Глава 46 (1/1)
*****Безлунная ночь, проблески случайных звезд потеряны, ветер утонул в черном омуте тишины, в той, что давно захлебнулось праздное стрекотание сверчков и несмелый шум листвы.Все застыло, остановилось, погасло.Шум за гранью сознания неуловимо разбивающийся хрустальным каплями, тяжелые веки скованы призрачным свинцом, сердечные удары рвутся тонкими нитями.Осколки матовым закопченным стеклом лежат на полу.Они больше не способны отражать.*****Холл вцепился в край палатки, что навряд ли могло бы прибавить его телу хоть немного устойчивости в случае, если вдруг откажут ноги.Англия медленно проследил за его взглядом и, отведя глаза, нахмурился, слегка притронувшись к торчащему из его правой руки фрагменту кости, вывернувшему его локоть под неестественным углом.— Да, это Россия.Голландия нервно сглотнул и нетвердым шагом приблизился к Ване, распластавшемуся на кровати вниз лицом.Его спина была одним сплошным кровавым месивом, выжженные края которого источали тяжелый и неправдоподобно тошнотворно-сладкий аромат сгоревшего мяса. Ноги были исполосованы красными отметинами, разорвавшими кожу до основания, часть мягких волос превратилась в темно-серый колтун, из груди доносилось слабое сорванное дыхание, пальцы безвольно болтались, касаясь выглядывающих из-под тонкой ткани клочков земли.— Как…— Сам не знаю откуда он здесь взялся, — отозвался Артур, в его голосе было тщательно скрываемое не то раздражение, не то что-то еще… — Он прикрыл Францию, взяв на себя основной удар, после которого, полагаю, тот должен был спеть свою последнюю Марсельезу в жизни… А потом его еще тащил на себе добрую милю. И только после этого добрел сюда и рухнул, как подкошенный. Явных признаков жизни не подает, на внешние раздражители не реагирует.?Опять… Хотя о чем я? Я еще… Никогда не видел… такого… Таким… еще не видел его никогда… Боже… Ваня…?— Хорошо, что ты здесь объявился, — устало добавил Англия. – А то я не знал, с какой стороны подходить. Да и времени сейчас нет, чтобы ему раны обрабатывать.— Да? – резко повернулся к нему Холл. – Это почему это?— Война, видишь ли, — кажется, Артур хотел изобразить ухмылку, но передумал, поняв, что не выходит. – Я тут буду с ним возиться, а кто на фронте останется? Бонфуа? Да он на ноги еле-еле встал. Какой сейчас с него толк?— Ну да. Значит, он все-таки встал, а… — Голландия скрипнул зубами, прервав самого себя, и одним широким шагом сократил расстояние до Англии. – Лечение ведь отнимает столько времени, а ты совсем не хочешь отвлекаться на то, что тебе мешает. Это… прям, как кость, торчащая из твоей руки.Артур перестал невольно ощупывать травму и окинул его нечитаемым взглядом.— Не переживай, — усмехнулся Холл. – Я тебе помогу.Почти неуловимое глазу, быстрое, сильное движение пальцев, Англия приглушенно вскрикнул, но, похоже, больше от неожиданности.— Что творишь, ты!..— Ну как? — усмешка сползла с лица, уступая место пустому безразличию. – Лучше?
Губы Англии едва заметно дернулись, но он принялся осторожно разрабатывать руку.— Полагаю, что и без тебя сообразил бы, что делать.
Артур вновь посмотрел на него, и Холл не спешил отворачиваться.Какое-то время они просто изучали друг друга глазами.Враждебности или злости не было – оба мастерски приноровились скрывать своих истинные чувства, пряча их под маской равнодушия, но отчего-то сейчас Нидерланды понял, что холодная листва напротив не затуманена, не погружена вглубь себя самой, а обращена на него.?Видимо, уже нет сил на притворство… Тогда в очередной раз убеждаюсь, что это странная, страшная война, раз даже Англия не выдерживает ее напора…?
Только усталость и что-то необъяснимо человеческое на самом дне, отчетливо видневшиеся сквозь тихое изумрудное озеро, застывшее во времени.Холл двумя пальцами нащупал и извлек трубку, запрятав внутри себя непонятную улыбку.Отражение часто отвечало ему таким же взглядом.Англия немного опустил веки, брови нависли еще сильней, и он, не говоря ни слова, вышел, грубо отодвинув в сторону ни в чем неповинный кусок материи, грязной и закопченной с внешней стороны.Голландия присел на корточки, когда услышал вымученный стон – Россия чуть приподнял плечи и бессильно опустил их.— Отстань… Не трогай… Не трогай меня… сволочь… — в явном бреду бормотал Ваня, и Холл с горечью вздохнул – кажется, тот опять был не в себе. Он коснулся волос, бережно пригладив торчащие пряди, Россия поднял руку, пытаясь отмахнуться от него, но только громче застонал, болезненно поджимая израненные ноги.
— Все будет хорошо, слышишь? – Ваня, так и не пришедший в себя, больше не пытался стряхнуть с себя заботливую ладонь, наоборот даже как-то притих и успокоился. – Ты мне веришь?Холл сидел рядом и гладил, вспоминая, что когда-то также успокаивал свою сестру.Россия облегченно выдохнул, поворачивая лицо к нему – оно как-то разгладилось, закрытые веки больше не дрожали, дыхание выровнялось.— Ты просто устал, — шепнул Голландия, наклонившись ближе. – Тебе надо поспать.*****Глядя на Россию, Голландия страстно желал, чтобы это закончилось как можно скорей.?Это все из-за этой гребаной нестабильности. Ощущения, что ходишь по самому краю. Одно неверное движение, и ты полетишь на дно... Вот почему он так нервничает?Трудно было не заметить подвешенное состояние Вани, но первое время Холл никак не мог понять причину – ведь вроде же он начал проводить серьезные и крайне важные реформы, действительно способные изменить жизнь простого народа, как тому и хотелось.
Но что-то пошло не так… И лишь после того памятного дня, когда Россия вернулся домой измазанный с головы до ног собственной кровью, он рассказал, что несколько лет назад произошел теракт, направленный на убийство царя.Вернее, их было несколько, и всякий раз что-то словно уберегало Александра, но цифра 8 стала роковой.
— Тогда что-то сломалось во мне…— Что сломалось?Но Россия только закрывал глаза.И что за видения преследовали его, Ваня говорить отказывался наотрез.Просто замолкал и глядел куда-то сквозь Холла.Он не произносил ни слова. Ни единого.Молчал.Иногда прятал глаза, как будто был в чем-то виноват.Однажды Голландия не выдержал и с размаху ударил его по лицу так, что Россия, неловко качнувшись, упал на пол, сильно ударившись затылком и позвоночником.Холл стоял, несколько секунд ошарашено рассматривая собственные руки, а после бросился поднимать Ваню.— Извини… Не знаю, что на меня нашло… Но ты… Почему ты мне не отвечаешь? Я ведь должен понять, что не так. Почему?Россия улыбнулся с такой болью, что Голландия почувствовал, как внутри все проваливается в неизвестность, в бездонную пустоту.— Я… люблю тебя, — едва слышно сказал Ваня, обреченно опустив голову ему на плечо.*****— Как чувствовал, что ты придешь…Холл остановился на пороге.Что-то мешало перешагнуть его, но после кратковременнойвнутренней битвы с самим собой он все-таки зашел в кабинет.— Почему ты здесь? Разве война уже закончилась?Россия привычно стоял у окна, положив ладони на подоконник.
Уходящие солнечные лучи скользили по его телу, чуть остановившись на плечах, путаясь в растрепанных волосах, которые в нежном свете тускло отливали золотом.— Ты же знаешь, что нет.Ванин голос был размерен и спокоен, и Холл не мог понять, отчегоже тогда его сердце начало так невыносимо ныть.?Что не так?.. Что?.. Что??Россия неторопливо повернул к нему свое лицо – комнату озарило странное тихое сияние.— Холл…
Тревожный стук – неравномерные, сбивчивые скачки – неправильно, неправильно, не так…— Да?..— Улыбнись мне.— Что?.. Зачем?— Улыбнись… пожалуйста.Россия наклонил голову набок, как раньше, как много-много лет назад – забавный, почти ребяческий жест, в его глазах умоляюще застыла просьба.Голландия на мгновение задумался, вспоминая, как он впервые почувствовал, что значит быть свободным, как Ваня пек ему блины, как Лив грела о него свои ноги…Губы медленно-медленно растянулись в искренней, счастливой улыбке, он перерождался, заново ощущая, что значит радоваться, просто радоваться.?Так легко… А я уже и забыл каково это…?
— Никогда не видел, чтобы ты мог так улыбаться, — в глазах России был неподдельный интерес, но в них же читалась дикая грусть, он вновь отвернулся.— Спасибо…
Холл к своему изумлению услышал судорожный всхлип.?Он… плачет?..?— Ваня?..— Помнишь, ты сказал тогда, что все будет хорошо? И спросил еще, верю ли я тебе?Голландия уже твердо намеревался подойти к нему, но парализовано замер на месте, когда тот обернулся, на сей раз полностью.По румяным щекам пролегли прозрачные дорожки, такая знакомая улыбка на губах – грустная, любящая – глаза гасли вместе с исчезающим солнцем.Правая рука была поднята – у его виска зловеще сверкнул пистолет.— Да. Я верю тебе.Рывок был стремительным, невероятно стремительным, но то, что пуля оказалась быстрей, Голландия понял только, когда алое брызгами окрасило его лицо, шею, одежду, пол…
Пока Россия падал, он еще был жив, поймавший его Холл пару мгновений видел проблеск в потухших глазах — должно быть, от того, что он в последний раз видел именно его — но потом это ушло, исчезло, растворилось в остатках последних лучей.Оружие с глухим звуком стукнуло и откатилось в сторону.Холл потрясенно опустился вниз– стоять стало вдруг невозможно тяжело – и осторожно положил на колени голову Вани, совершенно не чувствуя, как штаны впитывали в себя кровь, моментально становясь липкими.Разум плохо воспринимал действительность, не подпуская никаких эмоций, а потому Голландия только мягко проводил пальцами по склеенным бордовым прядям.Пронзительные фиолетовые глаза, смотрящие сейчас куда-то выше потолка, стекленели, постепенно сходил со щек и губ багрянец.Что-то вздрогнуло, поднимаясь первой волной, неконтролируемой, едкой, холодящей, и Голландия всем телом прижался к нему, желая забрать все уходящее тепло себе, до последней капли, пусть без привычных ударов, бесшумных вдохов и выдохов, но оно не должно достаться никому, кроме него.Жгучая капля одиноко скатилась и продолжила путь по влажному еще от слез лицу.Сложно было сказать, сколько он так просидел, но когда землю уже обволакивала темнота, Холл сумел, наконец, отстранить себя, и с горечью заглянув в пустые глаза, дрожащей ладонью опустить веки, чтобы коснуться их губами и неслышно прошептать:— Спокойной ночи…