Часть 7 (1/2)
Матсумото Таканори, молодой преподаватель истории искусств, вот уже десять минут пытался дрожащей рукой коснуться звонка у ворот большого дома.
Несколько иероглифов гласили "Семья Сузуки".Он в который раз нервно сглотнул. Впервые учитель пришел к ученику домой."На ужин". Да еще и к Акире!Така не знал, что нужно принести с собой и как себя вести. В левой руке он сжимал небольшую упаковку шоколадных конфет. Не смотря на то, что Матсумото ненавидел темный шоколад, он подумал, что похожий на европейца блондин должен оценить такую заботу. А его родители, брюнет уверен, были такими же.Телефон неожиданно зазвонил, а после двух минут веселой мелодии, дверь открылась. С неизменной улыбкой, Акира помахал учителю рукой, приглашая пройти. На крыльце тут же появилась хрупкая женщина, которая, видимо, была его матерью. Брюнет вздохнул, делая шаг навстречу.- Матсумото-сенсей! Проходите, проходите! Ох, я думала Вы несколько старше, - умилительно поправляя непослушные волосы своего сына, Сузуки-сан расспрашивала учителя с нескрытым интересом. Сузуки-сан старший молчаливо улыбался, сидя в кресле, сложив руки на груди.- Я... Я только два года назад закончил аспирантуру. Я обучался в этом университете, но понял, что хочу быть учителем, - он впервые в жизни был настолько откровенен с незнакомым человеком. Но каждую секунду он буквально чувствовал горячий взгляд на себе. Холодные карие глаза опаляли.
Наверно, никто кроме самого брюнета не заметил такого внимания к его скромной персоне, но Сузуки будто раздевал его взглядом. Ему становилось неловко и жарко, и одновременно это слишком возбуждало. Но давать волю своим желаниям и чувствам было нельзя. Это было словно запретный плод. Больше всего он боялся, что сорвется.Мама Акиры, Окино-сан, была женщиной милой, изящной, но улыбка у нее была холодная, даже чем-то искусственная. На счет нее Таканори никак не мог решить, что за впечатление она на него производила. Он лишь заметил, что ее имя было довольно старомодным. Наверно, он не встречал имя Окино с тех пор, как жил с родителями в маленьком городке на юге Хоккайдо. Там была девушка по имени Окино. И это было не лучшее в его жизни воспоминание.Отца студента брюнет видел лишь издалека, он сидел в кресле, видимо, думая о чем-то своем. На Куросаги-сан был западный костюм, что еще раз доказывало, что эта семья была вовсе не консервативной. Отличной от семьи Матсумото, где все ходили в кимоно и спали на футонах.
Наверно, из-за этого отец Таки так относился к его увлечениям рок-музыкой и вижуальным стилем.За своими мыслями учитель отвлекся от разговора, монотонно помешивая чай.Лицо брюнета было напряженным, брови сведены к переносице. Акира коснулся его кисти и мягко, не так,как обычно, улыбнулся, будто приободряя. Така все равно отдернул руку. И поблагодарил высшие силы за то, что этого никто не заметил.- Скажите, сенсей, Вы ведь рисовали? - все никак не унималась женщина.- Да, я использовал псевдоним "Руки".
Глаза женщины округлились, мужчина сидящий поодаль ото всех резко вскочил с места и подошел к столу, где расположилась семья Сузуки и учитель. Даже Акира удивился.- Камелии? Это Вы написали? - подал голос молчавший доселе блондин.- Да, "Камелии на ветру" - моя картина.После недолгого молчания, прерывающегося вздохами женщины, Акира буквально схватил учителя за руку.- Я приглашу сенсея в свою комнату, - не дожидаясь ответа, блондин потащил его вверх по лестнице.POV RukiОн пялился на меня, улыбаясь своей этой гнусной улыбочкой, выводил меня из себя. Его мать, Сузуки Окино-сан, засыпала меня довольно личными вопросами, на которые мне не особо и хотелось отвечать. Хотя я пришел в эту семью, дабы поговорить об Акире, который стал совсем непослушным, я гораздо больше рассказал, чем услышал.
Наблюдая за незнакомыми мне людьми, я невольно вспоминал свою семью, былое время, когда отец отчитывал меня за то, что я вновь и вновь выкрашивал волосы в самые неожиданные цвета. Помню, как он выпорол меня за то, что я вышел на улицу накрашенным. А ведь из меня мог бы получиться хороший певец.Я вздрогнул, когда ко мне опять обратились. Блондин коснулся моей руки, так нежно, тепло, что я вмиг покраснел и отдернул руку. А ведь на самом деле хотелось просидеть так вечность.
- Скажите, сенсей, Вы ведь рисовали?Я вздохнул. За свою жизнь я нарисовал множество картин, но лишь одну отправил на выставку.Я назвал ее "Камелии на ветру". Она всегда была моей любимой, и я потратил на нее уйму времени. На ней весело смеялся мальчик, осторожно держащий в руках нежный цветок красной камелии, но порывы ветра сносили его.Не цветок, а мальчика.
Ее купил один очень богатый человек за бешеные деньги.
Я переехал от родителей, купил им хороший дом и себе просторную квартиру, дорогую машину, но..
Я решил все же, что преподавать хочу больше, чем рисовать.
Многие осудили мой выбор, оставили меня, не поддержали, но я не слушал никого.
Потому что с детства мечтал делать то, что хочу сам.
Может, сейчас я не был бы одинок, сделав другой выбор.
- Да, я использовал псевдоним "Руки".Я предугадал их реакцию. Сузуки-сан онемела, смотря на меня своими большими распахнутыми глазами. Мужчина, до этого не обращавший на нас внимания, встрепенулся и подошел к столу. Акира... он посмотрел на меня с восхищением, которого я так давно не видел в его карих глазах. Это смутило.- Камелии? Это Вы их написали? - едва ли не шепотом спросил меня студент, подавшись вперед, от чего я отпрянул.
- Да, "Камелии на ветру" - моя картина.Мы молчали еще минуту, перед тем, как блондин схватил меня за руку. Я удивленно охнул, когда женщина улыбнулась.