III. And nothink can`t be joined into a whole (2/2)
Осознать за какую-то долю секунды, что привычную жизнь разрушает всего лишь необдуманный шаг. Химчан мотал головой, не слыша ни взволнованные голоса окружающей их толпы, ни приближающийся вой сирены машины скорой помощи. Он смотрел только на опускающиеся веки Чонопа, и еще сильнее сжимал его руку, снова и снова повторяя тихое и не имеющее уже никакого значения «нет».Тогда еще он совсем не думал о том, что захочет навсегда вычеркнуть день своего рождения из календаря. Об этом он думал многим позже. Думал постоянно, и в какой-то мере чувствовал в случившемся долю и своей вины.
Чоноп ведь не спешил так сильно, будь это обычный день. Хотя, конечно бы спешил. Это ведь так в характере Чонопа, не подводить старших. Но Химчан все равно корил себя. Злился за то, что хотел накричать на Чонопа из-за опоздания на целых пол часа.
А в конечном счете все решила всего-навсего секунда. Летящее, исчезающее во временном промежутке с ярлыком «прошлое», мгновение.* * *
Химчан выводил неровные отдающие противным звуком соскальзывающих со стекла пальцев круги на окне в кухне. Солнце только поднималось откуда-то из-за неровных рядов городских зданий, заливая небо первыми светлыми лучами.
Химчан не хотел думать о том, что прошел год. Год, в котором столько тяжелых и приятных воспоминаний. И что сегодня тот самый день.Нет, Химчан совсем не думать об этом. Теперь это не имеет никакого значения.Но Химчан все равно целое утро какой-то тихий, где-то в себе. Он отключает телефон, еще только проснувшись, и уезжает на старый стадион почти за чертой города и долго-долго бросает черный мяч со стершимися буквами NBA в корзину. Он ведь когда-то был капитаном баскетбольной команды. Команды, в которой был и Чоноп. Еще тот, другой Чоноп, более разговорчивый и улыбающийся, тот, который вытанцовывал элементы брейка на школьном дворе, не обращая внимания на битые стекла и пыльный асфальт, портящие одежду.Когда-то тогда Химчан думал, что все всегда будет так же круто, и обязательно для них обоих. А как оно получилось? Только лишь для Химчана?Ким с силой выдохнул, усаживаясь на потертую лавку и опуская локти на расставленные колени. Так легко все казалось когда-то. И так трудно все сейчас.
Химчан сжал губы. А потом резко поднялся, сказав себе, что далеко не ему одному сейчас так тяжело. Чонопу, наверно намного хуже. Особенно сегодня. Они ведь и так редко видятся в последнее время.Поэтому Химчан бежит, забывая про брошенный под скамейками мяч, к несущемуся по дороге автобусу, изо всех сил махая рукой, чтобы тот остановился.* * *Чоноп проводит этот день погрузившись в себя еще больше чем обычно. Он вспоминает все, что принес ему этот год. Вспоминает и не роняет ни единой слезы, словно он думает о пересмотренном десятки раз сериале, а не собственной жизни. Он просто прокручивает в голове картинки событий, голоса, слова, чувства, и больше всего хочет уловить хоть какой-то смысл в том, чтобы идти дальше. Раньше этим смыслом был Химчан. А теперь что?Химчан отдаляется, мелкими неслышными шажками, хотя на лице его притворно-теплая лисья улыбка. Именно таким он сейчас рисуется в мыслях Муна.
Отходящим все дальше, и отпускающим его руку. А Чоноп не находит сил, чтобы удержать ее, и чувствует, как медленно выскальзывают знакомые теплые пальцы.Он десятки раз перебирает листы с записями Химчана, перечитывает неразборчивые строчки и слова, водит подушечками пальцев по стеклу рамок с фотографиями, слушает их музыку, теребит струны гитары, которую Химчан никогда не забирает, а она в ответ что-то тихо отвечает, правда нотки ее голоса печально и грубо фальшивят. Просто Химчан так давно к ней не прикасался, и от этого она скучает. И расстраивается. В обоих смыслах этого слова.После двенадцати Чоноп заваривает зеленый чай и включает в гостиной телевизор. Он помнит, что сегодня – повтор шоу с Химчаном. Он может хотя бы увидеть Кима, и сказать ему, пусть даже не получив никакого ответа «с днем рождения». Раз уж тот отключил телефон, ничего другого не остается.Когда Мун во второй раз смотрит интервью, которое берет Химчан в новом шоу, он ловит себя на мысли, что даже не слышит ничего, кроме голоса Кима, и не замечает в кадре никаких других людей. А тот не видит его, и хотя бы сейчас Чоноп может не скрывать блестящих от слез глаз.Мун сдавливает кажущиеся непривычно твердыми подлокотники, и почти беззвучно произносит губами: «Я больше всего благодарен этому дню за тебя, хотя год назад он сломал мне жизнь. Спасибо за все, Химчан».Чоноп договаривает совсем тихо, опуская голову и сжимая веки. Простые слова, а так больно сказать их даже наедине с самими собой.Он стирает медленно скользящую по щеке слезу и осторожно поднимает взгляд на экран.И в этот момент в кадре Бэнг. Всего на каких-то пару секунд. Но и этого хватает с головой.Мун тянется пальцами к стакану на столе, а через секунду тот уже в дребезги разбивается о меркнущий экран телевизора. Лицо Химчана исчезает, стихают голоса и в пластмассовой коробке «ящика» что-то тихо шипит, а Чоноп пытается успокоить дыхание.
Губы сжаты, сердце стучит чаще, а глаза медленно опускаются вниз. Внутри что-то натягивается, что-то дребезжит, как готовая оборваться струна, и далеко не каждые руки смогут вернуть эй то правильное и красивое звучание, какое должно быть. Можно даже сказать, что сделать это сможет только один человек. И больше никто.Но, принимая как должное и вполне очевидное, что этот человек не сделает ничего, Мун резко выдергивает телевизионный шнур из розетки, а мгновением позже неотрывно смотрит на свое отражение в зеркале в ванной и долго думает. Пересыпаются в минуты терции секунд, и те перетекают в час. А Мун вседумает о кое-чем важном, неоценимо важном, и взвешивает все «за» и «против». Откапывает все аргументы и причины, которые есть и могут быть. И принимает решение.А зеркало в этот момент отражает его открытые майкой руки. У Чонопа красивые руки. Очень красивые плечи, с выпирающими из-под светлой кожи косточками ключицы, красивые предплечья, показывающие рельефные мышцы, и тонкие не менее красивые запястья.
Но то ли потому что сейчас Муну они кажутся совсем не такими красивыми, то ли он действует согласно сценам из голливудских драм, которых за последние месяцы пересмотрел далеко за пару десятков, и поэтому он водит пальцами, вдавливая подушечками в кожу, по ветке виднеющихся синих ниток вен, думая о том, что если резать, то вдоль, а не поперек, по тому направлению, как и тянутся эти самые вены. Так, наверно, намного больнее, но ведь и времени останется меньше переживать это ощущение, и количество шансов, что кто-то появится, чтобы вернуть его к жизни, заметно сократится, а значит, нужно вести лезвием именно попрек.
Чоноп совсем не волнуется, не дрожит, не слышит учащенного сердцебиения. Он даже как-то совершенно неестественно спокоен, а это немного странно, учитывая, что он собирается сейчас делать. Но ему кажется, что по-другому и быть не может. Сейчас он словно ясно видит все перед собой, а не действует из-за внезапного порыва из-за какого-то чувства, предательства или разочарования, как бывает в фильмах. Ему просто надоело. Надоело все это. Надоела беспомощность, надоели вынужденные забота и внимание, сострадание, натянутые улыбки и… И жалость. Это самое большее, что противно ему. Противно до отвращения.
Жалость других. И жалость к самому себе.
Поэтому он говорит «хватит».И вводит глубоко в кожу лезвие, проводя от запястья до самого сгиба локтя.* * *Химчан бежит по пустой дороге через дворы. Так короче к дому Чонопа. Он бежит со всех ног, потому что внутри все леденеет от какого-то странного и ноющего предчувствия.
Небо за какие-то пол часа затягивается непробиваемой серой пеленой туч, и вроде бы где-то слышится слабый отклик грома. А Химчан бежит. Уже и дыхание давно сбито, и шнурки на кроссовках ослабли, непонятно как удерживаясь друг за друга, а Химчан все равно не останавливается. Он наоборот старается прибавить скорость, хотя сил уже почти нет.Останавливается он слишком резко, почти налетая на дверь в подъезд. Откуда-то сзади его окликает знакомый тонкий голосок, и Химчан узнает его, даже не оборачиваясь.
- Химчан-хён, подожди! – Джело едва успевает ухватить ручку двери, а Химчан совсем на него не смотрит и исчезает в подъезде. – Хён! – эхо от голоса Чунхона разлетается в стенах многоэтажки, и он, понимая, что звать бессмысленно, кидается следом за Кимом, настегая его на пороге квартиры Муна меньше чем через десяток секунд.- Хён, почему ты не отвечал на звонки? – обиженно тянет Джело, а Химчан лишь отмахивается, в пятый раз вдавливая кнопку звонка. Но дверь открывать никто не спешит.- Я ведь думал, что сегодня мы соберемся все вместе и отпразднуем твой… - договорить Чунхону не дает прижимающаяся к его рту рука Химчана и взволнованный резкий взгляд.Химчан даже ничего не говорит, лишь нашаривает в кармане связку ключей, и подбирая нужный, проворачивает его пару раз в дверном звонке.- Что… - Джело делает новую попытку заговорить, хмурясь, когда Химчан рывком открывает дверь и кидается в квартиру. – Химчан!..Чунхон ничего не понимает, но кидается следом, и через пару шагов врезается в спину Кима. Тот стоит в проеме, прямо перед дверью в ванную. Джело чуть выше Химчана, поэтому сразу же замечает больно ранящую неокрепшее сознание картинку реальности.
Глаза Чунхона мгновенно расширяются, а губы запоздало хватают воздух. Он прижимает ладонь к губам, чувствуя щиплящие уголки глаз слезы, а потом отталкивает все так же замершего Химчана и кидается к телу Чонопа на полу, ударяясь лодыжкой о колесо перевернутого инвалидного кресла.А пол почти весь залит красным пятном. Темной багровой лужей, которая растекается в стороны из-за стекающей из вскрытых вен крови. Чунхон раньше такое только в фильмах видел. При чем даже не в драмах, а в триллерах. Потому что крови сейчас слишком много,словно какой-то киллер или маньяк резал здесь десятки своих жертв.
Но здесь один Чоноп, и кровь лишь его.Она остается на руках и одежде Джело, когда он опускается коленями на мокрый и тепловатый от вытекающей жидкости кафель. Кровь небрежными разводами разрисовывает лицо Муна, когда Джело касается его щек окровавленными ладонями, а потом этими же пальцами убирает падающую на свои глаза челку, чтобы посмотреть на Химчана и закричать. Закричать, чтобы тот сделал хоть что-нибудь. Вызвал скорую, помог остановить кровь, что угодно… лишь бы перестал просто стоять и смотреть стеклянным взглядом на неестественно бледное лицо Чонопа.А Химчан не делает ничего. Он не может оторвать взгляд от Муна, и даже не различает криков Чунхона. Совсем как тогда, на дороге год назад. И это ужасное чувство дэжавю вклинивается в его сознание и сметает все ощущения.
Сметает до тех пор, пока Джело не кидает ему в плечо связку своих ключей и умоляюще кричит позвонить в скорую, быстро обматывая руки Чонопа тут же темнеющими от крови полотенцами.Хичман не помнит того, как после говорил по телефону с кем-то из центральной больницы. Но хорошо помнит, что после того, как положил трубку, он медленно опустился на пол в ванной рядом с рыдающим Чунхоном и аккуратно положил голову Чонопа к себе на колени, перебирая влажные пряди волос Муна и легко касаясь пальцами его закрытых век.Он тогда говорил. Тихо и через силу, через душащие его слезы и боль. Он говорил, что в этот день они оба опаздывают. Всегда. И что изо всех сил стараются успеть, но не получается.
Химчан касается мягких ресниц Чонопа, выводит пальцами контуры его скул и губ, и все это время неизменно повторяет одно. Не смотря на то, что ни это слово, ни любые другие уже не изменят ничего.Но Химчану хочется верить, что хотя бы частичка Чонопа, которая еще где-то рядом, его слышит. Поэтому без остановки говорит.
«Прости».