II. When break aching heart in two (2/2)

А всё потому, что Чунхон каким был странным мальчиком «с другой планеты», таким и остался, не смотря на то, что теперь он приходит к нему даже чаще, чем Химчан. Джело не похож ни кого, кого Мун мог бы узнать в персонажах фильмов или книг. Он другой. Другой настолько, что Чоноп порой даже не понимает, о чем мальчик говорит. Он много знает, не смотря на свои всего-навсего пятнадцать лет и постоянно улыбается или шутит, попеременно с этим выдавая саркастические реплики или недовольно кривя губы. А еще Чунхон всегда танцует. Он не может долго усидеть на месте, не может спокойно взять стакан с водой, не может даже кофту снять без плавных танцевальных движений.

Чонопа это безумно зачаровывает. И вместе с этим сводит с ума. Он вспоминает себя, борется с болью от того, что теперь эти движения ему больше не подвластны, и совсем не может злиться на Джело. Мальчик не виноват, да и Чоноп уже давно не винит в случившемся никого кроме себя, но боль то он чувствует. И эту боль всеми силами пытается заглушить сам Джело.

Джело, еще школьник, пусть и такой необычный, что может знать о том, что пришлось пережить Муну? Как он может его понять?..

Чоноп не знает, почему Чунхон приходит к нему после школы, приносит какие-то сладкие карамельки, которые сам же и съедает, рассказывает о том, что было в школе, о новых скейтерских трюках, которые практиковал, прогуляв последние два урока, о работе на студии с Гуком, о встречах с Химчаном… Он рассказывает Чонопу обо всем. Порой даже не задумываясь, какие после этого выводы делает для себя Мун. Потому что Чоноп по большей части, слушает лишь про Химчана, и когда имя Бэнга вместе с ним начинает мелькать уж слишком часто, он начинает думать об этом все больше и больше.А Джело просто хочет быть ближе, быть хотя бы другом и вызывать радость в глазах Чонопа. Но едва понимает, что в сердце Муна живет лишь один Химчан. Чонопу приятно, хотя не понятно внимание к себе, но он старается улыбаться так, чтобы Джело продолжал шутить и смеяться, когда он рядом.

Но Чоноп не знает, что когда Чунхон выходит за порог его квартиры и идет домой, нарочно медленно и долго, чтобы прокрутить в мыслях каждую минуту, что провел рядом с Муном, он выбрасывает из головы всё веселье и впускает в себя ту серьезность и грусть из-за привязанности к другу Химчан-хена и нелепейших чувств после их с Муном первой встречи.Чоноп ведь тогда был таким скрытным и спокойным, а Джело вел себя как невменяемый ребенок, которому просто посчастливилось оказаться в компании старших парней. Впрочем, не только тогда. Но Чунхон зря думал, что Мун воспринимал его только таким.Чоноп видел в нем то, чего не замечали остальные, называя мальчика странным, безкультурным, и порой совсем дураком.

А у Джело просто было много настроений, как много искорок на полотне из звезд. В нем много красок, идей, чувств, ощущений, вопросов и ответов. Настолько, что за ними невозможно уследить, невозможно найти причинно-следственную связь и зависимость одного от другого. И если раньше Чоноп думал, что Джело с другой планеты, теперь он понимал, что немного ошибался.

Джело и есть эта другая планета. Он - целый мир, и даже больше. Целая Вселенная.Только было кое-что, чего Чоноп в этой Вселенной совсем не замечал. Хотя отражение этого образа всегда мелькало в глубоких глазах Чунхона. Это отражение его, Чонопа. Такого, каким он его увидел еще тогда, в самый первый раз. Спокойного, со скрытой злостью и раздражением, маскирующимися под масками вежливости и приветствия, и даже тогда – настоящего. Чоноп ведь совсем не умеет врать. И Джело видит это. Он не умеет врать Химчану, и в том, что между ними что-то рушится вина только Химчан-хена. Потому что Джело, будучи на его месте, уже давно бы понял, как на самом деле смотрит на него Чоноп. Хотя, кто сказал, что Химчан этого хотя бы отчасти, не замечает?.. Или он просто не хочет замечать?Как бы там ни было, Чунхону все равно несоизмеримо больно от осознания того, кого любит Мун. И любит всем сердцем. Настолько сильно, что Джело даже не пытается сказать о том, что чувствует он сам. Потому что… лучше быть хотя бы другом. И не рушить хотя бы это. Хотя, каким другом Муну может быть пятнадцатилетний подросток?По мере того, как летит время, у Чунхона появляется слишком много вопросов, а вместо ответов – пробелы, которые только ждут своей очереди и постепенно забываются из-за новых вопросов, соотношение с которыми - ну совсем не пропорциональное.

И это не то что бы больно. Это просто напряжно, и сильно давит на плечи Чунхона, хотя он только учится понимать свои чувства. И это еще сложнее от того, кому они адресованы. Парню-инвалиду, старше его на лет семь? Чунхон кричит на себя с каждым разом все громче, давая себе тысячи обещаний, что все, хватит. Это ведь и неправильно, и вообще не получится из этого ничего. Просто не может. Потому что это не какая-нибудь американская драма с счастливым финалом. Это жизнь, которая не заканчивается титрами после поцелуя, и хоть Чунхон верит в хэппи-энды, он понимает, что в этой истории его вероятность составляет меньшее в соотношении. И меньше где-то раз в сто, если не в тысячу.Поэтому, когда Чунхон звонит Чонопу, чтобы попроситься прийти к нему именно сегодня, он хочет просто убедиться в этом. Он уверен, что Мун будет смотреть только на экран телевизора на переданное электронными частицами изображение Химчана, и совсем забудет о присутствии Джело рядом.

И Чунхон дико удивляется, когда сам неотрывно всматривается в говорящего Химчана на мониторе, а потом ловит на себе задумчивый взгляд Муна, и зрачки Джело невольно расширяются. Расширяются из-за того, что по венам пробегает искорка, олицетворяющая призрачную надежду на то, что может быть, Чоноп смотрит на него с какой-то долей чувств, какие есть у него, и тут же с замиранием сердца опускается на колени рядом с Муном, оказываясь с ним лицом к лицу.Джело на секунду касается едва теплыми пальцами губ Чонопа, а потом, повинуясь нелепому, застилающему здравый смысл желанию, прижимается к ним своими, неумело и отчаянно раскрывая поцелуем неподвижные губы.Глаза Чонопа щурятся и веки чуть подрагивают, но не опускаются до конца, и когда Чунхон отстраняется и видит этот затуманенный взгляд с какими-то затаенными нотками удивления и разочарования, ему хочется бежать. В эту же секунду и как можно дальше. Потому что понимает, что не угадал. Ни с чувствами, ни с моментом. Потому что на фоне обрывками слышится голос Химчана, и от этого Чунхону хочется разбить этот телевизор, и разбить ударом сжатых в кулак пальцев.

Но вместо этого он лишь срывается с места и бежит прочь, выбегая в коридор и, едва натянув кеды, скрываясь за хлопнувшей входной дверью. Джело убегает настолько быстро и внезапно, что Чоноп успевает схватить пальцами лишь воздух, подавшись вперед слишком резко и едва удержавшись второй рукой за подлокотник инвалидного кресла, чтобы не упасть.Он откидывается на твердую спинку и прокручивает в голове только что вспыхнувшие внутри огоньки, а потом переводит взгляд на экран, где Химчан уже прощается с кем-то из звезд в этом его новом шоу, но совсем не слышит, что тот говорит. Успевает лишь уловить красивую улыбку на его губах и мелькающие кадры начинающейся рекламы. А потом вспоминает то, о чем думал перед тем, как Джело его поцеловал. Вспоминает с еще большими подробностями и такими же ощущениями, как тогда. Потому что тот Чунхон, что был рядом с ним на его двадцать третий день рождения меньше месяца назад и тот, что отчаянно прижимался к нему своими губами минуту назад – два слишком разных Джело, и понять, какой из них настоящий, Чонопу очень и очень сложно.* * *Не то чтобы тот день отличался от других. Для Чонопа он был таким же, как и остальные. С разницей лишь в том, что он проснулся с давящим осознанием того, что ему уже двадцать три, а все вокруг словно бы остановилось, хотя должно бы меняться в соответствии с теми представлениями, что были раньше. Только ничего не происходит. Лишь дни сменяются новыми восходами. А у Муна внутри все сжимается в комок из туч и замирает на фоне вечерних сумерек, где его настоящие чувства едва заметны. И он понимает, что когда эти сумерки превратятся в ночь, терпеть станет совершенно невыносимо.Они вышли на балкон, замечая, как небо затянула синяя ткань, похожая на шелк. Оба пару минут просто молчали, даже Джело как-то внезапно затих, вдыхая прохладный вечерний воздух. Чоноп даже вздрогнул, когда услышал его голос спустя минуту:- Это все из-за травмы, да? – Джело спрашивает это очень тихо, и Чонопу не приходится гадать о сути вопроса. Он понимает, что Чунхон впервые заговорил о его травме.- Да, почти год назад, - кивает он и медлит пару секунд перед тем, как продолжить. – Удар, который я получил, - Мун тянется рукой назад, показывая на спину. – Сломал и сместил один из нижних позвонков.Губы Чунхона заметно подрагивают, но он не решается ничего говорить.- В корешки нервов, что выступают между позвонков, - начинает объяснять Мун. - Входят нервные волокна, которые передают информацию в головной мозг и из него, и они же отвечают за какие-то функции… организма. А после такой травмы, вроде той, что у меня, эти функции нарушаются, - он опускает короткий взгляд на свои ноги. – Поэтому нарушена чувствительность и… я не могу ходить.Чунхон тихо подбирается ближе и, наверно, впервые ведет себя так неуверенно.- Ты… ты совсем не чувствуешь? – спрашивает он, осторожно касаясь колена Чонопа.Мун ощущает слабое тепло его ладони и легко мотает головой:- Здесь - чувствую.- Правда?Мун даже в неярком свете замечает, как загораются огоньки в глазах Джело.- М, - уголки губ Чонопа подрагивают, а потом он опускает руку Джело вниз, на десять сантиметров выше щиколотки, и тогда улыбка медленно исчезает. – А вот тут – уже нет.Чунхон смотрит на него широко раскрытыми глазами, и его пальцы осторожно отодвигаются назад, к себе, прячась в спасительном кармане джинсов. Это ведь слишком трудно – постараться понять, каково это – не чувствовать самого простого. Просто прикосновения. Джело от этого становится ужасно не по себе. Но признаться он не может, и поэтому как можно скорее натягивает кривую маску смущения и жалости.- Прости, - тихо выдыхает он, чувствуя, как чеки загораются от стыда.

Да, ему именно стыдно. От того, что он так прямо спрашивает обо всем Муна, а тот… Тот так же прямо отвечает.- Ничего, - Чоноп поднимает на него глаза и легонько дергает за край кофты, заставляя посмотреть ему в глаза. И тут же переводит тему: – Может пойдем включим тот фильм, о котором говорил Химчан? Он как раз, наверно, закончил с мытьем посуды.Джело поднимает осторожный взгляд, и Мун тогда замечает в нем то, что еще тогда совсем не понял. Тогда он растолковал его как очередное извинение, но сейчас он точно знает, что это было. Это было разочарование. Прикрытое слабой улыбкой, кивком в знак согласия, но разочарование. И разочарование в нем, Чонопе.Мун понял это, потому что именно такое разочарование Чунхон видел сегодня в его собственном взгляде, когда Джело его целовал. Целовал с той болью и с той искренностью, что Чонопу ужасно знакомы. Потому что так же отчаянно он любит сам. Но любит Химчана.И смесь от осознания всех этих чувств тяжело давит на сердце и мысли Муна. Давит так, что он хочет бежать от них точно так же, как сбежал от него Чунхон.* * *А потом незаметно подкрадывается март. Даже как-то совсем незаметно, и так же незаметно он пролетает, наполняя дни Муна странно приятным одиночеством, без голоса Химчана по вечерам и общества Джело по пару часов после того, как у того заканчиваются уроки, заставляя Чонопа опомниться только в день перед первым числом второго весеннего месяца. И парадоксально удивляет Чонопа то, что сменяющиеся друг за другом сутки, наполненные кажущимися более интересными, чем раньше, фильмами и затягивающими все сознание книгами, ему намного приятнее то, что было до этого с присутствием настоящих голосов в его квартире.

Он старается забыть о том поцелуе с Джело, который так резко прекращает появляться у него дома, заставляет себя поверить в то, что по Химчану он не скучает, хотя скучает каждый раз, когда тот изредка звонит ему или приезжает, привозя пакеты с едой, парой новых книг или дисков.Глядя на календарь, Мун с каким-то непонятным, но быстро нарастающим ужасом вспоминает, что сегодня день рождения Бэнга, и Химчан вроде бы говорил, что у них будет какая-то вечеринка. Естественно, Чонопа на ней быть не может, да и сам он желанием особо не горит. Но весь вечер он мучается мыслями о том, что Химчан где-то там, в свете неоновых огней, вместе с Гуком, в окружении девиц с вызывающим макияжем, пьянеет от каждого нового бокала непонятной смеси коктейлей не дают ему покоя. И эти картинки настолько четкие, что Чонопу приходится раз за разом ударять кулаком по первой попавшей под руку твердой поверхности стола или дверной лутки, лишь бы отвлечься. Хотя бы на физическую боль.Только потом ее со стремительной скоростью заменяет душевная. И все происходящее тогда кажется Муну настолько нелепым, нереальным и несправедливым, что он только уже усебя дома понимает, насколько все изменилось.

Происходит все на следующее утро, когда Чоноп после прогулки решает заглянуть к Химчану. И вовсе не из-за того, что хочет увидеть старшего. Он почему-то абсолютно уверен, что того нет дома, потому что они скорее всего у Гука или вообще непонятно где, а более удобный случай просто окунуться в атмосферу дома Химчана вряд ли представится в ближайшее время.И Мун совершенно не спешит, поднимаясь на лифте к знакомой двери на третьем этаже и открывая ее ключом, который у него, конечно же, есть. В этом есть какое-то свое очарование. Коснуться кусочка настоящей жизни Химчана, которая так ненавязчиво по кусочку ускользает от него.Но когда спустя десяток секунд Чоноп ее касается, он об этом не то что просто жалеет. Он жалеет до ужаса, до крика, до разрыва горла от невыносимого немого крика, что срывается у него внутри, потому что то, что он видит не поддается никакому оправданию и никакому прощению. Просто не может.В комнате Химчана бардак. Самый настоящий, с валяющейся по всем углам и полу одежде, листами, мятыми купюрами и монетками, дверцы шкафа раскрыты, стул у стола перевернут, книги свалены на ноубук вместе с тетрадками и какими-то дисками… Но всего этого Чоноп почти и не замечает, потому что его взгляд прикован к постели со сбитой простыней, которая едва закрывает два обнаженных тела. И Мун безошибочно угадывает в них Гука и Химчана.

Он видит торс первого с четкими кубиками пресса и светлую спину второго, открытую до самой поясницы. Рука Бэнга небрежно лежит на бедре Химчана, руки которого прячутся где-то под наполовину сползшей с кровати подушкой, губы растянуты в ослабленной улыбке, а волосы спутаны и скрывают половину лица, падая на глаза неровными рваными прядями. И то, что завораживает Муна больше всего – это то, что волосы яркого белоснежного оттенка, совсем как у Джело. Но то, что перед ним Химчан, Чоноп не сомневается.И Чонопу он кажется непристойно красивым. Именно сейчас. С этой оголенной спиной, со смятыми блондинистыми волосами, со спокойным лицом и тихо поднимающейся грудью.

Такого Химчана Мун не видел ни разу, хотя знал его уж точно дольше, чем тот, что лежал сейчас с ним в одной постели. И видя то, что предстает его глазам, Муну становится нестерпимо больно.А боль эту невозможно передать ни словами, ни эмоциями, ни слезами. Можно только бежать, тихо закрывая за собой входные двери, бежать куда угодно, лишь бы подальше от источника этой самой боли. Бежать, даже если не можешь сам сделать ни шага. Главное – не оставаться там, где эта боль разорвет тебя на части.