Глава 35 (1/1)

*****Недовольство росло. И Англия чувствовал это очень отчетливо.Обычно он не обращал особого внимания на душевные и физические муки массы, да это было неприятно, но Артур привык к этому так же, как можно привыкнуть к зубной боли, не жуешь– почти не ощущаешь.Однако сейчас ситуация была иная. Она начала выходитьиз-под контроля, и как это могло отразиться на стране, он тоже знал – Артур до сих пор с отвращением и легкой дрожью вспоминал режущего себя на части Францию.По этой причине Англия и предложил отменить ?хлебные законы?, запрещавшие ввоз зерна из других стран и принятые еще двадцать лет назад, однако, теперь они утратили свою актуальность, поскольку произошел прирост численности населения, и потребность в хлебе увеличилась.Власти ответили отказом, ссылаясь на то, что с помощью новых технологии им вполне удается прокормить людей.В этом действительно была своя доля правды – во время блокады, когда Англия уже предчувствовал собственнуюголодную смерть, его порыв выжить, чтобы посмотреть, как сволочной Бонфуа будет загибаться от боли, проиграв ему— Англия даже не сомневался, что тот проиграет – заставил его искать пути выхода из сложившейся ситуации, и он использовал все новейшие достижения техники, найдя тем самым способ обрабатывать землю так, чтобы повысить урожайность.И все было бы совсем неплохо, если бы отсутствие импорта не вызвало внутренний дефицит, который многократно усугубила небывалая засуха.Волна недовольстваразрасталась, как снежный ком, грозя превратиться в настоящую лавину, которая способна снести все, что неосмотрительно встанет у нее на пути.На следующий день Артур проснулся, смутно ощущая подкатывающую к горлу тошноту и начинающуюся мигрень, а уже днем он хватался за стены, пытаясь хоть немного придать своему телу устойчивости.

У здания правительства выстроилась колона людей, с лозунгами и недвусмысленными угрозами требующая улучшения уровня жизни.?Еще пару дней и это выступление захватит все города… А я ведь предупреждал… Почему эти чертовы суки никогда меня не слушают? Но в любом случае этого допустить нельзя?— Что прикажете делать, сэр?Решение надо было принимать здесь и сейчас – и какого черта спит это власть? – Англия свел вместе брови, сосредоточенно прищурив глаза.— Всех детей арестовать и отправить в работные дома.— А остальных?— Расстрелять.— Так точно, сэр.Артур медленно опустился в кресло.

С улицы раздались крики и звуки выстрелов.Англия вытер ладонью вытекающую из приоткрытого рта кровь и свел брови сильней.Это единственный способ остановить толпу–держать их в страхе, что малейшее неповиновение карается смертью.Те другие, что еще не успели выйти сегодня на демонстрацию, узнав об этом, еще сто раз подумают прежде, чем выйти на улицу озвучить свои претензии.*****С тех пор, как начала происходить успешная масштабная машинизация многих сфер жизни Англии, дел с каждым днем становилось просто невпроворот, да и кроме того его неожиданное для себя успешное вхождение в ряды сливок общества, вызывало немало затруднений с рациональным распределением времени.Поэтому Артур решил, что совсем неплохо было бы завести нечто вроде дневника, куда он бы мог записывать встречи, контакты и запланированные на ближайшее время дела. ?Итак, 20 сентября… Встреча с Джорджем Стефенсоном по поводу тестирования построенного им паровоза по железной дороге Стоктон-Дарлингтон. Спелись они все-таки с этим Писом…?Пару лет назад весьма наслышанный о талантах состоятельного промышленника Эдварда Писа, Англия пригласил его к себе на пятичасовой чай, дабы поближе познакомиться с его идеями.

Загоревшийся Пис рассказывал о своей задумке провестижелезные рельсы между Дарлингтоном, в округе которого располагались его угольные шахты,и Стоктоном, где в порту происходила погрузка на корабли экспортируемого сырья.Артур очень и очень внимательно вслушивался в эмоциональный монолог предприимчивого новатора– он уже прекрасно понял, что любая бредовая, казалась бы, мысль у людей, находящихся сейчас под сильным впечатлением от механизации производства, может оказаться поистине гениальной, надо только подтолкнуть ее в нужном направлении.— Вы понимаете, по моим расчетам это должны быть вагонетки, которые смогли бы провезти большее количество угля, чем обычные телеги. А сами рельсы значительно облегчили бы работу лошадям.— Ммм… — Артур вглядывался в эскиз, который экспрессивными росчерками сделал ему Эдвард. – Думаю, что это действительно уменьшит время пути, затраты и увеличит оборот, однако…— Однако? – Пис, находящийся в жутком нетерпении, аж вытянул шею.— Вам не помешает мыслить чуть шире, — слегка улыбнулся Англия. – Я бы посоветовал вам встретиться с неким Джорджем Стефенсоном.

— Да? И чем же это мне поможет? – качнувшись на стуле, чуть взволнованно спросил Эдвард.— Это человек, занимающий разработкой аппарата на паровой тяге для перевозки грузов между городами по рельсам, — пояснил Артур, кивком разрешая Генри налить себе еще чая. – Я нашел его чертежи любопытными и вполне правдоподобными, однако пока еще никто не выражал особого интереса к его работе. А тут вы. Думаю… это неспроста, не так ли, мистер Пис?Судя по его сверкающим глазам, а после и объединению со Стефенсоном, мистер Пис тоже счел, что это неспроста.*****

Ровно через неделю состоялось официальное открытие первой в мире железной дороги на локомотивной тяге — Стоктон-Дарлингтон.Грузовые перевозки вполне оправдали те отнюдь немалые средства, затраченные на строительство паровозов и прокладку рельс, соединяющих два города, с экономической точки зрения, но, самое главное, произвели настоящий фурор в мировом сообществе.Это событие освещалось везде, в каждой газете, начиная французской ?La gazette? и немецкой ?Avisa Relation oder Zeitung? и заканчивая норвежской ?Morgenbladet? и русскими ?Ведомостями?.Англия на удивление был спокоен, несмотря на то, что Стефенсон и Пис демонстрировали ему только транспортировку кокса, а пассажирские перевозки сегодня были настоящим экспромтом, было только легкое приятное волнение и предвкушение чего-то нового и захватывающего.Безусловно, Артур был одним из 600 добровольцев, согласившихся прокатится напоследнем слове технике, хотя место он предпочел себе не в прицепных вагонах, а рядом с машинистом, чтобы была возможность полностью вникнуть и прочувствовать поездку.В огромной толпе, плотно обступившей место отправления, Англия разглядел и восторженного Испанию, и строго одетого Германию, который о чем-то переговаривался с Пруссией, и веселящуюся троицу – Бельгия тыкала под ребра недовольно косящегося на нее Голландию, а Россия хохотал, и от Артура не укрылось, как он, отрываясь от созерцания брата и сестры, необычайно пристально рассматривал поезд, изредка чему-то кивая.

Здесь был и Франция. Он стоял поодаль и что-то старательно накидывал на бумаге, периодически поднимая глаза, очевидно, чтобы сверится.Поскольку это событие было открытым, навряд ли Бонфуа можно было упрекнуть в шпионаже, но была вещь, которая покоробила Англию до глубины души.?Он что, пишет графитом??Запрет на вывоз графита из Камберленда был наложен парламентом еще в конце прошлого столетия, но нашлись, похоже, умельцы, которые стали сбыватьего контрабандой в остальную Европу, и в том числе и во Францию, чей сынок Никола Жак Конте (?Убить бы этого сукина сына?), придумал технологию создания так называемого ?карандаша?, который, в отличие от чернил, был весьма удобен в походных условиях, и не пачкал руки.Мысленно поставив себе галочку разобраться с этим, Артур переключился непосредственно на то событие, которое, бесспорно, делало его центральной мировой фигурой.Зайдя в кабину и поздоровавшись с машинистом, Англия высунулся из окна, ожидая отправки локомотива.

Когда все пассажиры заняли свои места, паровоз издал свист, возвещающий об отправлении, из-под колес повалил пар, и он неторопливо начал свое движение.

Над толпой пронеслись удивленные возгласы, а Англия, не удержавшись, церемонно помахал ручкой остолбеневшим странам, которые постепенно исчезали из его поля зрения.Артур держал голову вне кабины, даже когда уже городской пейзаж давно сменили зеленые долины и пологие луга, на которых уютно паслись овцы. Ветер вольно трепал волосы, и у Англии аж дух захватило от стремительно меняющихся картинок.

— С какой скоростью мы сейчас едем?— Восемнадцать с половиной миль в час, сэр! – крикнул счастливый машинист.Вот это скорость!Артур раскинул руки в стороны, и ему на мгновение показалось, что он летит.— Братишка, а мне сегодня снилось, что я летел высоко-высоко в небе! И знаешь на чем? Ни за что не отгадаешь!— Да? И на чем же?— На большой железной птице! Высоко-высоко! И быстро-быстро!Конечно, тогда Англия только посмеялся над непутевым маленьким Америкой, который вечно фантазировал.

Но сейчас…Быть может, он тогда что-то смог почувствовать, ведь каждая страна рано или поздно ощущала странное озарение, а потом на их территории рождались гении, способные воплотить это предчувствие в жизнь.Ведь всего сто лет назад паровой двигатель мог показаться сущей ахиней, а теперь уже и паровоз появился.Возможно, когда-то они действительно смогут построить машину, которая могла бы поднять их высоко-высоко и мчать быстро-быстро, как та железная птица из снов Альфреда.Кто знает?*****Воздух застыл.Тучи серым невнятным туманом застелили город, делая его еще более тяжелым и угнетающе мрачным.Артур задержал свой взгляд на треснувшем запыленном стекле. Оно слегка дребезжало, словно всей сущностью ощущая то, что должно былоздесь произойти.Его стремительно окружали люди, бесчисленное количество людей в разорванных рубашках, с искаженными от животной ярости лицами. Они подступали со всех сторон, решительно, быстро, переходя на бег, ближе, ближе, рывок, и они накинулись на него, кто-то схватил его за руки, разводя в стороны, детские ручки крепко обвили его ноги, не давая пошевелится, Англия резко выдохнул, когда его с размаха ударили под дых палкой, чем-то тяжелым по хребту, еще и еще, ладони тянулись к его лицу, расцарапывая виски и щеки, отчаянно пытаясь дотянуться до лихорадочно блестящих обезумевшей зеленью глаз, Артур замотал головой, скидывая их, но они вновь и вновь цеплялись за его кожу, скользя до шеи, разрывая одежду, оставляя глубокие набухающие полосы. Ногу пронзила адская боль – подросток, что-то истерично крича, со всей силы проткнул его стопу заостренными виллами. Удар ножа пришелся прямо в желудок, и Англия, захлебываясь кровью и кислотой, задергался, забился в руках людей, которые не знали сейчас жалости, равно как и он сам. Механическое сердце ломалось, рушилось, рассыпалось, винтик за винтиком, шестеренки с почти слышным металлическим стуком падали на землю, давно и надежно вплавленные болты со звоном выпадывали из развороченных в разные стороны ребер, оставляя внутри разорванный в клочья, в ужасе стучащий сгусток.

Артур беззвучно закричал, выгибаясь назад, тонкие темные струи склизко вытекали из глаз, носа, ушей, уголков губ. Он рухнул на колени, слабо вздрагивая от ожесточенных пинков, оставляющих на светлой коже уродливые кровоподтеки и синяки.Англия устало поднял глаза, качаясь от очередного удара в голову, и вверху увидел колыхающуюся мантию, власть спокойно взирала на то, как тысячи ног остервенело затаптывали ее любимца в грязь и дерьмо. Артур скрипнул зубами— скинуть бы сюда этих ублюдков с равнодушными лицами.

Ведь здесь рядом с ним должны быть они.