Часть 4 (2/2)
Александр глубоко вбирает воздух в лёгкие и прикрывает глаза. «Тот, кто отбился от рук, больше никогда не будет покорным. А диких собак только отстреливают».«Разве Даниэль заслуживает смерти?» - давно произнесённые слова, которую ни на секунду не оставляли мужчину в покое, а грызли его и с каждым днём всё больше и больнее.«Я не хочу убивать его, только не сейчас» - выдох.- Даниэль, - Бренненбургский распрямляет спину, заводя руки за неё, и разворачивается. Спокойный голос и взгляд, подавляющий под собой всякий протест. Шатен от неожиданности вздрагивает, будто вспоминая, с кем он сейчас говорит, и неуверенно отшагивает назад, - Даниэль, скажи мне, пожалуйста, был ли я когда-нибудь неправ?
- Н-нет, Александр…- Был ли я когда-нибудь по отношению к пленникам несправедлив или бесчестен? – седовласый делает небольшой шаг вперёд, от чего юноша буквально вжимается в стенку, но не отводит взгляда. Растянутая по полу тень Даниэля спасается от наступающей тени монстра, готовую сожрать несчастную за милую душу.
- Нет, вы всегда судили в соответствие с законом… - кадык парня дёргается, когда он сглатывает.
- Верно. – Ещё шаг. – Ведь без закона не будет…- Порядка. – Шаг. Каблук звонко ударяется о деревянный пол, заставляя мальчишку в который раз боязливо затрепетать.
- А без нас не будет?- Правосудия.– Последний шаг, и вот Александр останавливается прямо перед Даниэлем. Он долго смотрит на него, изучая и рассматривая каждую чёрточку молодого красивого лица: с небольшой горбинкой и с узкой переносицей нос; тёмные тонкие бровинад глубоко посаженными изумрудными глазами, а под ними тёмные круги от недосыпа; тонкие бледные губы, за которыми виден ряд белоснежных зубов и прилипший к нёбу язык. Мужчина с удовольствием разглядывает своего ученика, признавая всю его прелесть и красоту. Он понимает, что просто не сможет поднять на него руку. Ни на него, ни на Даниэля.«Но рано или поздно он должен будет умереть. Либо его убью я, либо Тень. Велика ли разница..?»Даниэль, напуганный долгой паузой, снова сглатывает и вопросительно смотрит на мужчину. Ему сейчас нужно любое слово,неважно какое. Главное, чтобы Александр что-то сказал. Хоть что-то.- Так что, Даниэль, - парень округляет глаза и жадно смотрит на мужчину, - кому ты веришь больше: мне или им? – Седовласый осторожно улыбается уголками губ, и в его взгляде появляется едва уловимая нежность.Холодная ладонь касается бледной щеки юноши и осторожно гладит её.
- Конечно же, вам. – С каким-то тягостным облегчением выдыхает шатен,выдавливая из себя жалкое подобие улыбки. С его души будто сорвался огромный валун, а это холодное прикосновение, наверное, было самым тёплым и ласковым для парня.
Александр прав, всегда прав. Как он вообще мог сомневаться в его поступках? Нет, что за дерзость! Видимо, у него было временное помутнение рассудка, не иначе…- Александр, вы спасли мне жизнь, и я уверен, вы спасаете многиедругие жизни… - Мужчина спокойно выслушивает преподнесённую им самим ложь из чужих уст, - но всё же скажите: что сделала та маленькая девочка? В чём она провинилась?Ладонь, до этого поглаживающая щёку, остановилась, а лицо Бренненбургского помрачнело. Рука медленно опустилась вниз.Даниэль, только успокоившийся и разнежившийся от ласки, растерянно и испуганно посмотрел на наставника. Он даже хотел остановить его руку, но не решился коснуться мужчины. Сердце его неприятно и странно заныло в груди.- Александр?- Как ты думаешь, мальчик мой, каким вырастит ребёнок, живший в семье саботажников? – Золотые глаза стали серьёзными и строгими, а от нежности в них не осталось и следа. – Поверь мне, те, кто вырастают из таких вот детей, выученных родителями-преступниками, становятся ещё более неуправляемыми и ожесточёнными. Их уже не переучишь, поэтому они являются главной угрозой в будущем. Понимаешь? – Мужчина отступил на шаг и развернулся обратно к столу, убирая руки за спину. Шатен расстроено смотрел ему в спину.
- Понимаю.
- Это замечательно, Даниэль. Теперь ты можешь идти, если у тебя больше нет вопросов.
Парень стоял несколько секунд растерянно, блуждая взглядом по полу и пытаясь подобрать нужные слова. В груди снова потяжелело, но не от какой-то выдуманной им несправедливости. А от чего-то другого, более гнетущего.- Нет, у меня нет вопросов. – Наконец сдавшись, тихо сказал Даниэль.***- Мам, что ты делаешь? – девочка, сидящая на грязном матрасе, сползшем со сломанной кровати чуть ли не на половину, перебирала подол своего платья и испуганно следила за матерью. Женщина, кряхтя и тяжело дыша, стояла на четвереньках и усердно ковырялась в полу, стараясь маленьким камешком подкопать огромный камень, скрывающий под собой рыхлую, удобную для раскапывания, землю.- Тише, доченька, тише. – камни неприятно скреблись друг от друга, иногда срываясь и попадая по пальцам несчастной. Но женщина продолжала рыть своим единственным инструментом, перенося боль. – Говори тише, иначе нас могут услышать нехорошие люди… Или не люди.
- Ну и что с того, если они нас услышат? – девочка всхлипнула, и её голос приобрёл истеричные, капризные нотки. – Пусть слышат! Что они могут нам сделать? Что, мам?
Вдруг женская фигура замерла, отрываясь от пола и приподнимая голову. Мать девочки прекрасно понимала, что с ними могут сделать за любую, даже незначительную провинность.Она прекрасно знала, что это будет не просто пара ударов розгами. Она прекрасно осознавала, что первой возьмут её, и дочка останется здесь одна. Одна против целой толпы убийц и садистов.
Женщина отложила камень и села на пятки, не решаясь повернуться к девочке. Последняя же начала тихо плакать, зажимая свой рот маленькой грязной ладошкой. Хоть она и не осознавала, почему же ей надо вести себя тихо, но она не решалась перечить матушке. Щёки раскраснелись, а крупные детские слёзы скатывались по впалым щекам, собирая своей влагой грязь. Сдавленные всхлипы ударялись о каменные стены темницы и глухо разносились по разветвлённым коридорам, хоть и не на большое расстояние.
- Милая… - Женщина развернулась к дочери и её лицо осветил свет факела. Грязное, худое, уродливо вытянутое лицо, с большими близко посаженными глазами, буквально очерченными тёмными кругами то ли грязи, а то ли усталости. Светлая кожа обтягивала выпирающие острые скулы, от которых на щеках виднелась тень.Пухлые, изжеванные до крови, губы были бледными и сухими. Волосы, которые некогда имели прекрасные светло-русый оттенок, стали похожи на тёмное гнездо, из которого редкими ветками торчали засаленные пряди.Под грязной сорочкой, которая висела на худых плечах, иногда виднелись кости. Женщина стала похожа на скелета, едва способного передвигаться.Страшное лицо матери подействовало на ребёнка ещё хуже: у девочки от ужаса раскрылись глаза, но, как только она узнала в ожившем скелете свою собственную мать, то слёзы вновь нахлынули, а маленькие плечики стали сотрясаться от рыданий. Ладошка уже не заглушала надрывных всхлипов и пискливого воя.- Дорогая моя, не плачь! – Женщина поспешно поднялась и кинулась к дочке. Она упала перед ней на колени, обхватывая длинными худыми пальцами свободную руку девочки. – Не плачь, не плачь, прошу! Всё будет хорошо, милая, только не плачь! – Мать приподнялась и притянула к себе рыдающее дитё.- Мама… - Девочка смотрела покрасневшими глазами за плечи женщины, стараясь успокоиться. – Мама, где же папа? Что они с ним сделали? Я хочу домой, мамочка…
- Тише, солнце, тише. Всё будет в порядке, обещаю. – Голос женщины задрожал, и на её глазах начали выступать слёзы. – Мы скоро выберемся отсюда, совсем скоро, вот увидишь! Мы найдём папу и убежим! Убежим, доченька!
В глубине души женщина понимала, что всё это только слова. Если отсюда кто и убежит, то только её дочь – она маленькая, юркая и быстрая, она сможет уйти от этих монстров. А она… Она останется здесь.
«Мнимая саботажница» зажмурилась.
И её муж… Нет, она его уже никогда не увидит. Она слышала ночью крики, разносившиеся по всему подземелью. И, как бы она не хотела думать, что это другой человек, такой же несчастный и невиноватый, он понимала, что это кричит её муж. Пускай уже и не человеческим голосом, но это был он. В тот момент это был он, но скоро, возможно через неделю или две, это станет она. А потом и её дочь.
Нет, она не могла этого допустить..!- Послушай, милая… - Женщина отстранилась от девочки и заглянула ей в глаза, убирая выбившуюся прядь за ухо. – Мама знает, как нам отсюда выбраться. Но для этого нам надо вести себя очень тихо и не привлекать внимание плохих дядей, понимаешь? Вот, возьми. – Несчастная, быстро нагнувшись, извлекала из-под кровати поломанную рейку и вручила её дочери. – Держи крепко. Держишь? Умничка. А теперь слушай:если что-нибудь случится и меня не будет рядом, смело бей всех и беги. Беги как можно дальше и прячься.Не важно кто это будет: монстр, злой дядя или не злой.Главное беги и отбивайся, поняла?- Да, мам. – Девочка всхлипнула и кивнула, утирая нос рукой. – Но как же тот дядя? Он вроде бы обещал нас освободить, потому что мы здесь не должны находиться! Мама, этот дядя поможет нам, так ведь?- Я не думаю так, солнышко. – Женщина с болью улыбнулась. – Это дядя чужой и он нам враг, милая. Он только притворялся. Не верь ему. Не верь никому, кого бы ты здесь не встретила. Запомни это.- Но как же так… - малышка недоумённо свела брови на переносице и опустила взгляд. Она вспомнила того доброго дядю: красивого, с большими зелёными глазами. Он был опрятно одет и от него хорошо пахло. А смотрел он так по-доброму и так сочувственно…Девочке казалось, что такой красивый и добрый дядя не может врать, и мама просто ошибается. Но она не смела перечить, потому что не хотела расстраивать матушку. Маме будет так спокойнее.
- Это пока всё, милая. Скоро мама сделает подкоп, и мы сбежим отсюда!
- Да, мамочка. Но как же всё-таки быть с тем дядей? – Дочка растеряно подняла глаза и посмотрела на мать. Женщина нахмурилась.- Не верь ему ни в коем случае. Верь только мне, слышишь? Не слушай его пустых речей, это всё обман. Этот дядя такой же злой и страшный, как те, что забрали папу. Ты ведь помнишь их?
В наивных глазах девочки промелькнул ужас, и она оторопело кивнула.Неужели тот дядечка такой же..?
Перед ней снова появился образ того красивого парня, который ласково гладил её по голове, когда она ела принесённую им еду. Он что-то беспокойно говорил маме, но в его словах слышалось неподдельное сочувствие.Нет, тот дядя другой. Мама неправа.- Ладно, теперь сиди тихо, а я пойду сдвину камень. – Женщина поднялась с колен, и вернулась обратно к своей работе.- Хорошо.По камере разнеслось неприятное постукивание одного камня о другой.