Часть 2 (2/2)

Лицо Гериха приблизилось к его лицу — их дыхания начали опалять друг друга. Грудь Даниэля тяжело вздымалась, сердце участило ритм после практически полной остановки, изумрудные глаза остекленели.

Даниэль знал, кто такие волки. И он знал, кто такие гиены. Именно поэтому ему в нос ударил не запах мокрой собаки, только-только вышедшей из реки, а вонь, перемешивающаяся с запахом падали.

— Я помогу тебе сбежать от него, только попроси… — Дыхание обожгло ухо парня, что привело его в сознание.

— Вы ошиблись, Вильгельм. — Твёрдая рука упёрлась в грудь мужчины, заставляя его отстраниться. — Я никогда не считал Александра устрашающим или неприятным. Я глубоко уважаю его как учёного и как человека. Он помог мне в трудную минуту, и я полностью доверяю ему во всём, чего не могу сказать о вас.

В зелёных глазах читалась гордость, уверенность и лёгкое отвращение, только раззадоривающее почуявшего дичь хищника. Вильгельм ухмыльнулся, отстраняясь и убирая руку. Даниэль независимо отошёл в сторону, показывая свою неприкосновенность.

"Дурак. Не понимает, кому даёт ответ «нет»".

Голубые глаза преследовали и голодно оглядывали фигуру юноши.— Александр освободится завтра. А мне нужно заниматься работой. Грант вас проводит, если вы не сможете найти дорогу обратно.— Не нуждаюсь в этом. — Герих рывком достигнул вешалки, срывая с неё плащ и накидывая его к себе на плечи. Чёрная ткань медленно опала, и он кинул взгляд через плечо. — Тем не менее, учтите мои слова, Даниэль. Я искренне считаю, что вам стоит опасаться Александра, как бы вы не думали. Запомните это.***

— Что-то не так, Даниэль? — Ровный и спокойный голос Александра в тишине пыточной, где изредка слышалось мерное постукивание капель, ударяющихся о камень, заставляет парня вынырнуть из своих мыслей.

Он стоял возле трупа, подвешенного вниз головой, и держал один конец ручной пилы. По его рукам текала разбрызганная кровь из огромной раны, в которой застряла пила. Жертва давно перестала кричать и брыкаться, даже тихие всхлипы утихли, хотя мучитель этого не заметил. По обнажённому и местами побитому телу стекала кровь, но, в отличие от рук Даниэля, она практически окрашивала страдальца в красный. Некоторое время пальцы парня послушно сжимали пилу, по инерции двигая её рывками и стараясь проникнуть в тело дальше. Среди грубо растерзанного мяса было видно, как остриё инструмента застряло в тазовой кости и не давало пиле продвинуться.

— Ты резал слишком быстро, и он умер раньше, чем предполагалось.

Даниэль глубоко вбирал воздух, стараясь отдышаться. Плечи болели от сильной нагрузки и непрекращаемых движений, пальцы ныли, а рукоятка впивалась в кожу. Капля крови, описав все изгибы тела мёртвого и поколебавшись чуть-чуть на спине, упала и утонула в небольшой лужице, образовавшейся среди каменных плит.

— Это недопустимо. Мы получили слишком мало эликсира жизни.

Позади слышалось побрякивание инструментов. Александр стоял возле стола, вытирая руки и раскладывая лезвия в нужном ему порядке. Плечи гордо и аристократично расправлены, подбородок вздёрнут.— Простите. — Даниэль, прикрыв глаза и на секунду зажмурившись, облизнул губы. — Такого не повторится.— Пальцы с болью отпустили пилу, и парень смог наконец выпрямиться. Всё болело, мысли разбегались в стороны, не давая хозяину сконцентрироваться.— Я знаю. — Барон осторожно опустил маленькую пилу на каменную столешницу, после чего откинул полотенце. Янтарные глаза, блестевшие при свете факела, холодно и внимательно оглядели юношу.

Слишком напряжённый. Слишком агрессивный. Раньше он старался соблюдать меру, старался лишний раз не трогать жертву и вообще не прикасаться к ней, но сейчас… Будто отключился. Он с головой ушёл в процесс, в его глазах металась злоба и ненависть, зубы сжимались до противного скрежета, а руки всё быстрее и быстрее двигались. Даже когда Александр отпустил другой конец, Даниэль продолжал озлобленно и гневно распиливать тело. Он начинал привыкать, но это не было похоже на привычку. Это было похоже на злость. Бешенную, неудержимую.— Но я беспокоюсь за тебя. Что-то случилось? — он медленно подошёл к ученику, кладя руку на его плечо.

— Нет, ничего. Всё в порядке. — Даниэль попытался улыбнуться, но, повернувшись к Бренненбургскому, его улыбка тут же потухла. Его видели насквозь. Всего, будто он прозрачный. Парень поник, положив свою руку поверх ладони мужчины. — Не беспокойтесь, Александр, просто... Я сегодня переволновался.

В золотых глазах было видно понимание и утешение, которое казалось лучшим в данной ситуации.Только барон мог успокоить его и утешить. Только он.

На секунду юноше показалось, что он смотрит в волчьи глаза: жестокие, решительные, но заботливые.

Да. Александр был волком, вожаком, который, пусть и устрашал многих, но всё равно помогал и поддерживал.

Без его помощи Даниэль бы пропал. Он бы был сожран гиенами или тенью, если бы не он. Он должен быть благодарен.***

— Кто он? — когда Александр надевал сюртук, спросил Даниэль, глубоко вздохнув и уперевшись руками в стол.

— Он? — Барон, застёгивая пуговицы, указал взглядом на тело, после чего посмотрел на ученика: напряжён, запуган и угнетён собственными мыслями. Его фигура горбилась, отбрасывая на стену страшную и уродливую тень,а глаза плотно зажмурены. — Гомосексуалист.Мужчина отряхнулся и поправил волосы.— Гомик?.. — Александр внимательно прищурился, когда юноша усмехнулся, расплываясь в безумной улыбке. — Всего-то?

— Поверь, такой участи для него желали многие.

— Да… Да, вы правы. — Даниэль кивнул, начиная сильнее горбиться.

Воцарилось молчание. Капли крови неловко нарушали тишину, ритмично капая и ударяясь о пол. Факел играл тенями, иногда заставляя их принимать причудливые формы.

«В его глазах промелькнул нездоровый интерес, ложное дружелюбие и едва уловимая похоть».

Мозаика в голове сложилась слишком быстро и, на удивление, верно.Вильгельм.

Мужчина, втянув воздух и поджав губы, обвёл на редкость раздражённым взглядом помещение. Золотые глаза заблестели, а дыхание обычно спокойного барона участилось.

Александр резко развернулся и, не проронив ни слова, вышел в коридор, предварительно распахнув дверь.

Удаляющиеся шаги гулко отдавались от стен, но с каждой секундой становились всё тише и тише. Вскоре они совсем стихли, оставляя молодого человека наедине с собой.Даниэль, всхлипнув, склонился к столу, утыкаясь лбом в холодный камень. Пальцы сжались в кулаки, а его недавно уверенный и холодный голос начал превращаться в подобие женского плача — надрывистого и противного.

Единственная мысль, которая крутилась у него в голове была о том, чтобы вместо того мужчины, весевшего обмякшим мешком на доске, висел Вильгельм. И голос, прорывающийся при мучениях через мешок, был тоже его.

— Чёрт бы его побрал…