потом и вовсе подмигнул расскиснувшим подопечным, ободряюще обещая, что все будет хорошо. Позлиться и перестанет, с кем не бывает. Альберу верили и доверяли, он еще никогда никого не подводил. Как добрый полицейский на фоне вспыльчивого. — Солаль и Маэва, начинаем, — Аттья жестом указал на театральные подмостки позади себя. Неизвестно, успокоился он или нет, но то, что позвал работать, уже радовало. Лоран с дочуркой побежали на первую песню, аккорды которой тут же раздались в зале, эхом отбиваясь от стен. Микеле задумался, стоит ли идти и ему, если не вызывали, но его присутствие скоро должно стать необходимым. Почувствовав легкий толчок в спину от кого-то из ребят, убежал тоже. Час. Ровно час длился прогон одной-единственной композиции, пока все не было доведено до совершенства. Мике ни разу не присел. Носился, как угорелый, за девушками-танцовщицами, не забывая отвешивать церемонные и слегка издевательские поклоны, смеяться, складываться пополам от откровенной истерики, спотыкаться на каждом шагу. От поцелуев болели губы. В жизни столько не приходилось целоваться, как за этот промежуток времени. Все его нежности должны были принадлежать исключительно французу, но с ним совершенно не считались, требуя только то, что указано четырнадцатым шрифтом в стопке скрепленных степлером листов. Происходящее и так малиной не казалось, а Микеланджело, чтобы окончательно добить, совершил ошибку, поцеловал гвардейца. Об этом нюансе он не говорил Флорану, этот неловкий нюанс был указан только в его личном экземпляре сценария. Локонте пожалел о своей недомолвке сразу же, как только взглянул в сторону Мота. Его ломало от ревности. Или это замечал только Микеле? — Можешь даже запрыгнуть на него, — прокомментировал эту странную сцену Аттья. Итальянец удивленно хлопнул ресницами, не спеша исполнять внезапную прихоть начальства. Что-то тут не сходилось. Задумка продюсера запрещала любые намеки, а теперь он давал полнейший карт-бланш. Лезть на постороннего человека желания не было. Целовать его тоже, хотя все в основном приходилось на щеку, благоразумно подставленную Корентином, танцором, еще одним дружком Фло, но без намерений, как у Массимилиано. В целом, очень приятного молодого человека, но это не могло стать поводом вешаться на него. — Объясни, почему Моцарту с Сальери нельзя, а с солдатом можно? — Флоран, возмущенный таким поворотом событий, подсел к продюсеру, чтобы выяснить отношения. — Этим мы показываем его бунтарскую натуру. — Сплошные противоречия. — Ну, хорошо, разрешаю вам на Вивре смотреть друг на друга так, как будто между вами уже все было, — произнес Дов с поразительным великодушием, словно с царского плеча мантию пожаловал. — Только на Вивре? — Мальчик мой, не наглей. — Тогда мы вам такое устроим, что декорации расплавятся, — по тому, как сверкнули глаза француза, стало явно понятно, что это не пустые слова. Труппа замерла в ожидании представления. Но хитрый Аттья решил накалить обстановку, песни упрямо репетировались по своему порядку. Интрига всего дня — самая последняя из всех композиций, завершающая. Прощальная исповедь, запоздалое раскаяние, всепоглощающее прощение. Письмо отца далось непросто. Мике от души швырял по сцене Мерван, получив указание не стесняться, то и дело задевая охапкой воздушных шаров. Не больно, но приятного мало. Алжирец на каждое неловкое движение успевал бормотать ?извиняюсь? и крутил по кругу не хуже центрифуги в парке аттракционов. Один раз чуть не задушил, несколько раз цапнул за ухо. От количества падений саднили колени, синяков уже наверняка набралось предостаточно, страховочных наколенников ему не выдавали. Локонте боялся, что по окончанию его просто вынесут на носилках. Даже проскакивало сомнение в том, действительно ли это рок-опера, может, все же лучше и достовернее добавить в название садизм. Его здесь много и весь он для него одного. Но ни Дова, ни Альбера не смущал такой расклад, они будто сговорились распять Моцарта за неизвестные миру грехи.

И пожаловаться некому, задействованы были все, повезло только Флорану. Всю первую часть он спокойно провел в зрительном зале, до него не добраться. Ни капли не устал, не то, что остальные. Выжатые, как лимоны, с охрипшими голосами и желанием убивать. — Соберитесь, детки, еще совсем немного, — приободрял Коэн, как мог. Им нужно было домучить акт, а после — заслуженный тихий час в любом подходящем для этого месте. На чертовом маскараде Микеле чуть не умер. Бельсито, будто нарочно, нет, конечно, нарочно бросался на него, доводя до инфаркта зловещим смехом в лицо. Можно сделать так, чтобы его в этом номере не было? Танцы рядом Мике еще мог вытерпеть, но такое издевательство выше его сил. А руководству нравилось, Массимилиано хвалили за правдоподобность. Только какой ценой он так хорошо отыгрывал свою роль, никого не интересовало. Может, Микеланджело слишком мнительный, придумывает больше положенного, но ему не нравился тот взгляд, которым буравил его Масс. Не нравился и все. — Перерыв, — наконец сжалился Дов, под финал уже получавший тычки в бок от милосердного Альбера. Локонте чуть не сорвал голос на Розах, посягнув на слишком высокую для себя ноту, поэтому волшебное перерыв для него прозвучало не менее волшебным горячий чай с медом. Не помешала бы и ментоловая сигарета, вместо леденца для горла. Курящие как раз решили покурить. Последним выходил Со, Микеле малодушно хотел идти за ним. — Куда? — ласково прошелестел на ушко Фло, возникая за спиной неожиданно и бесшумно. — Я.. Туда.. Воздухом подышать, — чуть не проговорился, подавившись этим самым воздухом. Что за напасть. — Пойдем, подышим, — так же ласково, без намека на недовольство. Пришлось идти, чтобы не ломать легенду. Мике не хотел обманывать, но по одному щелчку бросить затруднительно, нужно время. Хотя бы немного. А в остальном он готов был стараться. На улице собрались все, погода выманила засидевшихся в полутемном помещении теплым солнцем, звонким щебетом птиц и лазурным небом, на котором не видно ни одного облака. Лето в самом разгаре, оно так и манило отправиться на пляж, забыв обо всем. Микеле не любил загорать, с его бледной кожей это было даже проблематично, сгореть — минутное дело, но поплавать никогда не упускал возможности. Ощущение себя как рыбы в воде приносило спокойствие и умиротворение. В повседневной жизни этого катастрофически не хватало. — Не знаю, как вам ваши роли, а мои персонажи мне нравятся, — Микеланджело с Флораном присоединились к компании в тот момент, когда Мерван затеял беседу о рабочих предпочтениях.

— Мерв, только давай полегче, ты же меня убьешь, — попросил итальянец, воспользовавшись случаем. — Прости, друг, — Рим полон искреннего раскаяния. — На меня надавили, ты сам слышал. Но обещаю, мы что-нибудь придумаем. — Верни мне его потом в целости и сохранности, — Фло настолько вжился в образ, что даже говорил сейчас с другими интонациями, строгими и несколько надменными. — Всенепременно, сеньор Сальери, — чопорно поклонился алжирец в той же манере. — Вижу, и Флорану нравится его роль, — заметила Маэва, с усмешкой наблюдая всю эту сценку. — Как она может не нравиться? Мечта всей жизни побыть затянутым в черное готом. А периодами, неуравновешенным эмо с приступами паранойи. Не соскучишься. — Я, при случае, в той же шкуре побуду, — вспомнил Мерв о своей обязанности быть еще и дублером. — Тебе должно понравиться не меньше, — легко хлопнул его по плечу Флоран. — Но персонаж все равно выйдет другой, — справедливости ради заметил Солаль. — Даже если ты во всем будешь копировать Фло, близнеца не получится. — И это даже хорошо, — сделала вполне резонный вывод Диан. — Зрителям, я думаю, будет интересно посмотреть на несколько типажей Сальери. — Но не в ближайшее время, я еще сам не успел наиграться, — Мот лукаво переглянулся с Римом, но у него не возникло никаких претензий к сказанному. — А я вообще не хочу отдавать Алоизию дублерше, она слишком моя, — Мелисса уже успела сродниться со своей ролью и по-собственнически готова была ее защищать от посягательств. — А если какие-нибудь непредвиденные обстоятельства? — поинтересовалась Дассини. — Соберу себя в кулак и выйду. — Вот это жертвенность, — восхитился Микеле. — Я бы ни.. — и прервался на полуслове, заходясь саднящим кашлем. Сам он однозначно не мог ответить на вопрос о замене себя на сцене, но точно знал, какие проблемы могут возникнуть, если каждый день выкладываться на полную. Даже кашель, который так некстати сдавил горло, был одной из таких проблем. И как бы ни был дорог персонаж, каким вторым я он бы ни стал, физическое нередко побеждало. — Солнышко, что с тобой? — обожаемый француз с беспокойством и волнением смотрел в глаза, возвращая к реальности.

— Связки, — прошептал одними губами, пока не придя в норму после приступа. Кажется, действительно перестарался, а еще столько всего петь. Мадонна, дай сил. — Надо выпить что-нибудь теплое, легче станет, — посоветовал Со, он прекрасно ориентировался в подобных случаях. — Идем, — Фло приобнял итальянца за плечи. — Не скучайте. Он повел его в гримерку, где для удобства артистов поставили электрический чайник и небольшой набор посуды из пары тарелок и чашек. Несколько ложек и вилок также прилагались. Здесь можно было даже жить при желании, но Тим, бдительный охранник, вряд ли согласится. — Пожалуйста, сделай мне тот вкусный чай, — попросил Микеланджело, немного окрепнув голосом, — с лимоном и медом, как в прошлый раз.

— Понравился? — улыбнулся Флоран.

— Очень. Так только ты умеешь. — Чай, и только? — изумленно поднял брови брюнет. Нет, не только, он ведь и сам это знал. — Абсолютно все, — тут же исправился, улыбаясь в ответ. Фло сел на небольшой диванчик, еще один атрибут уюта их гримерной, и Мике забрался к нему на колени. Верхом, осмелев до такой степени, что приличия стирались. Француз притянул его ближе, нарочно заставляя ерзать на разведенных в стороны бедрах. Это было слишком. Против всяких правил, вероломно переходя все границы, просто переступая через них. Становилось жарко. Флоран целовал доверчиво подставленную шею, нежно, но вместе с тем требовательно, заявляя права, сжимая пальцы на талии. Микеле тихо постанывал, вцепившись в его плечи, и был готов без церемоний отдаться прямо здесь. Не самое подходящее место, особенно для первого раза с ним, но черт возьми, зачем они тогда это вообще начали?..

И закончили. Фло оставил его ни с чем. — Все должно быть не так, солнце. Чайник вскипел поразительно быстро. Еще через минуту перед парнем стояла большая чашка с ароматным напитком. Мот рядом тоже сидел с чашкой в руках, подставив под нее блюдце. Настоящий аристократ, Антонио Сальери. — Не пей сразу, очень горячий, — предупредил он, как только Микеле потянулся, чтобы сделать глоток. Да, это вредно, итальянец что-то о таком слышал. Но нередко, торопясь, плевал на предупреждения умных людей и заливал в себя кипяток. Не сразу, конечно, по осторожному глоточку. Такая глупость еще не вошла в привычку, а потому заботу шатен оценил. Как и все, что мужчина для него делал. — Иногда я думаю, как бы без тебя жил, — решился на откровенность, раскрывая свои карты. — И каков ответ? — Не жил бы. Пропал. Второй акт пошел легче, этому способствовал какой-никакой отдых после изнурительного первого. И, конечно же, согревающий связки чай.

Развлечения с демоническим клоуном мягче, как они и договаривались. Дов только фыркал, видя, как бережно Мерван сталкивал Микеле со стула. Но угробить артиста не входило в его планы, поэтому пришлось смириться. Даже на пол итальянцу леталось не так ощутимо, как было до этого. Возможно, он начинал привыкать. — Не ушибся? — негромко спросил Мерв после окончания своей песни. — Нет, все нормально, спасибо, — благодарно улыбнулся ему Локонте, зная, что могло быть и хуже, если бы наставления выполнялись беспрекословно. Это еще повезло. Он сбежал в зал. Почти что зализывать раны, подальше от бдительного взгляда Дова. Ле бьян довелось лицезреть, упав в мягкое кресло. Массимилиано старался особенно, харизматичный солист, первая скрипка. Если бы Мике не знал Флорана, его принципов, подумал бы, что между ними что-то есть, так итальянец прижимался, так выгибался француз. Но Фло никогда бы не позволил ему чего-то за гранью допустимого, это только хорошая игра, не более.

Зрелище запредельно обжигающее, нельзя было не возбудиться, наблюдая. Начатое в гримерке сразу же напомнило о себе, некстати всплывая перед глазами. Дьявол, это не мюзикл, это какая-то оргия с намеками на специфические практики. И хотя репетиция была еще не костюмированной, оставалось только гадать о том, насколько провокационными будут наряды танцоров. Насколько провокационным будет наряд Масса! И как откровенно он будет извиваться рядом с Мотом. Возбуждение как рукой сняло. Убийственная симфония стала убийственной для Флорана. Она никак не получалась такой, какой ее видел Аттья, какой нарисовал в своем богатом воображении. Все, что выдавал Мот, встречало лишь настойчивые убеждения пытаться лучше. Он пробовал по-разному, но каждый раз слышал одно и то же. Может быть, в сотый. Мике видел, как сложно ему было не вспылить и не наговорить лишнего. — Недостаточно драматично, Фло, недостаточно. Больше страданий, — твердил продюсер, словно заведенный. — Заплакать, что ли? — Если тебе это поможет, плачь, — согласился Дов. — Не поможет, — отрезал Флоран, категорически отрицая проявление этой эмоции в себе. Его даже трудно было представить в таком жалком состоянии, слишком уж он умел держать себя в руках. Но его страдания казались Микеле настоящими. Он смотрел и верил ему. Что нужно было начальству, как вывернуться, чтобы попасть именно в ту точку, было еще непонятнее, чем законы квантовой физики. Но когда в руках брюнета появился кинжал, все пошло как по маслу. Попытки суицида и болезненный надрыв в голосе убедили Дова в том, что его подопечный бесподобен. Хотя это настолько очевидно, что не требовало никаких доказательств. — Молодец, отлично, — Коэн тоже оценил его старания, пронаблюдав все перипетии, которые поневоле пришлось пройти. — Запомни это состояние до спектаклей и цены тебе не будет. — Запомнить мало, надо еще и отыграть, — не мог удержаться от комментария Дов. — Отыграет, куда денется. После проникновенного прощания с отцом от Маэвы Фло изображал пьяного так, что невозможно было с точностью утверждать, не выпил ли он где-нибудь за кулисами. Микеланджело никогда не видел его таким в жизни, постоянная езда за рулем вносила свои ограничения на количество спиртного, но сценическому образу он поверил без сомнений. Слишком мастерски, зря француз тратил свое время на юридическое образование. Его призвание совсем в другом. Хорошо, что он нашел себя, хорошо, что он нашел Микеле, а Микеле нашел его. — Дождались, — как-то слишком самодовольно провозгласил Аттья, прозрачно намекая на самую долгожданную композицию. — Наконец-то, — захихикали девочки. Как бы они не устали, гвоздь программы по расписанию. Охотницы за сенсациями. — Не тяните кота за хвост, мы слишком долго ожидали, — Мерван уже заблаговременно занял места в первом ряду. Альбер сделал приглашающий жест к стоящему на сцене Флорану: — Прошу, Моцарт. Эта песня была особенной. И не потому, что всех ждал обещанный номер, а сам Мике замирал от одной мысли о том, как все будет происходить. Она была магической сама по себе, написанной будто специально для них двоих. Никто другой не смог бы так передать ее, как могли это сделать они, никто не мог заставить ее звучать так неповторимо и значимо для каждого, кто ее слышал, поражая в самое сердце. Только их песня.

Микеланджело сделал шаг к Фло, и мир перестал существовать. Позади, слева, справа пустота и непроглядная темень, лишь полоска света от невидимого прожектора на лице француза. И музыка, которая каждым тактом отпечатывалась внутри.

Свою партию итальянец спел почти на одном дыхании. И едва не забыл вдохнуть перед тем, как вступил Флоран. Он смотрел ему в глаза и видел в них безмолвное обещание, нежность, надежду и что-то еще, неуловимое, но важное. Оторваться невозможно, взгляд приковывал к себе, непостижимым образом помогая не потерять ориентир в пространстве и меняющейся мелодии. Вел за собой, как поводырь незрячего по ухабистой дороге. Их голоса сливались воедино. Они настолько подходили друг другу, что с трудом верилось в обыкновенную случайность, которая свела таких разных и таких похожих людей вместе. Частый случай закономерности. И известно это только высшим силам, тайно управляющим судьбами. Они знали, кого сводить. Они знали, кого столкнуть так, чтобы шрам остался на всю жизнь. И, без сомнения, знали о последствиях. А Микеле с Флораном предстояло узнать. Их руки не хотели разъединяться. Они были соединены накрепко и до последнего не решались отпустить то хрупкое, что успело произойти за эти коротких-длинных две минуты. Отпустить, значит разрушить. Этого никак нельзя допустить, пусть песня длится и длится, до бесконечности. Но, кажется, еще никогда тишина не была более оглушающей, чем сейчас. В зрительном зале раздались аплодисменты. Их было не так много, как бывает на премьерах, но достаточно, чтобы понять, что все удалось. Более того, удалось отлично, на самом высшем уровне. Уровне чувств и неподдельных эмоций. На уровне подсознания и осознания. Даже Дов растроганно произнес заветное: — Верю. — Лучшая песня мюзикла, — совершенно искренне восторгался Рим, умея радоваться за других. — И лучшие артисты мюзикла, — скромно отпустил комплимент в их адрес Фло, спускаясь со сцены и помогая Микеле. Итальянец едва не падал со ступенек при каждом удобном случае от усталости. — В этом никто даже не сомневался, — Солаль уловил иронию и с удовольствием подыграл. — Парочка хоть куда. — Вы все у нас самые лучшие и замечательные, — внес равновесие Альбер. — Выложились на все двести, заслуживаете выходной, как ты считаешь? Сопродюсер явно был не согласен. Все совсем сыро, не отработано до автоматизма, до идеала далеко, как до Луны. Но по совести нужно было уступить, не изверг же он, в конце-то концов. — Гуляйте. Но чтобы послезавтра были на месте! Таможня давала добро. Такой безумной радости Дворец спорта еще не видел.