часть 2 (1/2)

Дзигундзи вернулся в зал, проскользил взглядом по периметру и вдруг совершенно неожиданно наткнулся на Хидзирикаву, тотчто-то обсуждал с двумя другими приглашенными. Видимо, почувствовав на себе жгучий взор золотоволосого, Масато повернулся. Их глаза встретились, но сейчас они уже выражали совершенно разные чувства. Лазурь беглеца была холодна и равнодушна, его душа снова захлопнулась. Его стена снова воздвигнута, и теперь она еще крепче, чем была. Очи Рэна были преисполнены мольбой, просьбой простить и понять…! Но Масато только отвернулся. Он не прощал. Он больше ничего этого не хотел.Золотоволосый чувствовал, что должен ему все объяснить, получить его прощение и именно сейчас! Вот только он не может ворваться в уже идущий разговор, не может высказать это громко и открыто, так чтобы его услышали, чтобы поняли… Или может? Рэн осмотрелся по сторонам. Музыканты…! Приглашенный оркестр, исполняющий сейчас что-то негромкое и мелодичное… И саксофон! Дзигундзи взлетел на сцену и,пользуясь положением хозяина гостиницы, завладел сверкающим инструментом и прервал выступление.- Дамы и господа! – полился по залу его усиленный микрофоном бархатный голос. – Простите, что прервал эту прекрасную композицию, но позвольте предложить вашему вниманию нечто иное.Губы плотно обхватили мундштук и мелодия зазвучала… та самая… именно та самая… Масато не мог ее не узнать… его любимая… его роковая… это их с Рэном песня… Хидзирикаву передернуло. Он слышал в ней тоску, он слышал в ней надрыв и даже понимал обращенную к нему просьбу… Все его тело запело и завибрировало вместе с саксофоном. Сердце неистово забилось в груди, кровь понеслась быстрее, и его чувственная плоть самым предательским образом начала наливаться напряжением! Он не смотрел на исполнителя! Он делал титанические усилия, чтобы не смотреть, но его память… она сохранила все! И это ?все? вдруг выплеснулось перед ним ярко и красочно. Во всех завораживающих подробностях! Умелое варьирование нажима, упоительное скольжение и трение, мастерские колебания покровов так точно и неотвратимо ведущие к сладостному взрыву! Поцелуй! Затяжной! Глубокий! Страстный! Это было просто невыносимо! Его возбуждение начало проявляться уже самым бесстыдным образом.

- Немедленно бежать! Спасаться! – скомандовал разум.Бокал был резко отставлен. Беседа прервана. Он стремительно покинул зал.

Рэн хотел броситься за ним в погоню, но тогда все станет слишком очевидным, а он не имеет права подставлять под удар общественного мнения ни Хидзирикаву, ни Ичи. Золотоволосый заиграл еще громче и пламеннее, чтобы эта мелодия настигла беглеца и там, уговорила вернуться, упросила понять…! Полный невыразимой смеси чувств взор так и остался устремленным к дверям. Дзигундзи играл и продолжал надеяться.Оставив своего солнцеподобного в зале, Токия вышел через боковую дверь холла во внутренний двор отеля. Здесь располагался небольшой садик, который в это время суток обычно был безлюден.

Ичиносэ терзали тяжелые мысли. Полтора года назад его давняя, затаенная мечта сбылась, Дзигундзи все же позволил ему войти в свою жизнь. Только какой же горький привкус оказался у этой мечты! Его светило честно призналось, что вряд ли сможет полностью разделять его чувства, тогда он был согласен даже на это, главное, чтобы Дзигундзи был с ним. Вот только все это обернулось не только радостью, но и пыткой. Рэн не отказался ни от одинокого существования в пустой квартире, ни от своих замашек неисправимого ловеласа. Девицы так же стайкой вились вокруг него, и это были не только его ?Колибри?. Он продолжал заигрывать и очаровывать, и объяснял это необходимостью поддерживать свой имидж, но периодически появляющиеся на одежде губная помада и отметины от страстных поцелуев на теле, нельзя было оправдать только сохранением репутации. Ичиносэ терпел, светило было слишком дорого ему.

Время от времени увлечения приводили в постель солнцеподобного и молодых людей, тогда Токия не выдерживал, требовал немедленного разрыва всяких отношений с очередным счастливцем. Дзигундзи соглашался довольно легко. Улыбался. Пожимал плечами. И уходил на поиски следующего. Уходил на поиски того, чего ему не доставало… Ичи пытался отдать ему все свои чувства, отдать всего себя, все возможное внимание, все свободное время, но светило было безжалостным, оно ничего не хотело и ничего не требовало, и при этом не позволяло требовать от себя. Токия оставил сцену, посвятил себя их совместному бизнесу, надеясь хотя бы так крепче связать себя с Рэном. Тот относился к его стараниям довольно равнодушно, мир шоу-бизнеса нравился ему больше: концерты, гастроли, интервью, фотосессии, и его лицо все так же красуется на экранах и обложках…Ичиносэ продолжал бороться за свое счастье. Он прощал. Он надеялся, что своим отношением к светилу когда-нибудь все изменит. Он закрывал глаза и уходил в работу. Он радовался каждой подаренной ему минуте. И все же это было тяжело. Слишком тяжело. Все его усилия уходили, словно вода в песок, не принося никакого результата, кроме одного – Рэн оставался с ним… как будто… А теперь все дошло до того, что Дзигундзи сегодня так открыто… с кем-то… Это уже было просто невыносимо! Это выглядело как издевательство. Значит, пора все это заканчивать. Исполнившаяся мечта обернулась жесточайшим разочарованием. Не должна она была исполняться. Лучше этомубыло остаться запретной и прекрасной мечтой, чем так… так больно… так гадко… так безнадежно… Нужно все рвать. Нужно уходить… как бы тяжело это не было… И хуже того, Токия был просто уверен, что солнцеподобный не будет его останавливать. Он их отношениями не дорожит… во всяком случае, совсем не так, как Ичи. Разумеется, временами Токия был счастлив, Дзигундзи был все так же великолепени в общении, и в воплощении страстей, вот только доставалось это не только Ичи! Он безумно ревновал! К каждому! К каждой! Даже к жене! Но не выдавал истинной силы своих чувств, потому что не имел на это права. Затей он бурное выяснение отношений, его светило просто уйдет из его жизни. Безвозвратно. И мир снова станет пустым и холодным.Ичиносэ тяжело вздохнул. Нужно решаться. Именно сейчас… пока рана еще свежа, пока ему так больно от очередного предательства его солнцеподобного. Нужно все заканчивать. Рвать. Безжалостно и больше не раздумывая!Вооружившись решимостью поставить в их отношениях точку, Токия направился обратно в зал приемов. Сердце ныло. Душа страдала. Они пытались отговорить его от этого отчаянного шага, старались убедить разум своими жалостливыми стонами одуматься. Рассудок был неумолим, он вещал о гордости, о чести, об изначальной бессмысленности столь неравных по силе чувств отношений… Все это так…так…, но чувства придется вырывать из сердца, а оно так мучительно сейчас трепещет…Неужели у него действительно хватит решимости самому все разрушить?!До дверей осталось всего несколько шагов. От волнения кровь зашумела в ушах, но даже так к его сознанию прорвалась музыка… надрывно пел саксофон. Ичи остановился. Ему показалось, что он узнал мелодию. Нет. Не может быть… Он не слышал игру Рэна со времен учебы в академии… Не может быть, чтобы это был он… Почему? Зачем?

?А что если…? – тут же застучало встревоженное сердце. – А если это его просьба: ?Прости?? Когда–то ты так же пел в аэропорту. Отчаянно и призывно. И он пришел…?Продолжая отбиваться от подобных мыслей, Токия почти вбежал в зал и первое, что он увидел – это устремленный в его сторону взгляд солнцеподобного. Что это был за взгляд…! Сколько чувств, мольбы, надежды, боли! Сердце замерло. Огненная волна прокатилась по телу. И тут же в душе всколыхнулось и воспылало все то жаркое, страстное, требовательное и прекрасное, что он испытывал к своему светилу! Разве может он остаться глух к этому призыву?! Разве может бросить все это?! Разве может уйти?! Никогда! Это великолепное солнце слишком дорого ему! Слишком необходимо! Жизнь без него уже немыслима! Разве он может не простить, если его так об этом просят?!Ичиносэ медленно подошел к сцене, эта неспешность далась ему с огромнейшим трудом, на самом деле ему хотелось броситься к Дзигундзи, вырвать саксофон и заключить музыканта в крепкие объятья, чтобы больше никогда не отпускать! Глаза впились в глаза. Казалось, две души беззвучно говорят друг с другом.?Ах, Рэн, Рэн, - неслось в эти секунды в голове Токии, - как же ты прекрасен! Как невыносимо прекрасен ты, когда сливаешься с этим сверкающим чудом! Так же как и тогда, в академии! Не уходи из моей жизни, Рэн! Не заставляй мне от тебя отказываться!?Дзигундзи не смог долго выдержать проникновенного взгляда сине-серых глаз своего любовника и отвернулся, его взор снова невольно соскользнул к выходу из зала… Надежда еще была…еще тлела в его душе… Возможно, он услышал… возможно, он все же вернется…Как не была мелодия красноречива, но, произнеся все свои музыкальные фразы, она была вынуждена умолкнуть.По залу понеслись аплодисменты.- Благодарю вас, дамы и господа, - как всегда ослепительно улыбнулся Рэн, прекрасно умеющий скрывать за этим свои истинные чувства. – Простите, за подобное вмешательство. Приятного вам вечера.Отдав саксофон оркестровому музыканту, солнцеподобный спустился со сцены. - Рэн, - поймал его за руку Токия. – Прости, я не сдержался, но ты все же не должен расхаживать здесь в таком виде, - тихо, но настойчиво произнес Ичи. – Тебе нужно переодеться. До конца приема еще два часа. Идем, -и он потянул свое светило в их апартаменты.Едва они оказались в комнате, Токиярванул рубашку на грудиДзигундзи, лишив ее тем самым последних пуговиц и обнажив плоть. Ладони сразу заскользили по теплым покровам вниз, а губы устремились к поцелую.Рэн ответил на этот порыв не сразу. На его устах еще горели страстные лобзания голубоглазого, и они, честно говоря, были для него гораздо сладостнее и упоительнее, но все же…

Произошедшее между ними в саду снова жарко и честно дало золотоволосому понять, что и в душе Масато чувства все так же живы, они такие же огненные и такие же дурманящие. И Дзигундзи не должен останавливаться, не должен отступать! Беглеца нужно настигнуть! Вернуть! Заставить признаться ему и себе, что все попытки задушить их чувства бесполезны! Их пора, наконец, принять! Дать им возможность полностью воплотиться и забушевать! В этот раз он постарается донести это все до голубоглазого и получить ответ, получить согласие на существование вдвоем. Пусть только время от времени, пусть скрываясь от всего мира, но все же вместе! И тогда ему, разумеется, нужно прекратить свои отношения с Ичи. Токии будет больно, но так будет правильно и честно.

Они пробыли вместе не так долго… Рэн не хотел этого с самого начала, не видел смысла, но… все как-то так сложилось… как-то произошло… он почувствовал свою вину за то, что не сдержался, что позволил сопряжению произойти, что это дало Ичи иллюзию надежды… не хотелось делать ему незаслуженно больно… а он еще и проявил настойчивость… Почему-то Дзигундзи уступил… Почему-то… Потому что ему самому было плохо и одиноко, но он это понял только тогда, когда в его обыденность вошел Токия. До этого такого теплого и глубокого заполнения в его жизни еще не было… его еще никогда так не чувствовали и не понимали, столько не прощали, как это делал Ичи. И ему было приятно, приятно знать и ощущать, что ты кому-то настолько дорог, даже необходим, но если твоему сердцу почти нечего на это ответить… Он несомненно нравится Рэну… нравится во всем: и характером, и подходом к жизни, и отношением к нему, и телом, и огнем страстей, но сердцу не прикажешь, а его сердце и его душа уже выбрали свой блистательный и несговорчивый объект. Временами Дзигундзи начинал чувствовать себя виноватым и даже лжецом. Не мог он ответить на обращенные к нему чувства! Пытался уходить. Сам пытался сбегать. Иногда он уходил, чтобы заглушить это странное тянущее душу чувство вины, а иногда все делал почти открыто и вызывающе, в надежде на то, что Токия сам не выдержит. Все поймет и все закончит. Рэну казалось, что если они расстанутся так, то Ичи будет легче… легче знать, что все же бросил ты,а не тебя… Но Токия продолжал терпеть… сине-серые глаза вспыхивали праведным гневом и укором, но уста так ничего и не произносили или роняли столь мало, что это не давало разрыву свершиться.Вот только теперь тянуть с этим нельзя. Масато здесь. Дзигундзи твердо решил на этот раз добиться от него согласия на их совместное будущее, а отношения с Ичи необходимо завершать… Пусть это будет последний раз. Рэн постарается отдать ему все, что должен был, но не смог, в ответ на его искренние чувства.Одежды сорваны. Тела обнажены. Страсти рвутся к воплощению. Подушки сброшены с кровати. Руки опираютсяо стену. Коленопреклоненные любовники прижимаются друг к другу, сгорая от желания. Солнцеподобный покрывает спину и плечи Токии огненными лобзаниями, немного втягивая кожу и лаская ее языком. Несколько раз поцелуи проходят вдоль позвоночника вверх и вниз. Кисти скользят по бокам все быстрее. Ладони заходят на грудь, немного сминается кожа, заставляя тело чувствовать прикосновения еще полнее, а вожделение разгораться еще явственнее. Упругое напряжение истекает брильянтовыми капельками. Рэн не спешит приступать к самым откровенным ласкам, он намеренно все немного затягивает, немного дразнит Ичи, зная, что тому нравится именно так. Пусть это займет больше времени, пусть их гости останутся без вежливого внимания хозяев несколько дольше, чем это позволяет этикет, но этот последний раз должен быть великолепен.

Ласкающие руки дошли до талии, спустились по бедрам немного вперед, погрузились в пух, обхватывая самое основание. Токия судорожно выдохнул. Но пальцы не стали подниматься к зовущей их пламенеющей вершине, они продолжили блуждание в нежной поросли, то кружась, то сминая складчатую выпуклость, то доходя до самых жаждущих врат, то ускользая обратно. Поцелуи продолжали тревожить спину своим жаром. Принимающее их тело выгибалось и подрагивало от все разрастающейся жажды. Губы то растягивались в блаженной улыбке, то прикусывались от сладостного прилива, прокатывающего по плоти.- Ну, давай же…, - наконец взмолился Ичи, изнывая от желания.Дзигундзи понимающе усмехнулся.Пальцы Рэна прошлись от шеи по затылку вверх, погрузившись в непослушные волны, сжались и аккуратно, но настойчиво потянули волосы назад. Токия откинулся. Солнцеподобный припал поцелуем к его шеи и вошел. Из раскрывшихся уст полились постанывания. Сине-серые очи блаженно закрылись. Прикосновения губ перешли на щеку, а левая рука, наконец, поплыла по упругому стержню.Да, все было именно так, как Токии нравилось больше всего. И Ичи был безмерно счастлив и благодарен за то, что, не смотря на все непостоянство, его светило прекрасно изучило и непременно воплощало все самое желанное для него. Тело захватила новая сладостная волна. Горячая пульсация быстро нарастала. Поцелуи продолжали обжигать плечо. Персты покинули голову, нежно прошлись по руке и переместились на грудь, ублажая самые чувствительные точки. Ощущая приближение прорыва, Токия склонился к своему левому плечу и впился в него губами, устам хотелось лобзаний, но желанные створы были в эти мгновения недоступны, и приходилось изливать свою страсть на собственное тело. Блаженное напряжение быстро докатилось до самой вершины, умелые пальцы музыканта знали свое дело. Последняя пульсация сокровенной жилки, и вязкость засочилась по упругости, изливаемая толчками. Жар блаженства понесся от эпицентра страсти к самым затаенным уголкам плоти. Пресс завибрировал, отдавая последнее напряжение. Ичи сжал кожу зубами, погружаясь в конвульсивную пляску.Когда он затих, руки Рэна соскользнули на его талию и теперь к своей вершине в вихре полузабвения понесся солнцеподобный. Удары становились все резче, дыхание все отрывистее. Глаза Токии все еще были закрыты. Он мечтал, чтобы эти мгновения их упоительного слияния длились вечно. Только сейчас это непостоянное светило принадлежало ему и только ему. Так сладко, так жарко, так пряно и так упрямо!Трение неумолимо вытягивало его вверх к рывку, к взлету, к взрыву! Действительно ли он хотел прощаться с тем, что могло дарить ему столько удовольствия? Эту неприятную мысль тут же смыл прилив наслаждения. Его швырнуло вперед и вверх. Глубокий вздох. И глубинное пламя вырвалось из тела. Рэн вжался лицом в затылок Ичи, обжигая его горячим дыханием и переполняясь ароматом его волос… в последний раз… в последний… погружаясь в него и задыхаясь от терзающих тело сладостных конвульсий… в последний раз…Руки сошлись объятьем на груди, и солнцеподобный крепче прижал к себе любовника, продолжая затихающие колебания плоти. Токия откинул голову назад и прильнул к нему щекой. Дзигундзи ответил на это поцелуем.

Это была игра. Охота. Соревнование.

Масато вел переговоры, выслушивал, записывал, обсуждал и все это время, каждую секунду чувствовал на себе жаркий пронзительный взгляд своего золотоволосого. Пользуясь своим положением представителя принимающей стороны, Дзигундзи либо присутствовал на самих мероприятиях семинара, либо внимательно наблюдал за происходящим через открытые двери или мониторы охраны. Рэн твердо знал, что на этот раз он не должен упустить своего голубоглазого. Хидзирикава же напротив был готов сделать все, чтобы снова не попасть в ловушку собственных чувств.Второй день совещаний так же должен был закончиться общим фуршетом для гостей, но Масато решил на него не идти. Все важные вопросы он постарался обсудить на официальных встречах, но для того, чтобы усыпить бдительность настойчивого золотоволосого ему все же пришлось посетить мероприятие и даже завести ничего незначащий разговор. Как только Рэн отвлекся, голубоглазый выскользнул из зала. Сначала Дзигундзи решил, что тот снова вышел подышать свежим воздухом, но, когда не обнаружил его на площадке с бассейном, серьезно обеспокоился. Посещение комнат совещаний и переговорных беглеца ему не вернуло, и он понял, что тот снова ловко покинул его.

Не желая отказываться от своего намерения расставить все точки на ?и?, Рэн кинулся к столу регистрации, узнал, когда заказывал такси интересующий его человек, а Хидзирикаву он внес в список для сотрудников с пометкой ?особое обслуживание?, и позвонил диспетчеру. Под предлогом того, что их гость в отеле забыл нечто важное, он выведал конечный пункт назначения. Не теряя ни минуты, Дзигундзи помчался по указанному адресу.Вызванная машина привезла его почти на окраину городка. Единственным, что могло здесь подходить для размещения главы корпорации, был небольшой пансионат. Само строение было окружено высоким забором, спасающим постояльцев от любопытных глаз. Переговоры с охраной ничего не дали, оказалось, что Масато предупредил администрацию пансионата о том, что никого не желает видеть, кем бы ни был разыскивающий. Более того, по его особой просьбе ему даже не должны были сообщать, что его кто-то хотел видеть, все должно было идти через его помощника.Рэн проявил непоколебимую решимость и настойчивость. Охрана связалась с помощником по оставленному Хидзирикавой телефону. Первое, что спросили на другом конце – это, разумеется, имя добивающегося встречи. Дзигундзи, не задумываясь, назвал свое, и тут же получил самый категорический отказ.- Простите, что не узнали, господин Дзигундзи, - почти улыбнулись охранники, поняв, что перед ними знаменитость, - но у нас приказ…- Конечно…я понимаю… - равнодушно отозвался Рэн, его глаза блуждали по горящим окнам пансионата в бессмысленной попытке угадать, за каким из них ждет его сбежавшее счастье, и он мог думать только об этом.

Внутрь ему просто так не прорваться… Но он все равно не отступит!Дзигундзи вызвал такси.Масато сидел в кресле, задумчиво переводя взгляд то на включенный телевизор, то на разложенные на столе бумаги, то на, зажатый в руке, телефон, который вещал о пятнадцати пропущенных вызовах.Его ждали дела. Его настойчиво требовали производственные проблемы… а он никак не мог заставить себя приступить к решению даже самых неотложных вопросов. Его мысли витали где-то далеко… остров… костер и его глаза… прошедшие по лицу нежным касанием золотые пряди… поцелуи… поцелуи… поцелуи… губы… обхват… трение… саксофон… вчера опять … опять так ярко и так неистово… жарко… пламенно… вожделенно…!