Эпилог (1/1)
Химчану кажется, что он перестает различать время суток – он просто не следит, день или ночь, не смотрит на часы, и даже не старается вернуться в реальность. Просто она какая-то далекая в тот момент, когда приходит осознание, что через три дня – прощальная церемония. Прощание с Чонопом. А Химчан не может поверить. Просто не может. Просто это все совсем не похоже на настоящее. Это ужасный сон, который хочется гнать прочь, в ту ночь, которую Химчан не замечает, как и день. Но он не уходит.
Ничего не получается. Не получается проснуться. Потому что все на самом деле.
Джело не приходит на похороны, и Химчан не видит его около недели. До того дня, когда он решает поговорить с Муном. Поговорить, хотя никакого ответа он больше не услышит.
Но ему нужно сказать в тысячный раз о том, что ему жаль. Ему нужно сказать «прости». Потому что боль не отпускает. Она только усиливается с каждым днем, и Химчану порой кажется, что скоро он сам закроется в ванной на пару часов дольше обычного, чтобы…
Эти мысли он обрывает, потому что понимает, что они от отчаяния и потери. Тут поможет только время. Потому что ни музыка, ни книги, ни Бэнг не помогают. ЁнГука он вообще не может видеть, хотя не признается в этом даже самому себе. Он спасается в его объятиях каждую ночь, вжимаясь в теплую спину, и старается не плакать. Только не получается. Получается лишь заставить себя оторваться от футболки Гука и уткнуться в подушку, душась слезами и сбивающимся дыханием.
Бэнг не знает, как ему больно. И не пытается понять. Потому что Химчан не пытается сказать об этом. Ему намного легче мучить себя, рвать на куски свою память, тщетно возрождая образ Муна в своих воспоминаниях, и страдать от этого еще сильнее, цепляя на себя еще одну вину.
Он окунается в учебу, хотя не вникает в смысл того, что читает, не замечает одногруппников, не слышит новых песен Гука. Он замечает лишь знакомые светлые кудрявые волосы из-под накинутого на голову Чунхона капюшона в тот день, когда опять приходит и вглядывается в фотографию Муна с черной лентой поперек левого и правого верхних уголков на стекле.Химчан долго смотрит на Чунхона, одетого в кроссовки Чонопа, и понимает, что проходит больше пары минут, прежде чем он встречается с Джело глазами. Все-таки в кроссовках, что надеты на ногах Чунхона что-то притягивает его взгляд намного больше. Наверно то, что они когда стояли на пороге в квартире Муна, и он одевал их каждый раз, когда Химчан ходил с ним в парк.Джело тоже видит Кима. И с отчаянной и никому не нужной злостью кидается к нему, цепляясь пальцами в воротник Химчана, заставляя его отходить назад шаг за шагом, а когда тот упирается спиной в стену, то начинает слабо бить его кулаками в грудь. Химчан не особо сопротивляется, потому что не больно, но когда Джело начинает бормотать что-то непонятное, из чего Ким различает лишь «ты, ты, ты…», почти упираясь лбом ему в ключицы, то перехватывает его запястья и успокаивающе гладит по голове, стягивая со спутанных волос капюшон.- Ты мог все исправить… - наконец Химчан разбирает тихие сдавленные всхлипы Чунхона. – Я пытался, но… мог только ты, понимаешь?..Джело поднимает взгляд, блестящий от слез и боли, от невыносимой потери, и Химчан сейчас все понимает. Понимает, что и правда, мог, а ничего не сделал. Понимает чувства Джело, настоящие чувства. Понимает, кем на самом деле был для Чонопа. Но понимает это слишком поздно, понимает с давящей на сердце тяжестью и осознанием, что как бы он себя теперь не винил, назад ничего не вернуть. Ни вчерашний день, ни неделю, ни год.Поэтому он лишь притягивает Чунхона к себе, так что тот упирается подбородком в его плечо, начиная кусать губы и плакать, не видя бегущих по щекам хёна слез.А вечером этого же дня Химчан наконец говорит Бэнгу о том, как ему тяжело. И чувствует, как металлическая и саднящая боль колет чуть-чуть меньше, когда ЁнГук успокаивающе гладит по волосам уже его самого.