Часть 5 (1/2)
Звонкие шаги гулко разносятся по подземелью. В руке у шагающего зажат факел, освещавший путь лишь на несколько метров и влажные стены, а дальше утопает в вязкой непроглядной темноте. Кое-где на стенах встречаются ещё факела, но огонь их более тусклый и потухающий. Один из таких умирающих источниковсвета моментально затух, когда неизвестный бойким шагом прошёл мимо.Резкий поворот, и теперь в конце коридора виднеется едва различимая в полутьме дверь, из-под которой бьёт жалкий дрожащий свет. Шаги стихают: некто начинает двигаться медленно и плавно, будто прислушиваясь, что сейчас происходит за той единственной видной дверью. Дверью, за которой ещё теплится жизнь.Брови напряжённо сводятся на переносице, образуя между собой вертикальную маленькую складку, бледные обветренные губы в напряжение растягиваются. В тишине слышен тихий и торопливый говор.— Мама?.. — Девичий голосок испуганно дрогнул. — Мама, мне кажется, что кто-то идёт сюда!Выбирайся! Мамочка, скорее!Послышалось приглушённое ворчание, вырывавшееся словно из-под земли. Что-то шкрябнуло по камню.— Ты уверена, что это не просто замок? — надорванный голос женщины шептал громко и внятно, — Ты же прекрасно знаешь, какие жуткие звуки может издавать это место, дорогая…— Нет, мам! Я уверена, что сюда кто-то шёл! Выбирайся! — девочка начала хныкать, слышалось её взволнованное хриплое дыхание.— Но я ничего не слышу!Всё стихло. Незнакомец смирно стоял, вжимаясь в стену и пряча под огромным плащом угловатый дар. Пламя факела колебалось, и тень, отбрасываемая капюшоном на лицо мужчины, дрогнула, на секунду показывая поблёскивающие глаза. Из-за двери на том конце коридора донёсся вздох.— Вот видишь? Здесь никого нет…— Это не так, здесь!..
Вдруг стены и пол затряслись, с потолка посыпалась каменная крошка — душераздирающий и явно не человеческий рёв пронёсся по подземелью, заставляя его дребезжать и рушиться.Девочка вскрикнула, и свет, пробивающийся из-под двери, погас. Мужчина едва не закричал, но из его рта вырвался лишь ошеломлённый и перепуганный хрип. Он сильнее прижался к дрожащей стене, цепляясь пальцами за влажные и скользкие камни. Факел выпал из его рук, как и корзина, скрывавшаяся под плащом.
Тёмный коридор подземелья продолжал трястись, а вой, будто приближаясь, становился более громким и ужасным. Несчастный, всхлипывая и начиная что-то судорожно шептать, осел наземь, и с его лица спал тёмный капюшон.
Но этот ужас прошёл так же внезапно, как и начался, не считая спадавших с потолка ещё некоторое время водопадов пыли и камня. Факел катался по полу, но с каждым новым колебанием замедлялся. На удивление, огонь не погас, хотя и потускнел. Из темноты показалось испуганное и побледневшее лицо неизвестного — лицо Даниэля. Его глаза с немой надеждой цеплялись за слабый огонь факела, не видя вокруг ничего. По коже, на которой пылью осталась грязь и крошка камня, бегали свет и тень, приумножая эмоции испуганного.
Под локтём парня, ещё прикрытая плащом, лежала упавшая корзинка. Крышка открылась от удара, и внутри виднелись большой кусок хлеба и перевернувшаяся бутылка с какой-то жидкостью.
— Мама, что это было?
— Не знаю, доченька, не знаю… Но, кажется, оно ушло.— Ты думаешь, это оно шло по коридору? Оно шло к нам?..
Молчание. Даниэль успокаивал дыхание, прикладывая ладонь ко рту. Дрожь сковала тело и не желала отпускать, а руки Александра, всегда поддерживающей и спасающей от творящегося вокруг ужаса, не было рядом. Он прикрыл глаза, окатывая горячим дыханием пальцы.«Оно шло за ним».
— Что там, мам?— Кажется, факел упал… Удивительно, что не погас.Оно не просто шло, а стремительно приближалось. Неслось по старым коридорам, кричало, сотрясая рёвом стены.
Искало.— Мама, мне страшно… Давай зажжём свечу?
— Нет, не стоит. Подожги лучше лучину, а свечу пока оставь — последняя.Даниэлю плохо: сердце в груди не успокаивалось, руки предательски тряслись, по спине стекал холодный пот. Неожиданно на него навалилось обременяющее понимание того, что он не убежит от проклятой Тени.Нет, она будет преследовать его вечно. Она будет поджидать за каждым углом, будет питаться его ожиданием и страхом. Она просто будет.
Будет существовать всегда в отличие от его хрупкого и ненадёжного тела, вместе с изгнившей душой.Парень не мог даже подняться: коленки подкашивались, руки соскальзывали с влажных камней. С губ едва не срывался стон отчаяния. В голове крутилась всего одна мысль: «Главное дойти до Александра».***
Александр склонился над бумагами, сидя в просторном и хорошо освещённом помещении. На стенах висели беглые и детальные зарисовки строения животных, наглядные примеры за стеклом старых рам, чертежи. На маленьких столах валялись давно ненужные заметки, заляпанные кровью и пропитанные сквозящим во всём замке запахом смерти. Вчитываясь в текст, мужчина вертел в руках кинжал. Скорее ради концентрации, чем ради использования. Лезвие старого орудия пыток искривилось и покрылось ржавчиной: тёмно-коричневая разветвляющаяся змея налёта оплетала лезвие, обхватывала своим жирным хвостом начало, полностью покрывая металл, а затем расходилась к затуплённому временем концу.
Когда Даниэль попал сюда в первый раз, ему стало дурно и чуть не вывернуло на разделочный стол. Он с ужасом разглядывал прибитых гвоздями к дощечкам голубей; с отвращением косился на отрубленную голову собаки, лежащую, как декоративный искусственный череп, на одном из столов. Александр позволил себе тогда снисходительно улыбнуться и приобнять за плечи юношу, полностью растерявшего самообладание.Теперь же Даниэль былабсолютно другим в этом смысле: он больше не оглядывал трупы зверушек таким печальным и жалостливым взором,не пугался взгляда мёртвых потухших глаз. Парень психически окреп и даже прочитал много из тех заметок, оставленных здесь Александром, словно ненужный мусор. Один раз, что-то читая, он не нарочно столкнул со стола голову той самой собаки. Барон помнил, что с немым восторгом лицезрел, с каким отвращением и пренебрежением к останкам одной из хороших гончий его ученик спокойно поднимает голову за ухо и откидывает на разделочный стол.
Александр как-то грустно улыбнулся, вспоминая переменившегося в лице Даниэля. Он был одновременно горд, но внутри жглось чувство неправильности. И каждый раз мужчина беспощадно его тушил, видя в нём отголоски слов Агриппы.«Ты же сам понимаешь, что делаешь из него монстра!»
Понимал. Александр понимал, как никто лучше.«Тебе его самому не жаль? Он безмерно доверяет тебе, а ты предаёшь это доверие!»
Улыбка медленно тухла, и взгляд мужчины задумчиво поднимался. Дверь внутрь кабинета распахнута, слышалось приятное потрескивание камина. Успокаивающее.
«Тебе не вернуться обратно, Александр».Пощёлкивание огня становилось громче, тело барона напряглось.«Ты - изгнанник, с тобой расправятся, когда ты вернёшься. На то ли ты потратил свою жизнь здесь, ради того, чтобы умереть в другом мире?»Злость. Напряжение.«Отпусти его, Александр», — голос учёного раздаётся в голове так отчётливо, что мужчина уже готов вслух прокричать ответ и подорваться с места.
Но за годы абсолютного одиночества Александр научился отличать свои мысли от настоящих голосов. Он многому научился.Такому просто не могут научиться люди.— Александр?
Барон едва заметно вздрогнул. Он выдохнул, подавляя в себе вновь вскипевшую злость и прикрывая глаза.
— Александр, вы здесь?
Он плавно поднялся со стула, дожидаясь, когда торопливые шаги остановятся у нужных дверей.
— А…— Да, мальчик мой. — Даниэль остановился у дверей в кабинет, замечая учителя. Тот обернулся, глядя на взволнованного. — Что-то случилось?
Даниэль замолк, будто потеряв нужные слова. Он молча смотрел на Александра, открывая рот и не зная, что произнести.Пока он бежал сюда, онотчётливо помнил, что хотел рассказать ему всё: о Тени, о той матери с дочкой, о корзинке с едой. Обо всём. Но сейчас, просто увидев барона, поток мыслей за секунду выплеснулся из его головы, ничего не оставляя после. Будто он без цели шёл сюда. Шёл увидеть Александра.
— Ты выглядишь нездоровым. — Даниэль вздрогнул, когда прохладная ладонь коснулась его щеки. Он и не заметил, как барон успел подойти. Он встретился глазами с пристальным взглядом наставника.
Тени нет. Она его не достанет.
Не достанет, пока Александр здесь.Вместо паники, охватившей некоторое время назад несчастного, появилось спокойствие. То самое чуть волнующее душу спокойствие, заставляющее позабыть обо всём, что тревожило до этого момента. Даниэль мог бы предположить, что именно такое чувство испытывают узники, испившие Дамасской Розы: дурманящее забвение перемешанное с умиротворением, но с тщетным напоминанием где-то глубоко внутри, что нечто обязано остаться незабытым. Какая-то угроза и напоминание внутри должны быть.— Всё в порядке, мальчик мой? — Александр голосом привлёк внимание растерявшегося на пороге. В тёмно-зелёных глазах мир плыл, а сознание раскачивалось, потеряв устойчивое положение.
Что-то произошло.— Где ты был?
Барон спрашивал без нажима, ласково. Даниэль охотно реагировал на нежность со стороны учителя: взгляд снова фокусировался на лице мужчины и переставал рассеяно рассматривать помещение.— Даниэль, ты меня слышишь?— Да, Александр. — Он с облегчением выдохнул и с усилием улыбнулся, ощущая приятный холодок на щеке от продолжительного прикосновения. - Я вас слышу.
— Как ты себя чувствуешь?
Свободная рука барона мягко обхватила запястье юноши, осторожно потянув на себя. Бренненбургский затягивает парня в комнату и ведёт к стулу, усаживая немного оцепенелого ученика перед собой.Зрачки сужены, губы пересохли, волосы у корней взмочены.
— Намного лучше… — на выдохе выдаёт Даниэль, опуская глаза к полу, — сейчас намного лучше.— Намного лучше, чем когда?Даниэль рассеяно вскидывает голову, открывая рот, чтобы ответить, но не решается даже вдохнуть. Одним вопросом его ставят в тупик, зажимают к стенке: простой ответ будет слишком неясным и неполным, барон требовал полноценного пояснения.
— Я был в темнице, — сдавшись и проследив за мужчиной взглядом, начал парень, — у той женщины с ребёнком.— Грант сказал, что ты хотел отнести им еду.
Александр без особого удивления воспринял услышанное: он спокойно отошёл и прикрыл дверь.