Часть 5 (2/2)
Даниэль грустно хмыкнул. Он знал, и это было очевидно. Ведь Александр всемогущ и всесилен.Именно эти пафосные эпитеты отделяли мальчишку от абсолютного безумия.Если у человека есть Бог, значит, у человека есть надежда.— Да, я знаю, что вы были правы, но я просто не смог… Не смог смотреть на них. Эта девочка в грязном платье и с тощими пальцами, её мать с безумным вороватым взглядом и трясущимися руками – они заслуживают более лёгкой смерти! И я решил, что принесу им хоть что-то, хотя бы немного еды и огарок свечи: для них это уже свет в непроглядной тьме.Парень замолк, заглотив обратно вырвавшиеся эмоции. Барон слушал молча и холодно, заложив руки за спину и изучая взглядом сгорбившегося ученика.— Вы, вы не одобряете это, да, но я… Мне стало жаль их, Александр. Нет, я вам доверяю, как самому себе, я бы не позволил себе ошибиться, но это… Я не знаю, я честно не знаю, что мне делать.Даниэль всхлипнул.
После появления этой семьи в темнице, он явственно начал чувствовать границу здравомыслия и безумия.Он чётко видел, как он к ней приближается и скоро переступит черту, за которой сплошная тьма.
Точно такая же тьма, что и в глазах обезумевшей и недоверчивой матери.Точно такая же тьма, что и в глазах сумасшедшего отца семейства, висевшего на колесе с переломанными руками и ногами.Александр несколько секунд молчал, изучая его, после чего вздохнул и прикрыл глаза. Где-то под рёбрами у мужчины холодом отдалось раздражение: всё началось снова. Снова эта потерянность и безволие, снова страх.«Где же я совершил ошибку?» — Бренненбургский злился сам на себя.— Жалость не порок, мальчик мой. — Барон осторожно подошёл к Даниэлю и положил свою руку ему на плечо. - Жалеть кого-то не значит ошибиться и становиться слабым: ты проявляешь человечность.— Да, но… — юноша попытался что-то сказать, но Александр продолжил:— Я не сержусь на тебя, Даниэль. Ты поступил так, как хотел сам от себя.Тот кивнул, восстанавливая ровное дыхание.
— Но что тебя привело в такой ужас, что ты не смог даже дойти до них?
Ответ слишком очевиден.— Тень.Мужчина шумно вдыхает, будто пробуя на вкус это слово и касаясь смягчённой согласной языком.— Единственное, что не имеет жалости ни к кому, — голос алхимика потяжелел, — ты должен это понимать лучше, чем что-либо. Лучше, чем себя самого.— Да, Александр, я понимаю.
— Это прекрасно, Даниэль.
Ладонь слетает с его плеча, и Бренненбургский отходит от удивлённо поднявшего голову юноши. Пол скрипит под сапогами, из кабинета слышно потрескивание. Александр с гордо расправленной спиной медленно удаляется в сторону дверей.— Пока можешь отдохнуть, мальчик мой. — Александр ощущает на себе взволнованный взгляд. — Завтра нам предстоит тяжёлая работа: оно подбирается ближе с каждой минутой.Даниэль рассеянно встаёт, глядя на него. Мужчина уже заходит в кабинет, как вдруг с пересохших чужих губ слетает странный вопрос:— Александр, а вы меня жалеете?
У барона перехватывает дыхание.«Жалею ли я его?» — Он останавливается и касается рукой дверного косяка. — «Разве я могу жалеть его, когда он — моя жертва?»Александр оглядывается назад и встречается взглядом с зелёными и обнадёженными глазами мальчишки, который не в силах выдохнуть. Он взволнованно смотрит, и на его лице написаны абсолютно все эмоции: ожидание, серьёзность, надежда и…Барон смаргивает, отгоняя наваждение.
— Я не могу назвать это чувство жалостью, — отстранённо поясняет мужчина, отводя глаза в сторону.
Грудь Даниэля резко опускается, и в лёгкие попадает необходимый кислород.
— Скорее…
Наваждение. Всего лишь наваждение.
— Нет, Даниэль, я тебя не жалею, — Бренненбургский отворачивается, проходя в кабинет. - Я тебя понимаю.Дверь со скрипом закрывается.Даниэль остаётся стоять, ошеломлённо глядя вперёд. Он может поклясться, что в его груди сердце на миг остановилось.
Этот тяжёлый и опытный взгляд, лёгкий поворот головы и впервые незаконченная фраза. Всё внутри Даниэля перевернулось, всё внутри ждало чего-то.
Только чего?..***
— О, Даниэль, какая радость!
Вильгельм легко спрыгнул с лошади, оставляя у себя в руке поводья. Даниэль инстинктивно ощетинилсяи поправил плащ, отступая назад к замку. Голубые глаза знакомого хищно сверкнули, и он, поджав губы, опустил взгляд, гордо вскидывая голову, будто демонстрируя своё недружелюбие. Тот довольно хмыкнул, оценивая подобный знак внимания.— Вы как всегда хмуры. — Герих проходит к яслям и, следя за своими руками, обвязывает поводьями деревянное крепление. — Есть ли на этот раз причина вашей грусти?
— Не считаю важным вам что-либо пояснять.
— Вы совершенно ко мне неблагосклонны. Хочу признать, Даниэль, ваше угрюмое лицо начинает мне нравиться.— Мне это безразлично.Где-то далеко в серой неразборчивой пелене неба громыхнуло. Юноша от неожиданности вздрогнул и попятился, с подозрением глядя на небесную твердь.
На улице было холодно и промозгло.Башни тёмного замка утопали в грязном пуху облаков, создавая ощущение безразмерности и титаньей высоты. Облизывая лишь дорогу, ведущую к каменному дому этих земель, туман охватил все нижние холмы и некогда живописные просторы Бренненбурга. В воздухе повисла напряжённая тишина, которую редкими вскриками нарушала одинокая ворона, иногда взмахивающая с голых веток дерева и поднимающаяся вверх в безграничную дымку, в неизвестность.— Всего лишь гром. — Вильгельм отходит от кобылы, тоже поднимая взгляд к небу. — В Бренненбурге дожди достаточно частое явление.
— Вот как.
Даниэль, почувствовав приближение неприятеля, снова оправляет плащ и отшагивает в сторону. Герих, не опуская голову, смаргивает и кидает взгляд на юношу. Язык едва заметно касается краёв губ и проводит по ним, стараясь смочить.
— Странно, что вы не в курсе. — Вильгельм неожиданно искусственно улыбается и разворачивается к собеседнику. — Барон не отпускает из замка, я полагаю?— Не ваше дело, — шипение в ответ.— Почему же не моё? Мне интересна ваша судьба и ваше состояние, имею же я право интересоваться! — он наигранно живо жестикулирует и хмыкает, и улыбка подрагивает от притворного напряжения.
Его бесит само упоминание Александра, даже если он сам о нём заговорил. Его бесит его существование. Его бесило всё.— Интерес не всегда приводит к желаемому…Парадная дверь замка скрипнула, заставляя говоривших вздрогнуть от неприятного и долгого звука.— Иногда он приводит к гибели.— Александр! — Даниэль буквально вспыхивает, замечая своего наставника: лицо светлеет, глаза блистают, улыбка украшает тонкие губы.Вильгельм замечает эти изменения и искоса кидает взгляд на барона, вышедшего во двор. Глаза мужчин встречаются, и воздух заметно тяжелеет.— Доброе утро, Александр. — Выждав секунду, Герих расплывается в фирменной улыбке и слегка подаётся вперёд в поклоне, приснимая с головы шляпу. — Думал, вы забыли о нашей сегодняшней встрече.— Вы слишком плохого мнения обо мне, Вильгельм: у меня замечательная память.
Даниэль кидает на него осудительный взгляд и отступает ближе к учителю. Он сглатывает вставший в горле ком и распрямляется, сжимая свои губы.— Чего не могу сказать о вашей, — заканчивает Александр.Он один против двоих. Против зазнавшегося старика и ничего не понимающего мальчишки. Вильгельму приходиться сжать руки в кулаки, чтобы снова, но уже с заминкой, выдавить улыбку. Униженную и озлобленную улыбку.
Он тяжело дышит, улыбаясь и глядя мимо своих знакомых.
Главное, это держаться.— Не понимаю, о чём вы.
Не вестись на уловки. Выстоять.
— Действительно, о чём это вы, Александр?.. – Даниэль удивлённо оглядывает присмиревшего знакомого, затем кидает взгляд на молча смотрящего вдаль мужчину. Бренненбургский вдыхает прохладный и свежий воздух, его лицо спокойно и расслаблено. Юноша несколько секунд смотрит на красивый мужественный профиль, ожидая ответа.
— Александр? — он неуверенно поднимает руку, боясь показаться невежливым, и неловко касается холодной ладони барона. Робко, смущённо.Вильгельм шумно втягивает воздух. Заметил.— Даниэль. — Парень удивлённо вскидывает брови, когда мужчина обращает на него внимание и разворачивается к нему. Тёплую руку мальчишки обхватывают холодные пальцы. — Ступай, нам надо поговорить с Вильгельмом о делах.
Легкое поглаживание. Пальцы на секунду переплетаются, и сердце юноши ударяется о рёбра.— Ступай, — через силу выдавливает потупивший голову Вильгельм, чей голос резанул уши своей неестественностью и дикостью.
Даниэль оглядывает брюнета с сомнением, а потом встречается глазами с Александром. Небольшое промедление и их руки расцепляются.
— Я буду в библиотеке, — с недоверием глядя на Гериха, обозначает он и быстро проходит к дверям.Раздаётся долгий железный скрип, за которым следует тишина. Леденящая душу тишина, повисшая в низких облаках.Где-то высоко угнетающе каркнула ворона.— Поговорим?
Сквозь туман ещё с самых низких холмов можно было заметить, как вспыхивают два янтарных глаза.