Глава 42 (1/1)
*****Когда чья-то жизнь – всего лишь искаженное отражение реальной, ты будешь хотеть помочь повернуть ее под нужным углом, вывести из запутанного и непонятного лабиринта кривых зеркал.Двигаясь осторожно, долго, пробиваясь сквозь зазеркальное неприятие, царапая изнанку того мира, касаясь заледеневшими кончиками пальцев глубже, неосознанней, сильнее…Но если хрупкая поверхность выскользнет из чужих цепких рук, от неспособности удержать подаренную новую явь?
Стоит ли идеальная ровность разбитого серебра, обрамленного тяжелой дубовой рамой и почти осязаемым лунным светом?Трещины, протянувшиеся изломанными линиями, способны сломать все.И не смотри в осколки – ты ведь помнишь, это дурная примета.*****Голландия с нескрываемо-удовлетворенной улыбкой смотрел, как Россия неуверенно и почти нехотя вступает на путь либеральных реформ.Только отменой крепостного права и наделением крестьян личными правами мало чего можно было добиться. Нужно еще создать и необходимые условия для совершенно новых и уже усиленно развивающихся в других странах капиталистических отношений.Ваня задумчиво кусал губы, Холл терпеливо подсказывал – создания органов местного самоуправления, единые для всех сословий суды, с открытым состязательным процессом и присяжными заседателями, частичное снятие цензуры…— И еще армия… — скрестив ноги, пробормотал Россия из своей прострации.— М? – Голландия чуть повернул голову в его сторону.— Надо создать… хм-хм… Что-то вроде резерва на мирное время… так на всякий случай…— Ваня перестал терзать зубами губы, и Холл, наконец, смог отвести от них глаза. – Обучить его как следует…А остальных призвать, когда понадобится…— Значит, надо еще и образованием заняться вплотную, — констатировал Холл.Россия издал глухой стон и обессилено рухнул на кровать. Голландия, саркастически приподняв бровь, обернулся назад.— Рановато ты себе отдых устроил. Работать надо, работать.— Не хочу, — недовольно пробубнил Ваня, уткнув лицо в подушку.
— Давай-давай, строит тут из себя ленивое бревно… — хмыкнул Холл, и потянул его за плечи, поднимая, вернее пытаясь поднять, ибо когда России что-то делать неохота, он всеми силами пытается отвертеться.?Сейчас еще начнет причины искать, предлоги, лишь бы нифига не шевелиться…?— И вообще у меня голова та-а-ак раскалывается…?Ну, естественно?— Ладно, серьезно, хватит лежать. Народ ждет.— Эх, дети-дети… Все им неймется, подавай все и сразу, — совсем по-старчески прокряхтел Россия, а Голландия, не выдержав, громко хохотнул.*****Дав, по своему мнению, хороший напутственный пинок напоследок, Холл вернулся к собственным баранам.Отметив некую стабильность в новом графике жизни, Нидерланды продолжал методично подсчитывать выигрыш от того или иного шага – внедрение современных технологий – да, полная ориентация на металлургию – нет, денежные сборы с зависимых территорий – да, резкое увеличение налогов – нет, открытие банка – да, развитие животноводства и его экспорт – снова да.В таком ключе Холл довольно быстро приноровился приспосабливаться к постоянно меняющимся условиям жизни.?Ну вот, стоило только научиться не тормозить и принимать решения на ходу, как все сразу встало на свои места?*****
А потом произошло то, чего еще несколько десятков лет назад никто не ожидал.Объединение Германии.Это поистине знаменательное событие не обошло стороной ни одну страну.Голландия отметил, что за последнее время Германия сильно изменился – возмужал и заметно прибавил в мышечной массе. Людвиг шел, отчеканивая шаг – привычка прожженного насквозь вояки – чуть позади держался тот, в ком он находил опору все эти непростые для себя годы. Пруссия, гордый до невозможности, задирал вверх подбородок – наконец не надо больше придерживать младшего брата при ходьбе, как то было раньше.?Теперь?, — словно бы сверкали рубиновые глаза. – ?Все будет иначе?И хотя все прекрасно понимали это, моральной готовности к появлению стольвнушительного государства – Германской Империи – не было ни у кого.И это не вызывало ни радости, ни излишнего энтузиазма.?С прусскими амбициями и немецкой исполнительностью…?Холл только сильней хмурил брови. Он не слишком жаловал эту семью, особенно Людвига.— Однажды вы все будете принадлежать мне.Голландия хмыкнул, внутренне поражаясь.Тот светловолосый мальчишка на его руках говорил абсолютно глупые и неоправданные вещи. Но главная странность была в том, каким уверенным тоном он это произнес, да и интонации в голосе – слишком напряженные, слишком взрослые – чтобы просто рассмеяться и потрепать пухленькие щечки.Это только иллюзия, ведь за внешностью ребенка прячется огромное количество государств, уже отнюдь не сопляков или дураков, возомнивших себя центром мира.
Да, этот окровавленный мальчишка – вовсе не мальчишка, но он слаб, и юноша только усмехнулся в ответ.— Сначала научись на ногах крепко стоять.— Зря смеешься надо мной, — онприщурил голубые глазенки и неожиданно холодно добавил. – Все равно ты уже в моей власти.Холл рассмеялся, и хотел уже было разжать руки, чтобы не в меру наглыймалец, который вместо благодарности несет всякую ахинею, упал прямиком в грязь, как Людвиг властно обхватил своими ладошками его лицо и дохнул в приоткрытые от изумления губы.Голландия к немалому своему удивлению вдруг ощутил, как язык начал слегка покалывать и чесаться, его будто бы окутывало невидимой тонкой сетью.Он попытался что-то сказать, но странное произношение, против воли срывающееся с побелевших губ, не давало нормально произнести слова, коверкая их, делая чужеродными, неприятными и режущими слух.
?Что..? Что это?.. Как он..??— Я же говорил – теперь тебе от меня никуда не деться, — почти равнодушно обронил ребенок, неудачно выскользнув из его объятий – раздался влажный хруст, ломкие кости Германии не выдержали неловкого приземления, но тот даже не закричал, только слегка всхлипнул и, с трудом переставляя стопы, страшно хромая, побрел восвояси.Впрочем, у того же Франции, смотрящего на торжествующих братьев исподлобья, было куда больше причин для ненависти, хотя бы потому, что в этой войне он вместо достижения полного и бесповоротного развала Германии был вынужден выплачивать огромные контрибуции и фактически спонсировал его воссоединение.Над горизонтом торжественно и мрачно развевался флаг, давя окружающее пространство своей черно-бело-красной гаммой.?Зачем надо было выбирать именно это сочетание? Как кровь, смерть и пустота… Даже немного не по себе становится…?*****— Зачем ты ездил к Америке?— Ну, надо было же покончить с тем прошлым прежде, чем…— Прежде чем?— Все окончательно изменится.Дом России, как губка, впитывал в себя бурные потоки европейского шика, но несколько своеобразно. Холл видел свои подсолнухи, все также мирно стоящие в белой вазе с темно-синим узором (?Как же это называется… Слово еще такое… Хм, гжель, вроде бы…?), картины эпохи Ренессанса и сотканные вручную уютные половички, мебель из черного и красного дерева и перенесенную в сад простую без вычурностей скамью.Но главным же великолепием в его полудворце, очевидно, по Ваниному определению, стали именно зеркала.
Голландия часто задумывал над вопросом: зачем столько?Может, дело было в излишнем самолюбовании?Но сколько раз при нем Россия не проходил мимо этих таинственно мерцающих коридоров, он заглянул в них всего пару раз от силы.Нет, Холл не имел ничего против, да и мало ли что, если бы Россия сам как-то не обронил в разговоре, что однажды Франция, намереваясь поглядеть на себя в зеркало, заметил что в таком огромном доме катастрофически мало этой весьма полезной и необходимой в быту вещи.Видимо, это была именно та причина, по которой на стенах висело ее разнообразное множество: большие, маленькие, в позолоченном и искусно вырезанном обрамлении, с причудливыми узорами, прямоугольные и овальные…
Однако сейчас определить какой они были формы, величины не представлялось возможным.Они были разбиты вдребезги.Все до одного.Холл медленно проходил по комнатам в звенящей тишине, вокруг только острые края матового света, и от этого невольно холодело сердце.Голландия вздрогнул от неожиданности и напряжения, когда в одной из них послышалось громкое проклятие и явственный звон.Он с тревогой заглянул в проем.Ваня с абсолютно невменяемым, остекленевшем от бешенства и ужаса взглядом, не глядя, поднял первый попавшийся предмет и запустил им в зеркало. Раздался тот же прощальный звон, и оно разлетелось на части.— Что ты делаешь? – Холл, к своему недоумению, спросил это наредкость спокойно, в тот момент, когда Россия уже с остервенением дробил вырванной из стола ножкой осколки на более мелкие, превращая их в сверкающее крошево.Но Россия никак не отреагировал на его вопрос, продолжая уничтожать ни в чем неповинные клочки, таящие в себе свойства отражения.Тогда Голландия перехватил его за плечо, усиливая хватку, ожидая сопротивления, но Ванина рука моментально опустилась, пальцы разжались, роняя деревяшку на пол, и Россия содрогнулся в громком приступе хохота, невыносимо страшного, гулко и с эхом разносящегося по комнате. Холл повернул его к себе, тряся, хлопая по щекам, дабы хоть немного привести в чувство, но дикий, абсолютно ненормальный смех только усилился.Он оборвался также резко, как и начался, и в доме вновь повисла пронзительная, тяжелая, странно колющая тишина.Васильки стали более осмысленными, и в них поселился неописуемый, нечеловеческий страх, разрывающий внутренности напополам.— Он… еще… там? – едва различимо прошептал Ваня с широко распахнутыми глазами.
Холл взглянул прямо перед собой и увидел только собственное отражение, крепко сжавшее ладонями Россию, стоящего спиной.— Кто? Кроме нас здесь никого нет, — голос слегка хрипел от сухости во рту. – Вот. Посмотри сам.Ваня отрицательно и перепугано мотнул головой.— Посмотри, — твердо повторил Голландия, насилу разворачивая его к зеркалу.Россия несколько мгновений всматривался в их отражение, его дыхание начало учащаться, становясь все более рваным и дрожащим, он невольно отступил назад.— Разве ты… не видишь? – тот же тихий голос.Ваня с силой вывернулся из теплых рук, из его горла вырвался полный ненависти крик.— Не смей так говорить! Нет! Даже смотреть на меня не смей, ты, мразь!
Холл опешил, замерев, но потом до него дошло, что он говорил это не ему, а…Себе??Он смотрит в собственное отражение. Прямо в глаза самому себе. Он… рехнулся? Не знаю почему, но… Наверно, стоит быть с ним терпимей, и, возможно, мне удастся его убедить, что это плод его воображения, и не более…?Голландия вышел из ступора, лишь когда Россия, подбежав к зеркалу и продолжая что-то отчаянно вопить вперемешку с истерическими рыданиями, принялся со всей дури бить кулаками по зеркалу, расшибая костяшки, оставляя зловещие темные отпечатки на треснувшем отражении.Холл перехватил его и прижал к себе так крепко, как только мог, чувствуя, как больно и жутко от того, что Ваня сходит с ума.