Часть 1 (2/2)
— Разве ты плачешь над убитой курицей или свиньёй? — Под ладонями чувствуется, как плечи вздрагивают, а дыхание медленно приходит в норму. — Они были теми, кто руководствовался инстинктами, а не разумом. Они не должны вызывать у тебя жалости больше, чем зарезанная свинья.
Последний судорожный вздох, и плечи опустились, становясь послушными и разрешая мужчине выпрямить спину.
Молчание. Александр изучал взглядом картину, висящую над камином.
Ему нужно время. Нужно время прийти в себя, успокоиться и стать холоднокровным. А чтобы это как можно быстрее произошло, Даниэлю нужна поддержка Александра. Как самого близкого друга, как лучшего друга.
Тишина начала приобретать нотки спокойствия и лёгкости. Холодные руки барона медленно разминали плечи ссутулившегося, но взгляд так и оставался прикованным к картине.
— Мальчик мой, можешь пойти в покои, если тебе дурно, — под рубашкой чувствуются напряжённые мышцы и жар тела, резко повысившего температуру.— Нет, — голова плавно качнулась, а голос, дрожащий пару минут назад, стал ровным, — я в порядке.— Вот и отлично.
***
Прошло некоторое время. Даниэль смирился. Смирился, хотя до сих пор в его глазах можно было заметить жалость и страх. Такой лёгкий, едва уловимый, но всё же страх.
Александр смотрел на него, стоящего над ложем, на котором секунду назад лежал живой человек. Он стонал сквозь мешок, плотно обхвативший его голову. Можно было услышать его слова, но услышать их равно двойному грузу ответственности. Александр давно понял, что лучше не слушать своих жертв, если пока не блещешь устойчивостью психики. Лучше просто попытаться представить, что они уже мертвы. Но это только на первое время.У Бренненбургского всегда была более чем крепкая психика, поэтому он иногда мог спокойно отпускать комментарии в сторону жертв, а не так, как Даниэль: сделать, услышать и продолжить бояться. Молча, уже не со слезами на глазах, но бояться.Даниэль стоял, уперевшись ладонями в холодный камень ложа и склонив голову. В резко наступившей тишине комнаты слышалось его тяжелое дыхание. Он ещё привыкает, хотя и смирился со всем этим.— Даниэль,как ты себя чувствуешь? — мужчина ступил вглубь комнаты, скрещивая руки на груди.Юноша испуганно вздрогнул, резко оборачиваясь к нему и ненароком встречаясь с пристальным взглядом практически янтарных глаз.
— Я… Я в порядке, — он кивнул, отведя глаза в сторону. —Я, наверное, немного поспешил с ним, но, как мне кажется, всё прошло гладко. И жидкость получена, так что… Всё отлично.
Даниэль поднял взгляд, улыбаясь. Нет, не так. Усердно натягивая улыбку, стараясь спрятать боязливый блеск в глазах.
— Иди ко мне, мальчик мой, — Александр сделал едва заметный жест, подзывая к себе.
Даниэль подошёл, не меняя выражение лица. Мужчина извлек из-за пазухи наполненную практически прозрачной жидкостью ампулу.
— Это успокоительное. — Зелёные глаза удивлённо встречаются со светло-карими. — Если тебе становится не по себе - выпей. Да и мой погреб с вином всегда открыт.На лице, едва тронутом морщинами, появилась красивая улыбка.
— Если ты стесняешься сам взять вино, то я могу специально для тебя послать Гранта и попросить его принести сюда...— Вовсе не обязательно! — юноша скоро прервал предложение, подняв руки. — Я и сам могу себе принести, не стоит просить… слуг.
О да, Даниэль побаивается слуг Александра. Даже страшно вспомнить, как он отреагировал, увидев их в первый раз. Но Александр сказал, что они — чудо алхимии, и вреда принести не могут. Что с них взять, неуклюжих развалин?..— Тогда мы можем вместе туда сходить. Тем более, я давно хотел откупорить одну бутылку хорошей выдержки, — мужчина продолжал приятно улыбаться, а после недолгой паузы обхватил плечи ученика и увлек за собой в коридор.
«Он же ещё совсем мальчишка, ему надо иногда отрываться от грязного дела».Александр сам не знал почему, но для него было святой обязанностью выводить своего верного спасителя на воздух или баловать каким-нибудь совместным отдыхом. Чуть ли не метод кнута и пряника, только в изменённой форме: мучение жертв, переходившее в дружескую беседу, в которой Даниэль полностью приходил в себя и мог даже счастливо улыбнуться. От этой улыбки становилось спокойнее, не приходилось волноваться за его шаткую психику, в силах выдававшую пока что разные фокусы. Со временем он её закалит, и тогда уже Бренненбургский будет спокоен за подопечного. Абсолютно спокоен.Но пока что он только рад любоваться наивной мальчишеской улыбкой. Он… Он слишком давно не видел красивых искренних улыбок, чем плохо, что он видит их вновь?Чем плохо то, что он наконец видит человека, а не умоляющих идиотов и их предсмертную муку? Даниэль был как будто прорвавшимся через грязь и камни лучом солнца, который вот-вот должен потухнуть. Потухнуть или не выбраться из темноты, в которую он так усердно пробивался.
Но пока что он светил, улыбался, и Александр тоже улыбался. Улыбался ему.
***
— Александр, это неправильно… —Агриппа, всего лишь ссохшееся тело, болтающееся на цепях, вяло качнул головой. — Даниэль не должен быть таким, как ты.— Замолчи. — Седовласый лишь передёрнул плечами, продолжая изучать на столе какую-то запись. Его губы уже перестали кривиться в тошнотворной улыбке и сжались в сплошную линию. — Ты не знаешь, что есть правильно, а что есть нет — ты не Бог.
— Ах…
В помещении тихо загремели цепи, разрушая тишину.
Нервировало. Не надо было оставлять ему возможность говорить.— Мы оба знаем, Александр, что Бога нет. — Над головой слышался скрип половиц. С потолка осыпалась пыль, редкими водопадами скатываясь вниз на каменный пол. — И оба знаем, что это неправильно.
И снова вздох. Вздох, сочащийся старостью и дряхлостью. Эти вздохи были отвратительны Александру, чуть ли не до дрожи.— Разве Даниэль заслуживает смерти? — противный голос, и резкий, ощутимый укол в сердце. Он не заслуживает. Но так надо. Так правильно. Александр не сомневается в этом. Не сомневается сейчас и не сомневался двадцать лет назад, а то и больше.— Просто замолчи, — мужчина устало закрывает глаза, касаясь указательным пальцем виска, — замолчи.