Свидание тринадцатое. Нежданное (1/1)

Сергей на свидания не приходил так заранее, как сегодня нёсся занять место в кустах. В желудке плескалось двести граммов коньяка, в душе пузырилось предвкушение. Дурак-дураком, честное слово. Хорошо, что пришёл раньше: какой-то хмырь рысью пробежал мимо лавки, закрутился вокруг, шаря по парку глазами. Чё надо?! Не вздумай сюда лезть, пацаны вот-вот придут! Но хмырь сиганул в кусты напротив и затих. Султанова чуть не разорвало от одновременно испытанных чувств облегчения и возмущения. Эт-то что за Братец Кролик в терновом кусту завёлся?! Ну, падла! Я тебе уши-то с ногами повыдергаю! Ещё минут пять Султанов исходил на говно от ярости, а потом послышалось знакомое поскрипывание старенькой коляски. Сергей поморщился?— смазать не могут, что ли? Ни одного мужика на всю общагу? Потом он полчаса наблюдал Витины мучения: Федя безжалостно гонял того по парку, разрабатывая ноги. Виктор пыхтел, сдувал со лба взмокшую чёлку, но упрямо шагал.—?Ну вот. Почти хорошо, молодец. Шапку надень и устраивайся,?— смилостивился наконец Федя и развернул плед. —?В душ тебя сводить сегодня, или сам уже?Султанов позволил себе представить Федю в душе, потом наяву полюбовался реальным Федей, заботливо кутающим Виктора в плед. Из кустов напротив раздалось подозрительное пыхтение?— Султанов скосил глаза на злобно заколыхавшийся куст, но Фёдор, занятый пациентом, ничего не услышал. Кусты затихли.— Ну? Дальше! Дальше! —?Витя заподпрыгивал на лавке. И Султанов согласно закивал.Мартин понимал, что происходит что-то неправильное, но парализованному ужасом сознанию было не до того.—?Да почему не можешь?! Пожалуйста, Кэм, мне страшно!Кэмиллус меланхолично покивал.—?Понимаю, мне тоже было. Видишь ли… Я мёртв. Давным-давно мёртв. Я?— предыдущий муж Жиля.—?Ч-что? Боже. Но почему ты… Как мёртв? Но я тебя вижу! Зачем ты так шутишь? Разве время! Не бывает призраков!Кэм усмехнулся и помахал рукой. Мартин, не веря своим глазам, смотрел, как рука проходит сквозь спинку кресла.—?Бывает. Я седьмой муж Жиля, приятно, наконец, познакомиться. Семь розовых кустов, помнишь? Я под седьмым. Тем самым, который тебе так нравится, с золотыми розами.Кэмиллус расхохотался, закинув голову:—?Как ты меня повеселил, когда заранее принялся над своей будущей могилой цветок сажать. Жиля чуть удар не хватил.Тихо зашипел и погас третий факел. Оставшийся тускло тлел, едва разгоняя темноту. Мартин с отчаянием глянул на существо, которое считал другом.—?А… А где тогда остальные? Раз ты?— седьмой?—?Кости?— знамо где, под розовыми кустами. Под каждым по одному. А души… Я не знаю, не видел больше никого. —?Призрак легкомысленно пожал плечами. —?Может, я слишком хотел жить, слишком цеплялся за каждый вздох. Жиль говорил, что я продержался дольше всех. Обидно, знаешь ли: тайком, без молитвы зарыли всех семерых, а остался я один. Мне скучно, вообще-то! Всемером было бы веселее.Мартин с ужасом смотрел на беззаботно болтающее привидение. Словно они снова у ручья разглагольствуют о поэзии, а не в страшном пыточном подвале обсуждают смерть Кэма. Тот скосил глаза и повинился:—?Ты извини, что я тебя пугаю внешним видом, но в этой камере я могу быть только таким. Наверное, потому что здесь умер.—?Кэм, спаси меня! —?опять заплакал Мартин. —?Мне так страшно. Спаси!—?Как?—?Не знаю! Придумай что-нибудь! Почему ты не рассказал? Почему не предупредил?—?Понимаешь… Я не могу прямо пойти против воли хозяина замка. Как я понял, я теперь фамильное привидение, замковое. И пока хозяином замка является Жиль, я бессилен. Не могу произнести ни звука. Что-то вроде невозможности нанести вред.—?И что теперь? —?потерянно спросил Мартин.—?Ну что, что… Убьют тебя. А там как захочешь. Захочешь?— дальше пойдёшь, не захочешь?— со мной останешься. Оставайся, а? Я тебе покажу, как летать. И напиваться призраки, оказывается, могут. Я случайно узнал?— разбил от злости стойку с винами, и вдруг оказалось, что я могу их брать. Ну, призраки бутылок, что ли? Не знаю, но веселее становится точно. И по всем графским владениям гулять можно. Дальше?— нет, за пограничные столбы нельзя зайти?— как стена, но у Жиля большие владения.—?Сволочь… Какая сволочь!Глаза Кэмиллуса вдруг полыхнули жутким потусторонним огнём, черты лица исказились, поплыли, позеленели, почернели, гниющая плоть начала кусками отваливаться со скул, обнажая кости черепа. Искажённая жуткая харя склонилась над едва дышащим от ужаса Мартином.—?Я?! Я?— сволочь?! —?просвистело чудовище. —?Это ты, ты! Каково мне было смотреть, как ты шляешься по моему саду! Ах, дорожка ковровая ему не понравилась! Ах, шторы не того цвета! Целовался с Жилем в беседке! В моей беседке! Рассказывал мне, какой у тебя чудесный муж. А я знаю! Знаю! Это мой муж! Мо-о-ой! А теперь он тебя тоже разлюбил! Разлюбил! И скоро ты сдохнешь!Чудовище завыло, захохотало, заполнило собой всю камеру. Мартин, забившись в угол, пытался дышать ртом?— от невыносимой вони гниющей плоти слезились глаза и перехватывало дыхание. Ужас ледяными когтями сжимал желудок, скрёб по спине. Гос-с-споди. И вдруг… Вдруг страх ушёл без следа. Чего уже бояться? Острая жалость кольнула сердце. Вот правильно бабушка говорила: мозгов у Мартина так мало, что их можно не брать в расчёт. Ну и ладно, зато сердца много.—?Бедный,?— тихо сказал Мартин. —?Бедный ты мой. Неужели ты его всё ещё любишь? Всё знаешь, всё понимаешь… И любишь, ревнуешь? Бедный мой, прости меня. Я же не знал. Я не хотел причинять тебе страдания. Как же тебе помочь?И протянул скованные руки к беснующемуся духу.—?Мне? Мне помочь? Ты дурак? —?Кэмилл?— снова измученный, истерзанный, но вполне живой парень?— стоял посреди подвала и изумлённо смотрел на Мартина. —?Это тебе помощь нужна, не мне.Мартин покачал головой.—?Нет. Граф может меня убить, но вот в посмертии он мне не страшен. Я боюсь, конечно, боюсь, но становиться вечно страдающим духом я не хочу. Я пойду дальше, узнаю, что там. А ты останешься страдать.Кэм склонил голову к плечу, усмехнулся удивлённо и грустно. Потом подошёл и сел рядом. Мартин бессильно привалился к нему, греясь. Странно как: такое тёплое, твёрдое тело, такое живое. Остро, до слёз, захотелось, чтобы Кэмиллус был жив. Чтобы это совершенное тело жило и радовалось, чтобы золотились на солнце волосы, смеялись идеально красивые губы. Как же можно было погубить такую красоту?—?Знаешь, мы так хорошо с тобой гуляли. Я бы хотел ещё хоть разок пройтись по парку. Посидеть там, у ивы. Хорошо. Мы бы гуляли с тобой и спорили, а ты бы рассказывал мне что-нибудь. Как жаль… Мне так жаль, Кэм.—?Глупый. Поспи, глупый… —?Тихий шёпот шевельнул волосы на макушке, и Мартин действительно уснул?— как провалился в черноту.Филипп мерил шагами комнату. Кошмар?— жуткий, невозможный?— снова подкинул его над кроватью. Опять, третий раз за ночь. Он ведь не нервная барышня! Филипп устало потёр лицо, пугливо покосился на измятые простыни?— не, страшно. Четвёртый раз увидеть во сне окровавленного Мартина с распоротым животом, тянущего к нему руки, было выше его сил. Филипп отворил двери, кликнул слугу, но того под дверями господской комнаты не оказалось. По девкам гуляет, засранец! Ох, выпороть мерзавца на конюшне! Сколько раз ругал, а всё без толку. Филипп накинул халат и, бормоча ругательства, потащился на замковую кухню, зябко передёргивая плечами. Нет, точно выпороть! Присутствие на замковой кухне миледи Альбертины выбило его из колеи окончательно.—?Миледи. —?Он церемонно поцеловал бабушке руку. —?Что привело Вас в столь некуртуазное место в этот предрассветный час?Альбертина надменно вздёрнула бровь:—?Я полагаю, внук мой, то же, что и Вас,?— пришла разорять винные запасы.—?Бабушка! Вам ли не знать, как умерен я в питии! Просто это не ночь, а какой-то кошмар. Представьте, только глаза закрою?— вижу Мартина. Да в каком чудовищном виде?— язык не повернётся сказать! Руки уже трясутся! А служка болтается где-то, паршивец! Вот я и…—?И тебе Мартин приснился?!Внук с бабушкой уставились друг на друга.—?А седлайте-ка коней, внучек.—?Но это глупо. Что я скажу?—?А мне плевать, как это выглядит. Ваш покойный батюшка, царствие ему небесное, Вам велел за младшим братом присматривать. Не исполняете волю?—?Да хорошо всё у Мартина! Я узнавал! Бал три дня назад в графском замке был. Мартина все видели: счастлив, здоров.—?Я своими глазами хочу посмотреть. Ничего, не переломится граф родню принять, коли мужа любит. Я следом поеду, не спеша да с доктором. Не бывает таких снов одновременно у двоих родственников.Филипп со слугами подъехал к замку на рассвете. Серая неприступная громада высилась над головами, мост был поднят.—?И что дальше, Ваша милость? —?шмыгнул носом служка и потёр малиновое ещё с трёпки ухо. —?Трубить в рог прикажете?—?Ба, да это никак Мартинов братец наконец пожаловали? —?раздалось рядом насмешливое.Филипп вздрогнул. Он мог поклясться, что только что перед ним никого не было! А сейчас, словно соткавшись из предрассветного тумана, перед мордой его коня стоял парень. И стать, и одежда выдавали в нём дворянина: слишком хорош для крестьянина?— холёный и белокожий, с изящными руками и тонкими запястьями, в мягких отличной выделки сапогах и белоснежной кружевной рубахе. И не холодно ему в тонком шёлке? Филипп зябко повёл плечами, удерживая захрипевшего и попытавшегося встать на дыбы коня.—?Ты кто таков? Как смеешь так разговаривать с бароном? И откуда меня знаешь? —?рявкнул он, пряча испуг за гневом.Парень насмешливо изогнул бровь.—?Не шуми, господин барон, не шуми. Ты же родственник?—?Да. Брат.—?С добрыми намерениями?—?Разумеется!—?Вот. С добрыми намерениями. Родня. А попасть не может. А законы гостеприимства велят… —?забормотал странный парень сам себе.Его словно ломало изнутри, он рвано и тяжко вздыхал.—?Ох, и толстокожий ты, господин барон, еле пробился. Ты с лошадки-то спрыгивай. И слугам своим вели спешиться. Пешком пойдём, да не через парадные ворота.Махнул рукой, приглашая, и скривился как от боли. Филипп, как заколдованный,?беспрекословно повиновался странному парню: ни слова больше не спросил, ни словом не возразил на странное бормотанье. Только приказал своим людям следовать за ним. Парень развернулся и пошёл впереди. Филипп видел перед собой лёгкую, словно танцующую фигурку, всё прибавлял шаг, но никак не мог ни обогнать, ни поравняться. Парень привёл их к неопрятным зарослям высокого кустарника вблизи замкового рва и склонился над неприметным валуном. Махнул руками, и Филипп отпрыгнул?— прямо под ногами скрежетнуло, и земля разверзлась. Потянуло сыростью и холодом.—?Прошу, гость дорогой. Факел только велите запалить,?— снова приглашающе повёл рукой их таинственный проводник.Филипп сглотнул и покрепче сжал оружие. Слабые отблески факела едва освещали уходящий вглубь ход. Филипп слышал только шаги и дыхание своих людей, да где-то вдалеке капала вода. Вот на грубых, едва обработанных камнях появилась влага?— они проходили под замковым рвом, дальше и дальше вёл ход, вглубь под замок графа.—?Что это? —?Филипп остановился и прислушался. Вдали ему послышался слабый крик.—?Это? Это его графская милость развлекается. Вы, барон, сходите, полюбопытствуйте, теперь не заплутаете. Всё прямо и прямо,?— усмехнулся странный парень.И Филипп кинулся на вновь повторившийся вопль, забыв о проводнике.Соседи, разъезжаясь с похорон, печально качали головами. Вот уж действительно?— всё в руках божьих. Какая прекрасная пара была! Как счастлив был граф с юным мужем?— жить и жить. Как хороши они были на балу! Каким влюблённым взглядом смотрел Мартин на своего графа! И тут такое несчастье! Так глупо оступиться на обледеневших ступеньках в подвал! А вдовец, бедненький! Лица на нём нет! Белый, ни кровинки?— самого краше в гроб класть! Брат его все похороны поддерживал, чтобы не сомлел. На третьи сутки юный вдовец смирился с потерей и даже нашёл силы проводить гостей.—?Держи спину, мальчик мой, держи. Молодец. Три дня минуло, всё, уже всё. Ещё чуть-чуть. Почти всё закончилось. Ляжешь, спину перевяжем, настойку от боли выпьешь, спать будешь,?— тихо шептала бабушка, едва удерживая Мартина на ногах.Со стороны казалось, что Мартин почтительно придерживает пожилую родственницу, хотя на самом деле это он опирался на неё, чтобы не сползти на землю без сознания. Болело всё тело, плыла голова, болезненный жар поочерёдно с ознобом сотрясали тело.—?Терпи мальчик мой, ты теперь господин граф. Должен держать лицо, что бы ни случилось.Мартин вымученно кивнул очередным соболезнующим, провожая до кареты.—?Напомни, почему мы разыгрываем траур и скорбь вместо того, чтобы бросить тварь в ров на корм рыбам, как предлагал Филипп? —?не разжимая губ, спросил он, улучив секунду до следующих соседей.—?Мальчик мой, я бы с удовольствием вспомнила молодость и сплясала на трупе твоего муженька. Но мы так делать не будем. Ты не жертва. Ты?— вдовец графа, единственный наследник несметного состояния. И мы с твоим братом уж позаботимся, чтобы это так и осталось: слуги подкуплены и хорошо припугнуты каторгой, палач прикопан в лесу. Выпрями спину! Аристократ везде и всюду обязан блюсти своё достоинство и беречь фамильную честь, а не трясти своим грязным бельём на потеху всему свету, чего бы ему это ни стоило, чёрт побери!Кэмилл, видимый только Мартину, удобно рассевшийся ступенькой ниже и попивающий что-то очень старое и дорогое, отсалютовал Мартину запылённой бутылкой и подмигнул. Опять разбил бутылку из дальнего погреба. Мартин уже устал чему-то удивляться и философски принимал всё как есть.—?Миледи дело говорит. Мировая у тебя бабка. Спину держи! Ты же граф де Бриен, черти бы его побрали!—?Отпою, алкоголик,?— буркнул Мартин.Кэмиллус весело оскалился:—?Других отпой и часовенку поставь, а меня не смей. Во-первых, я тебя спас. Во-вторых, со скуки помрёшь. И я тебе ещё не показал два потайных хода и сокровищницу.Сергей в кустах так счастливо улыбался, словно это он ускользнул из рук серийного маньяка и вступил в права наследования бескрайними угодьями. И остановившихся рядом с лавочкой хмырей заметил не сразу.—?Зырь, Колян. Два голубка.Федя напряжённо выпрямился, окинул взглядом засаленные треники и чёрные куртки трёх полупьяных гопарей.—?Вам чего? Денег нет. Мы с другом просто гуляем.—?С дру-у-угом… —?издевательски протянуло быдло. —?А чё это ты такой красивенький? Гля, Колян, у него волосы уложены. И шарфик сиреневый. Слышь, калека, ты бы не гулял с этим другом по пустым паркам. А то у тебя вон лапы не работают?— не убежишь.И гопари опять пьяно заржали. Федя судорожно заозирался. Откуда в пустом университетском парке взялись эти уроды? Что делать-то?!—?Мужики… Можно мы уйдём? Пожалуйста, ну вы же видите, Виктор не может сам ходить.—?Да? А он такой же, как ты? Так это хорошо. Денег, говоришь, нет? Так вы отработайте. Отсосёте и свободны.Дальше Султанов не слушал.—?Ты, сука, щас сам сосать будешь со сломанными ногами,?— взревел он, выпрыгивая из кустов и очертя голову кидаясь в драку.Отчего драться было как-то легко, думать ему было некогда. Только когда уроды с топотом, роняя кровавые сопли, покинули поле боя, он огляделся. Рядом, тяжело дыша и дуя на сбитые костяшки, стоял хмырь из соседних кустов. На скамье, с квадратными глазами и непередаваемой гаммой эмоций на лицах сидели Фёдор с Виктором. Султанов развернулся к невесть откуда взявшемуся парню, открыл рот спросить, какого, собственно… И увидел небо в алмазах.—?Не подходи к Вите, тварь! И проблядь свою забирай! —?заорал ?Братец Кролик?.—?Чего? —?ошеломлённо попятился Султанов. —?Да я же помог!—?Да! Ты охуенно помог ему сесть в коляску. Чего опять рядом вьёшься?! Опять гадости придумываешь?!—?Да я не к нему! —?сдуру ляпнул Султанов, прикрывая заплывающий глаз.—?Ах, не к нему? Ну и забирай своего сказочника, и валите отсюда на хер. И чтоб я тебя, лапшевешатель, рядом с Витей не видел! —?продолжал разоряться придурок, обращаясь для разнообразия уже к Феде.—?Да с удовольствием. Лучше коляску смажь, рыцарь,?— рявкнул Султанов, сдёрнул всё ещё заторможенного Фёдора со скамьи и поволок его к выходу.—?Куда ты меня тащишь? Откуда вы оба взялись? Да отцепись ты от меня! —?забрыкался Федя, встряхнувшись.—?Пошли-пошли,?— пропыхтел Султанов. —?Не мешай рыцарю спасать принцессу.—?Чего? Да это же Петька из нашей общаги. Он часто помогает кресло спускать, злится ещё всегда.—?Да этот дебил влюблён в Витьку, не видишь? Вот и злится, что ты рядом крутишься. Он из кустов за вами следил. Слепой ты, Федя.—?Ты, зрячий, сам как в кустах оказался?—?Ну… Ты же не хочешь на свидания ходить. А в парке гуляешь. Вот. У меня с тобой односторонние свидания.Они, запыхавшись, остановились на выходе из парка и замолчали. Не сговариваясь, обернулись: в свете зажёгшихся фонарей были видны силуэты двух человек. Один сидел в кресле, второй присел перед ним на корточки и что-то горячо говорил. Первый напряжённо и внимательно слушал.—?Ну вот. Они говорят. А мы?—?А есть о чём?—?Есть, Федя.—?Я так не думаю.—?А я думаю, надо попытаться, Принц. Дай мне шанс.